Береги свои крылья

Я хорошо помню отвратительную погоду того дня, когда небо нависало над головой угрожающими тучами, а ветер хлестал по щекам, словно норовя оставить памятные шрамы. Дождь лил сплошной стеной, и моя одежда промокла насквозь, мешала нормально двигаться, прилипая к телу. Я бежала со всех ног, но всё-таки не забывала про осторожность, так как растянуться посреди одной из луж и наесться сырой земли совсем не входило в мои планы. Моя нога предательски поехала в сторону, утопая в засасывающей грязи. Я чуть было не упала прямиком в едкую жижу, как вдруг кто-то резко дернул меня за руку, помогая удержаться.  — Ух, ну сейчас и громыхнет! — радостно крикнул запыхавшийся Призрак. — Как же я обожаю такие дожди! Я раздраженно фыркнула, высвободив ногу из липкого «капкана». Как можно любить это мерзкое природное явление? Даже теперь, когда нам приходится мёрзнуть под ледяными каплями? Ничего не сказав, я быстро кивнула, мол, что в порядке, и мы продолжили бежать, на этот раз уже не отпуская друг друга. Достигнув каморки Призрака, я, разжав окоченелые пальцы, упала в мягкое кресло и съежилась от невыносимой дрожи.  — Ты можешь заболеть, если будешь сидеть в мокрой одежде, — Призрак захлопнул дверь и стянул с себя рубашку, выжимая её прямо на пол. — Я принесу тебе что-нибудь сухое из своего.  — Не нужно, — я вскочила с места и молящее посмотрела на него. — Братик скоро придёт за мной. Ему это не понравится. Призрак закатил глаза, и мне пришлось сделать вид, будто я не заметила его действий.  — Нетушки, Кая, я не хочу, чтобы ты мучилась от приступов жара и кашля только из-за того, что Алтан очень уж любит тебя контролировать. Если не переоденешься сама, я сделаю это, а, чтоб ты не стеснялась, мне придется выколоть себе глаза, — он засмеялся, и мне тоже безумно захотелось улыбнуться ему. — Сейчас поищу что-нибудь. Мне почему-то стало тепло от его слов, даже, кажется, перестало трясти. Призрак вернулся через несколько минут, весь переодетый в чистое, и протянул мне стопку одежды.  — Не бойся, я не собираюсь подглядывать за тобой. Пойду пока чай заварю, чтобы изнутри тебя прогреть, — сказал он и вновь ушёл. Я быстро стянула с себя мокрое тряпьё и надела мягкую кофту и широкие штаны, сразу же утонув в тепле безразмерного одеяния. От него пахло мылом. Не кровью, не едким спиртом, а простым мылом, и от этого сделалось ещё приятней. Я скрутилась в комочек посреди кресла и закрыла глаза, на какое-то мгновение почувствовав себя счастливой. Призрак принёс мне большую чашку чая, и я лениво вытащила руки из своего кокона, чтобы взять её. Он сел напротив меня на обшарпанную табуретку и, склонив голову набок, сказал:  — А тебе к лицу спокойствие и домашний уют. Я непонятливо посмотрела на него, не ожидая такого заявления. Призрак снова улыбнулся мне, несколько капель скатилось с его мокрых волос, расчерчивая ровные дорожки на щеках, словно холодные слезы. В глазах цвета ясного неба прыгали маленькие зайчики, так и манящие прикоснуться к себе. Призрак встал с табуретки, подошел ко мне и, присев на подлокотник кресла, склонился надо мной.  — Если бы ты знала, на что я готов пойти, чтобы ты всегда оставалась такой, — произнес он, смотря в мои глаза. — Чтобы тебе больше не пришлось ничего бояться. Я опустила голову, оторвав взгляд, и посмотрела в своё расплывчатое отражение в чашке с горячим чаем.  — Братик будет ругать меня, — сказала, словно на автомате, и вздохнула.  — Посмотри на меня, — резкий тон Призрака заставил меня дернуться и поднять голову. Его ладонь легла на мою щеку, большой палец прошелся по потрескавшимся губам, оставив отпечаток из маленьких мурашек.  — Запомни, Кая, — Призрак приблизился ко мне и выдохнул у самого рта. — Я сделаю всё, чтобы спасти тебя. Когда теплые, мягкие губы осторожно накрыли мои, я испугалась немного. Но это прикосновение было настолько невинным и едва заметным, что все мысли о том, чтобы вырваться, растворились сами собой. Легкие касание перешли на щеку, прорисовав невидимую полосу, и я невольно закрыла глаза, отдаваясь полностью накрывшему умиротворению. Мне показалось, что что-то скрипнуло у двери, и я отдернула голову, посмотрев в сторону, откуда исходил шум. На пороге стоял Алтан и яростно сжимал кулаки.  — Нет, Кая, смотри, смотри! — братик подскакивает ко мне и отнимает мои ладони. — Ты ведь говорила, что тебе нравился этот небесный цвет? Любуйся теперь. Я снова опускаю взгляд в коробку и смотрю, как и велит братик, не отрываясь. Отвратительный запах режет нос, но это не самое страшное из того, что мне приходится сейчас чувствовать. В грудь словно вонзается сотня иголок, от увиденного голова идёт кругом, хочется отвернуться, закрыть глаза и больше никогда не видеть то, что осталось от человека, которого я знала. Неровные обрезки кожи у подбородка свисают клочьями, оголяя обугленные куски плоти. Там, где должны быть губы, торчит лишь пару вывернутых под неправильным углом зубов, щёки проколоты насквозь ровными порезами. Ушей просто нет, на их месте виднеются маленькие бугорки, покрытые запекшейся кровью. Я не хочу думать о том, что чувствовал Призрак, когда это делали с ним. Я не хочу представлять его сдавленный крик от невыносимой боли, которую ему пришлось испытать, прежде чем умереть. Но не нужно иметь хорошее воображение, чтобы понять, насколько ужасно это было. Всё и так видно в одном застывшем взгляде его глаз, на удивление, не тронутых, словно у мучителя не осталось сил и фантазии, чтобы придумать что-нибудь и с ними. Они, совсем не вписывающиеся в общую кошмарную картину, продолжают так же зачаровывать своим светло-голубым цветом, дарить тепло и нежность, как и раньше. «Неужели братик сделал такое с ним?» Я поднимаю голову, впиваясь глазами в Алтана, и надеюсь, что он поймет мой немой вопрос.  — Ты же не думаешь, что это я так постарался? — и братик понимает, конечно, он знает меня лучше, чем кто-либо другой. — Был у меня один должник. Я специально попросил его не трогать эти прекрасные глазки, чтобы порадовать тебя. Мои руки начинают дрожать, и я быстро прячу их, сжимая кулаки со всей силы.  — Тебе не нравится? — братик прищуривается, не понимая моего смятения. — Если тебе не приглянулось всё остальное, можешь просто выколоть их. Ты же умеешь это делать. От его слов меня трясёт ещё сильнее, в горло словно засыпают колотый лёд, и я не могу открыть рот, чтобы сказать хоть что-нибудь. «Это же Призрак, боже, тот самый Призрак»  — Ладно, Кая, мне пора уходить, — уставшее бормочет Алтан. — Нужно выспаться, да и ты выглядишь совсем неважно. Которую ночь не спишь? Я игнорирую его вопросы, послав к чертям все последствия. Так не должно быть, Призрак, ведь я и подумать не могла, что так могло выйти. Скажу больше, я меньше всего хотела, чтобы так вышло.  — Спишу твою неразговорчивость на недосып, — братик достаёт из кармана целлофановый пакетик и бросает его мне, заставляя поймать на лету. — Эти таблетки уже не фальшивки, так что постарайся сохранить их в целостности. Они понадобятся нам через три дня. Я силюсь вспомнить, сколько прошло времени с моего прибытия в это место. Точно, до вылазки осталось ровно три дня. Чему удивляться, я ведь догадывалась, что так оно и будет. Братик подходит ко мне, склоняется и целует в лоб, как и всегда перед сном. Я пытаюсь отвлечься, зацепиться за какую-нибудь отдалённую мысль, чтобы не хоть на секунду не думать о том, что лежит у меня на коленях. «Уходи, прошу тебя, просто уйди»  — Спокойной ночи, — ласковый шепот заполняет мои уши, сводит с ума надуманной лаской. — Выспись, как следует сегодня. Я закрываю глаза и считаю до десяти, с каждым отдаляющимся шагом осторожно расслабляю до боли сжатые пальцы. Дверь захлопывается, тихий щелчок говорит о том, что до утра меня больше никто не побеспокоит. Непогашенная свеча продолжает согревать своим маленьким пламенем, я разжимаю зудящие веки и заставляю себя ещё раз посмотреть на подарок братика. Убеждаю свой сдвинутый рассудок, что это и есть тот самый человек, который когда-то спас меня от наркоманов-насильников и разбавил мне чай холодной водой, чтобы я не обожглась. Аккуратно убираю в сторону светлую прядь на изуродованном лице, вспоминая его интересные рассказы и полный заботы голос, такой живой и искренний.  — Зачем ты сделал это, Призрак, почему не отдал мне чёртовы таблетки? — я спрашиваю у безжизненных глаз, отчаянно стараясь увидеть в них ответ, хоть какую-то подсказку. Но вновь натыкаюсь на безмолвную тишину, стремящуюся утопить меня в себе. Боль сковывает моё сердце, рвёт его на части, желание закричать во всё горло душит меня, издевательски испытывает мои нервы на прочность. Я переступаю через себя, заталкиваю поглубже сводящие с ума чувства. Легонько дотрагиваюсь кончиками пальцев до белёсых ресниц, перебаривая не подчиняющуюся дрожь, прощаюсь напоследок с самым прекрасным цветом на свете и опускаю вниз холодные веки, навсегда закрываю подаренные мне глаза. Едва сделав это, мигом захлопываю коробку и прячу её под кровать, заталкивая в самый угол. Подбегаю к свече и, наплевав на все правила, гашу её своими пальцами, словно надеясь так очистить их от скверны, осевшей вместе со следами чужой крови. Эрен спрашивает что-то в который раз, но я снова пропускаю его слова мимо ушей, продолжая сильней прижимать к себе коробку и таращиться в землю.  — Ты не хочешь разговаривать со мной? Что-то случилось? — доносится до моего слуха тревожный голос парня.  — Нет, всё нормально, — бормочу я, останавливаюсь у широкого дерева и смотрю по сторонам, убеждаясь, что нас никто не может увидеть. — Просто задумалась. Так что ты там спросил?  — Я спросил, где ты нашла эту мертвую птицу? — Эрен вертит в руках лопату. — И как умудрилась её в коробку положить? Она, судя по запаху, скоро разлагаться начнет.  — Прошу, просто помоги мне сделать это, — нервно говорю я, опуская коробку на землю. Йегер озадаченно смотрит на меня, словно ищет какой-то подвох во всей этой ситуации, но потом кивает, смущенно отводя взгляд.  — Ладно, мне ведь не сложно, — он даже пытается улыбнуться, но, наверно, моя кислая мина отпугивает его хорошее настроение. — Если честно, я тоже люблю животных. Но, похоже, мой последующий удручающий взгляд окончательно заставляет его заткнуться, и он молча начинает рыть яму. Я опускаюсь на траву рядом с коробкой и кладу на неё ладонь, словно боюсь, что она может раствориться в воздухе. Сама не знаю, зачем попросила Эрена помочь закопать её, ещё и солгала насчёт мертвой птицы. Наверное, мне просто не хочется быть сейчас одной, особенно, наедине со своим подарком, на что я была обречена всю прошлую ночь. Конечно же, сон мне теперь может только сниться. Знаю, ни черта не смешно. В груди продолжает ныть, но я уже потихоньку привыкаю к этой боли, хоть и меньше она не становится. Даже сегодняшняя тренировка с капралом не помогла мне отвлечься. Я засмотрелась в небо, увидев в нем знакомый цвет, и слетела на всем ходу с лошади, успев зацепиться за поводья и проволочься по земле несколько секунд. Это спасло мне жизнь, я отделалась легкими синяками и стерла колено до крови, а ведь могло быть намного хуже. Но, если честно, я не чувствую себя живой и невредимой. Скорее, даже наоборот.  — Эрен, я могу задать тебе вопрос? — я нерешительно выдавливаю из себя нелепые слова.  — А? — парень поднимает голову и проводит рукой по лбу, стряхивая собравшиеся капли пота. — Хочешь спросить что-то?  — Да, и тебе может показаться странным то, что я спрошу, — уже думаю как-нибудь незаметно уйти в сторону от этой темы, но желание узнать ответ побеждает. — Почему человек жертвует собой ради другого, совершенно постороннего ему человека? Почему его не пугает даже перспектива умереть ради того, с кем он не связан кровно? Эрен застывает и удивленно морщит лоб, наверно, никак не ожидая такого вопроса.  — Скажи, как ты думаешь, или. как оно вообще может быть? — я растерянно ерзаю по траве, царапая ногтями кордон коробки. Да, я не могу знать всех причин, которые подтолкнули Призрака подменить таблетки и дать мне пустышки. Но одно ведь очевидно: он не хотел причинять мне боль, не хотел, чтобы я мучилась от наркотиков. И это заставляет меня чувствовать свою вину, как будто я могла как-то повлиять на его решение. «Конечно же, могла» Неужели, просто сбежать от Алтана и от всей ответственности перед легионом разведки и правда являлось хорошим выходом из сложившейся ситуации? Но ведь Призрак верил в это, он хотел защитить меня, спасти от всего мира, а теперь мне приходится закапывать его изуродованные останки и презирать свою наивную глупость. Следующая мысль, пришедшая в голову, заставляет возненавидеть себя ещё сильнее. «А я ведь даже не знаю его настоящего имени.»  — Человек может жертвовать собой ради другого человека, если тот очень дорог ему, — говорит Эрен, отходя от вырытой ямы. Я беру коробку в руки и подползаю к свежей «могиле», опуская в сырую землю то, что ещё не скоро покинет мои кошмары.  — Если он любит его, например, — продолжает Эрен, наблюдая за моими неуклюжими действиями. Он помогает мне засыпать ямку и соорудить что-то типа маленького кургана.  — Но разве это не глупо? — спрашиваю я, отряхивая руки от прилипшей грязи. — Умереть из-за кого-то и не бояться за свою жизнь?  — Тому, кто идет на такое, не важно, что случится с ним. Он готов пожертвовать всем ради спасения человека, без которого уже не сможет жить дальше, — Эрен выпрямляется и поднимает лопату. — А почему ты спрашиваешь такое? Разве это не очевидные вещи? Я думаю над словами Йегеря, и мне, кажется, становится понятно. Призраку было не всё равно на то, что случится со мной, он осмелился обмануть Алтана, провернуть такую аферу, может, даже зная, что ничего в конечном счете не удастся. Братик всегда сможет достать таблетки где-нибудь ещё, да и платить за такие «любезности» он также умеет. Я видела много смертей, сама совершала хладнокровные убийства, жестокость стала моим вторым «я», негласным оружием и главным козырем. Но смерть Призрака — это совсем другое. Он мне не чужой, я знала его. Даже больше, чем просто знала. В груди вновь щемит, словно ребра скручиваются в узкую спираль, голова начинает болеть, а жуткий запах, хоть его, кажется, уже не должно быть, заставляет схватиться за горло, чтобы хоть как-то удержать остатки завтрака.  — Эрен, начинай убираться без меня, я сейчас! — кричу я, подрываясь с места и убегая в сторону главного здания. Заскочив внутрь, несусь в душевую и, наконец, оказавшись перед раковиной, позволяю себе вывернуть наружу всё содержимое желудка. Нет, Призрак не может умереть вот так, напрасно, он хотел спасти меня, он хотел, чтобы я знала, что дорога ему.  — Ты тоже мне очень дорог, — говорю своему отражению в зеркале и кривлю что-то наподобие нервной улыбки. — Я докажу тебе, Призрак. Трясущимися руками достаю пакетик с наркотиками из кармана у груди и высыпаю маленькие таблеточки в слив, все до одной. Я больше не сделаю ни шагу, пока не получу свои ответы. Братик, ты расскажешь мне всё.