Береги свои крылья

Меня отпускает медленно, но в то же время я чувствую каждой клеточкой тела неминуемое пробуждение. Сонно ворочаюсь на жестком матрасе, осторожно тру костяшками пальцев заспанные глаза и, зевнув пару раз, наконец, решаюсь посмотреть на внешний мир. Наткнувшись на бескрайнюю темноту, я иронично вздыхаю, уже начиная вспоминать события, произошедшие со мной до отключки. Братик, нож у шеи, Леви, горячий чай — всё проносится в моей голове одним вихрем, и сразу становится тошно от того, что мне предстоит это принять. А так хотелось бы проснуться и вдруг понять, что ничего на самом деле не было, просто какой-то неудачный кошмар на момент показался слишком реалистичным. «Мечтать не вредно, как говорится» Я пытаюсь вспомнить, как заснула вчера, и, что ещё важно, добралась до своей кровати в камере, но никак не могу сориентироваться в собственных мыслях. Приподнимаюсь немного и сажусь, упираясь спиной в железное перила, и высвобождаюсь из, словно обвившего мое тело, одеяла. Оно более жесткое, чем обычно, и это простое наблюдение приводит меня в замешательство. Со всех сил напрягаю память, складывая воедино раздробленные кусочки. «Леви. Его плащ. Он не забрал его?» Выходит, это капрал принёс меня в комнату, после того, как я отрубилась в столовой? «Похоже, я не оставила ему другого выбора» Почему-то от этих мыслей внизу живота вновь начинает щекотать, но я не удивляюсь уже, снова укутываюсь в теплый плащ и вдыхаю его запах, как-то глупо улыбаясь. Так интересно, даже ни один кошмар не побеспокоил меня, словно что-то охраняло мой сон, не давало потревожить его. Скорее всего, причиной тому адская усталость. Нет, конечно, эта простая вещица из гардероба капрала, что случайно попала в мои руки, никак не могла повлиять на спокойствие сновидений в моей голове. Но всё-таки, что-то в этом есть, безусловно. «Может, аура, или что-то типа того?»  — А ты всё так же сопишь, как маленькая, когда спишь на спине, — внезапный голос среди разрушающейся тишины встревоживает меня, я испуганно подскакиваю, обращая всё внимание на источник шума. Мои глаза, немного привыкшие к темноте, могут разобрать исковерканный уродливыми тенями силуэт, который сидит у моих ног на самом краю кровати. Я рефлекторно обнимаю колени и затаиваю дыхание, ловя отголоски чужого, постороннего.  — Прости, Кая, я не хотел напугать тебя, — вновь говорит страшный голос, но я, узнав его, уже не так пугаюсь, позволяю себе расслабиться, хотя это, наверное, зря.  — Зачем ты пришел, братик? — спрашиваю, в надежде услышать точное объяснение. Но один факт, что его всё-таки отпустили, говорит о том, что Леви прислушался к моей просьбе. Если братик смог так просто придти в мою комнату, значит, сейчас глубокая ночь. «Я, что, проспала весь день?»  — В последнее время мы с тобой так мало разговариваем. Я решил, что это будет необходимо, — произносит Алтан, шурша чем-то бумажным и создавая маленькие искры от чирканья спичкой.  — Не запаливай свет, — я сильней заворачиваюсь в плащ Леви, как будто он сможет защитить меня от всего на свете. — Прошу, давай не будем разговаривать. Уходи. Наверное, старые привычки дают о себе знать, и руки неосознанно начинают дрожать, противясь порывам моей неожиданной дерзости. Но теперь всё не так, как раньше. «Нужно просто самой поверить в это»  — Мне жаль, что всё случилось именно так, — я чувствую застывающую на мгновение коварную улыбку на его лице, что тут же растворяется во мраке. — Даже представить боюсь, какие гадости ты сейчас думаешь обо мне. Надеюсь, не откажешься расставить всё по полочкам и послушать исповедь своего братика? Чёрт, ну мы же уже не дети, почему ты меня так называешь? Я невольно улыбаюсь от его дурацкого вопроса, но заставляю себя не поддаваться своим чувствам. Хочет рассказать — пускай, это как раз то, что мне сейчас нужно.  — Хорошо, — говорю я. — Я выслушаю тебя. Только если ты вновь не попытаешься сделать мне больно.  — Тогда готовься разочаровываться, — со вздохом произносит братик. — Куда бы ты не бежала от меня, тебе не найти места, где можно забыть о боли навсегда. Думаю, ты всё-таки поняла это.  — Верно, — я обнимаю колени, уплываю совсем в другую реальность. — Впрочем, к несправедливости можно привыкнуть. Алтан отрывисто смеётся, и я поднимаю голову, не понимая его несогласия со мной.  — Ты всегда была такой, — говорит он, явно немного нервничая. — Послушной, нетребовательной, способной приспособиться даже к самым жутким условиям. Знаешь, я ведь каждый раз искал твой взгляд, когда отец избивал меня, я искал тебя. И ты всегда смотрела, не отворачивалась, словно не могла позволить себе такой роскоши. И я был просто в ярости от твоих пропитанных жалостью, заплаканных глаз, в которых, несмотря на наше положение, проявлялись проблески какой-то абсурдной надежды. Помнишь, как ты рассказывала, что хочешь стать сильной и положить конец всем нашим страданиям? Правда, это смешно: слышать такое от маленькой девочки, чей кулачок тонет в твоей ладони? Та девочка, о которой сейчас говорит братик, машет мне ручкой в отражении потрескавшегося, старого зеркала где-то на обрывках моих скомканных воспоминаний. Она улыбается, и мне становится как-то грустно от её глупой улыбки, которая ещё хранит нотки искренней радости. Неужели, это была я, такая слабая и чистая, не знавшая, как мерзко липнет чужая кровь к непокрытой коже и как мягко проходится лезвие ножа по гладкой поверхности шеи. «Но разве я могла как-нибудь избежать такого исхода?»  — Мне так нравилось наблюдать за тобой, — продолжает братик. — За тем, как ты менялась, росла и становилась сильнее. Я знал, что тебе было тяжело проходить через всё это, но ты старалась не показывать своей боли, чем крайне удивляла меня. Не понимаю, как тебе удавалось душить в себе собственные чувства, не сходить с ума после всего пережитого, но это было просто… потрясающе. Признаюсь, я восхищен тобой, ты превзошла все мои ожидания. Ты превзошла меня. Посмотри, я погряз в бездне прошлого и своих воспоминаний и никогда уже не смогу оставить это позади. Но ты смогла. Ты не сломалась. От его слов мою кожу словно прокалываю насквозь сотни тонких иголок, парализуя мышцы и притупляя рефлексы. С одной стороны, мне безумно приятна похвала братика, но с другой, почему он говорит так? Разве мой братик, которого я всю жизнь считала сильнейшим человеком во всём мире, может оказаться слабее меня? Что за глупость?  — Ты тот человек, которым я никогда не смогу стать, — я пытаюсь сконцентрироваться на словах Алтана, чтобы понять их до конца и правильно. — Ты не боишься боли и смерти, можешь смотреть в глаза людям, прежде чем убить их — всё то, на что у меня не хватает духа. Я всегда думал, что жестокость и безжалостность принесёт мне силу, как и отцу, я должен был стать таким же и убить тебя. Ты даже не догадываешься, сколько раз я держал нож у твоего горла среди ночи и сколько раз мои руки отбрасывали его в сторону, не решаясь сделать это с тобой. Мне так хотелось стать сильным, избавиться от единственного дорогого человека, чтобы больше никакие чувства не сдерживали мою озлобленность на весь гребаный мир, но твоя жизнь оказалась важнее для меня, и это признание самому себе было очень неожиданным. В конце концов, я выбрал тебя. Алтан пододвигается ближе ко мне, пользуясь моим ступором и откровенным шоком, протягивает руку в моему лицу и проводит пальцами по сбитым от долгих ворочаний прядям.  — Я хочу спасать тебя, — внезапно заявляет он. — Хочу лечить твои раны, полученные по неосторожности, вытягивать из передряг, в которые ты постоянно попадаешь из-за своей глупости, и приводить в порядок всё, где ты напортачила. Я готов делать это для тебя, но ведь взамен я прошу не многое: просто соблюдай правила и будь рядом со мной. И, чёрт возьми, не смей ненавидеть меня, не смей. Ты нужна мне, ты единственное, что осталось у меня. Единственное, за что я могу держаться, чтобы не сойти с ума. Большие дрожащие ладони ложатся на мои щеки, притягивая меня к себе, настойчиво, но не с прежней жесткостью и силой.  — Всё запомнила? Молодец. Вряд ли я смогу повторить это ещё раз, — братик выдыхает мне в лицо и проходится большим пальцем по кончикам моих ресниц. — Обещаю, я сделаю тебя сильной, да, я исполню твою мечту. Всё началось с этого, а ты, небось, напридумала себе всякого. Любишь же помучить себя. Я медленно расслабляю сжатые кулаки и кладу свои замершие ладони поверх рук братика, улыбаюсь и знаю, что он тоже улыбается сейчас. Даже не имея возможности рассмотреть его лицо в темноте, мне кажется, я наизусть помню малейшие движения идеально вырисованных губ и легкие ямочки, появляющиеся на какой-то миг. Да, вот он, мой братик — маленький испуганный мальчик в рваном тряпье со свежими порезами на костлявых плечиках. Я осторожно прокалываю иголкой тонкую кожу, делая первый крохотный шов, и говорю: «Ещё чуть-чуть осталось, потерпи немного». Но братик не слушается, дергает рукой и ерзает, не вынося медленной пытки. Мне остаётся только вздохнуть и начать всё с начала. «Братик ненавидит терпеть боль. И почему он решил, что мне это как раз таки по силам?» Прошло много времени с того момента, но я уверена: ничего не изменилось. Всё осталось по-прежнему, для него, по крайней мере. Братик не может вытерпеть боль, хотя это простительно после всего того, что ему пришлось пережить. Поэтому он считает себя слабым, с помощью своих нестандартных, не подходящих под общие правила методов пытается помочь мне стать сильнее, добиться своей заветной мечты. Как бы сложно не было это принять, то, что он делает всё-таки не жестокость. Это его исковерканное, просто вывернутое наизнанку понимание заботы, способ показать, насколько ему не все равно на мою дальнейшую судьбу. Неправильное сочетание благих чувств и всепоглощающей обиды вылилось в такое странное отношение ко мне, хладнокровные избиения и приступы ласки. «Как бы там не было, братик всегда относился ко мне лучше, чем ко всему остальному миру» В глазах у братика горит и томится невымещенная боль. Она не даёт ему покоя, заставляет вспоминать и бояться того, что уже никогда не повторится. И я теперь понимаю это, словно сбрасываю с головы мешающую темную шаль, которая всё время не давала мне видеть очевидное. Во взгляде братика нет огня, только давно потухший пепел и чрезмерная ненависть к себе, к своим слабостям. Такая же, как и у меня.  — Прости, — шепчу, пытаясь подобрать правильные слова, но они все кажутся бессмысленными. — Но я хочу, чтобы ты отпустил меня. Пригретые на моих щеках пальцы с силой впиваются в кожу, причиняя мне боль и наверняка оставляя красные отметины. Я хватаю Алтана за кисти и отдергиваю его ладони от своего лица. «Он весь дрожит»  — Ты больше не принимаешь меня? — спрашивает братик. — Это всё из-за того типа, который заступился за тебя в душевой?  — Что? Почему ты вообще его вспоминаешь? — я удивленно прищуриваюсь, стараясь осилить ход мыслей братика.  — Я видел, как ты на него смотрела, — Алтан вдруг отстраняется от меня, встает с кровати, которая сразу же издаёт неприятный скрип, избавляясь от тяжелого веса.  — И как же я смотрела на него? — я, недоумевая, развожу руки в стороны, уже не скрывая надоедливого раздражения этой выматывающей ситуации.  — Когда-то ты и на меня так смотрела, — тихо произносит братик, делая несколько шагов вглубь темноты. — Как на того, за кем готова пойти, доверив свою жизнь и всё, что тебе дорого. Я думаю секунду над его словами и мысленно соглашаюсь, не решаясь отрицать и противиться.  — Ты увидела в нем лидера, и теперь тебя будет сложно переубедить в обратном, — братик вновь подходит ко мне, останавливаясь у самого края кровати. — Даже если я предложу сбежать отсюда прямо сейчас или скажу убить его, ты ведь не сделаешь это, верно? Ты сомневаешься в правильности моих решений, стало быть, больше не доверяешь мне. Значит, ты хочешь нарушить своё обещание? Оставить меня? Я сглатываю и виновато опускаю голову, закрываясь за «ширмой» из непослушных, взъерошенных прядей.  — Прости, — и снова на ум не приходит ничего, кроме этого дурацкого извинения, что уже давно звучит как оскорбление. Братик молчит. Тяжело дышит где-то близко, но не сокращает дистанцию между нами, даёт мне право не нервничать раньше времени. Я знаю, он не отпустит меня так просто, не позволит перечеркнуть всё одним махом. Это совсем не в его стиле, братик же никогда не опускает руки, идет до конца и именно поэтому всегда побеждает. «И ты ещё веришь в то, что знаешь его на самом деле?»  — Послезавтра вылазка, — говорит Алтан как-то отстранено. — Нам лучше не видеться до начала операции. И так как я не смогу дать тебе напутствие перед выездом, хочу сказать кое-что сейчас. Просто береги свои крылья и не забывай о правилах. Больше я ничего от тебя не требую.  — Разве, правила ещё имеют какое-то значение? — я подаю голос, но сразу же жалею, что сделала это. Братик наклоняется ко мне, поднимая моё лицо за подбородок к себе, и аккуратно убирает волосы с моего лба, словно приготавливая его к своему обыденному поцелую на ночь.  — Запомни: либо соблюдай правила, либо нарушай их до конца. И тогда уж прими то, что заслужила, — говорит он. — Спокойной ночи, Кая. Алтан застывает, и я жду такого привычного с его стороны жеста, инстинктивно закрывая глаза. Но он неожиданно отпускает меня и отходит, оставляя одну в окружении навевающей грусть темноты. И я вдруг отчётливо чувствую, как что-то разорвалось внутри, утопив часть меня в расстоянии, равносильной пропасти, между мной и отдаляющимся братиком, моим прекрасным, жестоким, заботящимся обо мне братиком.  — И да, — родной, ласковый голос еле удерживается в ссужающимся пространстве. — Ты ведь не подумала, что я забыл? С днём рождения, сестрёнка.