Береги свои крылья

Уже на утро я поняла, что моего энтузиазма надолго не хватит. Всю ночь прокрутившись в скрипучей кровати, мне всё-таки удалось заснуть под утро. Но потребовалось не больше десяти минут, прежде чем жуткий кошмар заставил меня подорваться и неосознанно крикнуть что-то несвязное. Если я свалюсь посреди коридора или задремлю прямо на лошади и снова упаду с неё, удивляться точно не придётся. Ополоснув лицо холодной водой, я ударила себя по щекам, пытаясь пробудить былой запал, но он, похоже, окончательно угас. Сотня вопросов, что так долго разрывали мою голову, словно потерялись где-то, стерлись из памяти. Боль, злость, негодование — все переполняющие меня до этого чувства притупились, их заменило какое-то нудное опустошение и дикая усталость. Просто невыносимая. «Так, соберись» Да, неплохое начало, если учесть то, что я собралась сделать. Но отступать на этот раз я не буду. И причин на это у меня предостаточно. Отвлечь Петру оказалось проще, чем я думала, достаточно было только сказать ей, что мне нужен свежий бинт и антисептик для обработки открывшейся раны. Когда рыжеволосая суетливо умчалась, я, стараясь быть как можно более незаметной, сонно побрела по коридорам, не придумав другого способа отыскать братика. И мне повезло: я увидела его заходящим в душевую и проследовала за ним, почему-то с недосыпа решив, что там по счастливой случайности кроме нас никого не окажется. Так сильно мне ещё никогда не приходилось ошибаться. Толпа полуголых парней встретила меня радостным свистом, кто-то всё-таки из приличия недовольно скривился, стараясь скорее натянуть на себя одежду. Я раздосадовано искала глазами Алтана и, напоровшись на его ледяной взгляд, быстро выскочила за дверь, надеясь, что он поймет мой намек. Братик не заставил себя долго ждать. Выйдя из душевой, он дернул меня за руку и отвёл в сторону за ближайший поворот, чтобы нас никто не заметил вместе.  — Нужно поговорить, — невнятно прошептала я и сжалась от сильной хватки.  — Это никак подождать не может? — раздраженно буркнул Алтан, настороженно поглядывая по сторонам.  — Нет, — на удивление твёрдо ответила я. Братик изменился в лице, почувствовав всю серьёзность моего тона. Решил, наверное, что у меня снова появились какие-то проблемы. Он выглянул из-за поворота, проследив за выходящей из душевой группой парней, и, когда в коридоре стало тихо, толкнул меня вперед в опустевшую комнату, закрыв за собой дверь.  — Вот скажи мне, что ты делаешь? — братик качает головой и складывает руки на груди. — Мы же договорились обо всём, а ты меня так подставляешь? Это не хорошо. Я сглатываю ком в горле, виновато смотрю на него и прищуриваюсь. Усталость уносит мои мысли совсем в другом направлении, и я вдруг думаю, какой красивый мой братик в этой белой рубашке, что немного облепила его влажное тело. Наверно, натягивал наспех, даже не вытерся после душа. «Торопился ко мне»  — Я выбросила таблетки в слив, — говорю так тихо, что сама не слышу своего голоса и замираю. Но братик слышит меня, я понимаю это по тому, как быстро его губы сжимаются в тонкую линию, а глаза стекленеют, словно покрываются ледяной коркой. Он подходит ко мне и резко толкает к стенке, прижимая ладонь к моему животу.  — Я не ослышался? — я слежу за плавными движениями его губ и за яркими искорками животного азарта, что медленно загораются в игривом взгляде. — Ты что, совсем с катушек съехала? Хотела позлить меня? Когда он так близко, у меня не получается даже пошевелиться без его ведома, я чувствую, как он контролирует каждое моё движение. Проводит рукой вверх по животу, оставляя горячие отметки через тонкую ткань блузки, затрагивает грудь, но не задерживает на ней внимание. Грубые пальцы перебираются на шею, вмиг зажимают её в своей хватке, не сильной, но, безусловно, угрожающей.  — Не трогай, — еле выдавливаю из себя и тут же зажмуриваюсь, ожидая неминуемого удара.  — Я не расслышал, что? — но братик не бьет, он играет со мной, чувствует мою беспомощность. — Что ты сказала? Повтори.  — Я сказала, — мои руки начинают дрожать от дикого напряжения, но я борюсь с собой, собираю всю волю и смелость, которая только осталась во мне, и продолжаю на этот раз уже громко и внятно. — Я сказала: не трогай меня. Братик на секунду застывает в замешательстве, и я, воспользовавшись моментом, отталкиваю его от себя, заставляя отступить на пару шагов назад. Наверно, только из-за неожиданности мне это удается. Паника внутри меня нарастает, я тяжело дышу и вот-вот упаду в обморок, что будет совсем некстати. Алтан удивленно выгибает бровь, хочет снова приблизиться, но я быстро вытягиваю руку перед собой, преграждая ему путь к себе.  — Кая, в чём дело? — я вздрагиваю всем телом от его сдавленного смешка, что грозиться перерасти в несдержанный порыв злости. — Ты нарочно испытываешь моё терпение? Я смотрю на него и молчу, через туман прошедших лет заглядываю в прошлое и вспоминаю того маленького мальчика, которому давала связывающее навеки обещание. Мой милый братик, мой прекрасный, избитый братик улыбался мне и по-ребячески лохматил мои волосы, в его измученных недосыпом глазах горели надежда и вечный страх. А сейчас я вижу только ярость и узнаю её неповторимый оттенок, который въелся в память в образе совсем другого человека.  — Почему ты ведешь себя как он? — и вдруг до меня доходит, что так было с самого начала. — Ты хочешь быть таким же? Братик мгновенно каменеет, поняв суть моих слов. Ему не нужно объяснять, кого я имею в виду, он и так прекрасно знает.  — Наш отец был чудовищем, — произношу наконец, взяв себя в руки. — Ему так нравилось чувствовать власть и причинять боль другим. Неужели, ты хочешь занять его место? «Разве ты не видишь, что всё уже давно так?» Алтан смотрит в пустоту, кажется, простирающеюся на сотни миль, я теряю его внимание, теряю едкую злость в меркнувшем взгляде. «Он тоже. вспоминает»  — Ты так ничего и не поняла, — говорит братик, поднимая на меня глаза. — Ну почему ты не можешь понять, Кая, скажи, что с тобой не так? Я морщусь от назойливого ощущения, будто уже где-то слышала что-то похожее.  — Ты останешься слабым, пока есть тот, чья смерть может причинить тебе боль, — продолжает братик. — Отец был слабым. Он убил нашу маму, но его чувства подвели его. И я ни за что не позволю, чтобы это когда-нибудь случилось с тобой. Я сделаю тебя сильной.  — Зачем ты говоришь такое? Что имеешь ввиду? — черт, если он сейчас не объяснит мне всё, я точно сойду с ума.  — Я имею в виду то, что нарочно причинял тебе боль. Я знал, что тебе не наплевать на Призрака, по крайней мере, вы хорошо ладили, и его смерть стала для тебя неприятным сюрпризом, ведь так? — от одного упоминания о Призраке, моё сердце начинает ныть, словно кто-то вновь вскрывает гноящийся порез на нем, издевательски затрагивает самые уязвимые места. — Хотя, он сам был виноват в случившимся. Так подшутить надо мной и остаться безнаказанным — на что он надеялся? Ты же именно поэтому так взбунтовалась? Значит, у меня получилось сделать тебе больно. Его беззаботный голос, будто ему приятно то, о чём он говорит, запаляет во мне решимость и отвращение ко всему, что может быть связано с ним.  — Поверь, это всё ради тебя. — говорит братик. — Боль сделает тебя лучше. Уже сделала. Он ласково улыбается мне, и это является последней каплей. Я знаю: для него не имеет большого значения разница между жестокостью и заботой. Но мне казалось, всё время казалось, что я способна разглядеть её. Но нет. Теперь становится понятно: он лишь использует меня, играется, проверяя, сколько я смогу выдержать и когда сломаюсь. Нарушаю выдуманные правила — получаю наказание. Оступаюсь — плачу собственной кровью за совершенную ошибку. Всё окупится. Так и должно быть. «Бред» Тонкая связь между нами, чьё начало храниться в сцепленных до хруста ладонях, стала для меня душащим ошейником, а для братика — поводком от него. Я впиваюсь пальцами в жесткие прутья, но они не поддаются. «Хватит, отпусти меня, наконец!» Обида и злость душат моё горло, прорываются наружу в самых страшных словах:  — Я ненавижу тебя, — произношу медленно, выговаривая каждое слово, и опускаю глаза на свои заходящиеся в дрожи пальцы. Резкий толчок заставляет прижаться к стене, возникнувший из ниоткуда нож в руках братика прислоняется остриём к моей шее, немного затрагивая нежную кожу и норовя прорезать её насквозь.  — Забери свои слова! — кричит Алтан мне в лицо, нависая надо мной и не давая пошевелиться. — Забери их сейчас же. Но я молчу, чувствуя сбитые толчки его, словно сошедшего с ума, сердца, и начинаю отчётливо ощущать, как всё внутри мгновенно замерзает, словно под слоем осевшего инея. «Давай же, сделай это. Убей» Заточенный метал впивается глубже, проводит маленькую царапину, пропуская первые капли крови. Неужели, после всего того, что мне пришлось пережить, я умру вот так, от рук собственного братика, который просто перережет мне горло? «Какая ирония» Но вдруг что-то происходит. Братик отпускает меня, со всего размаху ударяет кулаком в стену рядом со мной, оставляя на ней кровавый след.  — Теперь ты понимаешь? — говорит он, отходя от меня на небольшое расстояние. — Понимаешь, что делаешь со мной? Я перестаю дышать, когда до меня, наконец, доходит то, что он пытается сказать всем этим. И ненависть в моем сердце потухает вмиг, развеивается тлеющим пеплом по всему телу. «Ты останешься слабым, пока есть тот, чья смерть может причинить тебе боль», — ведь так, братик, ты в это всё время веришь? Так с чего же ты взял, что этот человек обязательно я?  — Я не могу убить тебя, и меня это ужасно раздражает, — говорит Алтан уже спокойно с прежними нотками власти в голове. — Но я не дам тебе вот так просто нарушать правила. Я недовольно жмурюсь, не понимая, почему он возвращается к тому, что теперь уже бессмысленно. «Видимо, не для него»  — Ты — моя, и так будет всегда. Я придумаю другое наказание, не переживай, с фантазией у меня проблем нет, — братик закусывает слегка подрагивающую губу. — Вот, уже придумал. Раз ты часто в последнее время стала забывать о правилах, я сделаю так, чтоб они всегда оставались с тобой. Я вырежу каждое чертово слово на твоём теле. Прямо сейчас. Не успеваю опомниться, как он моментально подскакивает ко мне и одним движением разрывает мою блузку, наверно, не желая возиться с мелкими пуговицами. Я начинаю упираться, но этот способ самообороны не очень-то помогает, и мне ничего не остаётся, как просто заорать во всё горло, прося о помощи. «Как глупо с моей стороны на нее рассчитывать»  — Не трогай меня, хватит! — обессилено колотя кулаками в грудь братика, я начинаю задыхаться и терять остатки утекающего сквозь пальцы сознания.  — Кая, милая, будешь дёргаться — получится некрасиво, — процеживает Алтан, хочет улыбнуться, но что-то внезапно ударяет его сзади, и он отлетает от меня в сторону, растягиваясь на полу.  — Что ты делаешь, скотина? Забыл, где находишься? — услышав знакомый голос стоящего посреди комнаты Леви, я сразу же бросаюсь к нему, прячась за его спину. Мои пальцы тщетно пытаюсь собрать обратно порванную блузку, все попытки хоть как-то прикрыться заканчиваются провалом, и я отчаянно обнимаю себя за плечи. Леви смотрит на лежащего на полу братика, что не смеет подняться или возразить под пристальным взглядом своего начальства, хотя, я уверена, ему очень хочется ответить на неожиданный удар. Я не могу даже взглянуть в его сторону, таращусь в затылок капрала и мысленно повторяю сотню раз одно и то же, стараясь успокоиться. «Всё закончилось» Леви поворачивается ко мне, мельком бросая взгляд на оголенные шрамы на моём животе, быстро отстегивает свой плащ и набрасывает на мои ходящие ходуном плечи, прикрывая постыдную наготу.  — Уходи отсюда, — кратно говорит он, и я срываюсь с места, убегая из этой страшной комнаты. Неестественный мороз проникает в самую глубь тела, меня колотит так сильно, что я не могу сориентироваться и сообразить, куда стоит пойти. Влетаю в столовую, и, заметив, что она пуста, решаю остаться здесь. Нахожу стол в самом углу и сворачиваюсь калачиком на конце лавки, прислоняясь боком к бетонной стене. «Успокойся» Плащ Леви всё ещё хранит его тепло, я закутываюсь в него с головой и вдыхаю еле уловимый запах чужого тела. Но холод находит меня и там, обволакивает каждый сантиметр и не даёт вырваться из ледяных оков. Не знаю, сколько проходит времени, кажется, целая вечность, прежде чем я слышу чьи-то приближающиеся ко мне шаги, отдающие пульсирующими вибрациями в ушах.  — Ты как себя чувствуешь? — поняв, что это капрал, я немного высовываю голову из своего укрытия. — Сильно испугалась? Я сжимаю в трясущихся пальцах жесткую, немного режущую кожу ткань и делаю судорожный вдох.  — Всё хорошо, я в порядке, — еле процеживаю через мечущиеся губы и хоть понимаю, что это больше из-за испуга, нежели от реального холода, всё-таки лгу. — Я просто замерзла. Леви вздыхает, смотрит, как я рывками хватаю воздух и стучу зубами. Не верит. И ладно, я никого не собиралась убеждать. Вдруг он уходит куда-то, быстро отдаляется от меня, и я хочу крикнуть ему вслед, остановить, может, даже попросить побыть со мной немного. Мне это нужно сейчас, правда, просто необходимо. Он возвращается в тот момент, когда я уже совсем и не надеюсь, и протягивает мне чашку дымящегося чая, неся её всё так же по-странному.  — Держи, — говорит он, и мне хочется верить, что его действия не просто формальность или вынужденная мера, на которую он готов пойти только потому, что несёт ответственность за меня. «Искренность, да, я знаю такое слово» Я тяну свои ладони к горячей чашке, забирая её из рук капрала, делаю маленький глоток и закрываю глаза от ощущения блаженного тепла.  — Спасибо, — шепчу, пытаясь вложить всю благодарность в этом простом, давно приевшемся слове. Капрал садится на скамейку напротив меня, забрасывая ногу на ногу, и терпеливо ждёт, когда я приду в себя и смогу поговорить с ним, не выбирая азбуку Морзе своими зубами. Чай, такой привычный и знакомый с самого детства, навевает спокойствие и умиротворение, и я не верю, когда дрожь вправду начинает отступать, медленно, но, кажется, насовсем.  — Успокоилась? — спрашивает Леви, и я легонько киваю. — Хорошо. Я должен был быть готов к чему-нибудь подобному, но то, что произошло, уже слишком. Он ранил тебя? Я мотаю головой, натягиваю ткань плаща на шею, не поддаваясь паники, что грозится вновь нахлынуть.  — Что теперь с ним будет? — пытаюсь сказать равнодушно, но сбивающийся на дрожь голос выдаёт меня.  — Его отстранят от предстоящей операции и, скорее всего, запрут в темнице. Пока нет времени с ним возиться, поэтому посидит там, после вылазки Эрвин решит, что с ним делать дальше, — говорит капрал. Я зажимаю сильней обжигающую ладони чашку и принимаю решение, как бы сильно мне не хотелось сделать всё наоборот.  — Леви, прошу, отпустите его, — вспоминаю слова братика про специально причиненную мне боль, но заставляю себя сказать это. — Он не виноват, правда. Я убила кого-то из его семьи тогда, на центральной площади, и он, наверное, не смог сдержать скопившуюся злость. Ведь так-то всё верно, отпустите его, капрал, позвольте участвовать в вылазке. Не каждый же способен убивать себя своей невымещенной болью, ведь она, в конце концов, поглотит, засосет в себя без остатка.  — Ты уверена? — Леви недовольно морщится, наверняка не понимая моей глупости. — Не будешь потом жалеть?  — Почему-то мне кажется, что, чтоб я не выбрала, всё равно придется жалеть, — я склоняю голову вбок, упираясь в холодную стену. Теперь уже ничего не важно. И нужно принять это, хотя бы на секунду забыть обо всё, чтобы просто не сойди с ума. «Я сделала для тебя всё, что могла, братик» Не знаю, как у меня получилось забыть про сваливающую с ног усталость, но сейчас она накатывает с новой силой, не давая мне даже возможности помешать. Веки тяжелеют, без моего согласия опускаются вниз, погружая весь мир с его вечными проблемами в уютную темноту.  — Что, спать удумала посреди рабочего дня? — где-то далеко-далеко я улавливаю исчезающий в пустоте голос Леви, но не могу схватиться за него, чтоб удержать в сознании. Возможно, это не так уж и сложно: просто заснуть в нужный момент и забыть обо всех бедах, чтобы утром проснуться и с новыми силами продолжить разрушать себя дальше.