Береги свои крылья

Наверно, каждый думает, что его день рождения должен быть каким-то особенным днем, не таким, как все обычные. Солнце вдруг засветит ярче, и серые тучи по счастливой случайности расступятся на глазах, чтобы не омрачать такое знаменательное событие. Возможно, для кого-то это нормально — мечтать вот так и верить в благосклонность небес, скорее, даже в милость. А я каждый год хочу, чтобы в этот день пошел сильный дождь, желательно с громом и молниями, и смыл с лица земли все признаки моего существования вместе с грязью и прилипшей кровью. Не с той, которую можно просто стереть с рук, а с чем-то более мерзким, пропитавшем моё сердце сеткой чёрных зигзагов. Как будто, стоя под ледяными каплями, я смогу очиститься, отдать стекающим по размытым дорогах ручьям часть того, от чего так хочу избавиться: часть прошлого и тех лет, что убивают меня и не дают смотреть вперед. «Каждый год одно и то же» Но сегодня не идет дождь, даже наоборот, солнце словно чувствует всю прискорбность ситуации и пытается подарить свои лучи тем, для кого они могут оказаться последними. Так уж совпало, что мне исполнилось семнадцать именно в последний день перед вылазкой. Хотя, если честно, две недели назад я даже не верила, что смогу дожить до этой даты. Как и сейчас не верю в успех своей операции. Что ж, людям свойственно ошибаться. Я думала всю ночь, дырявя взглядом потолок, думала за завтраком, почти ничего не сумев втолкнуть в себя. На самом деле, даже не понимаю, о чем конкретно стоит волноваться больше всего. Меня немного клонит в сон, и руки, словно на автомате, повторяют привычные действия, убаюкивая своей однообразностью. Я, почему-то, чувствую себя неуютно в собственном теле, медленно пристёгиваю крепления, стараясь не отвлекаться и сосредоточенно следить за своими движениями. «Всё в порядке. Все скоро будет в порядке»  — Волнуешься? — спрашивает Эрен, наверно, заметив мою неуклюжесть и растерянность. Не сразу отвечаю ему, обвожу взглядом столпившихся на тренировочной площадке солдат и отмечаю про себя, что сегодня как-то по-особенному тихо. Не слышно оживленных разговоров, смешков или грозных криков командования, только краткие перешептывания и осторожные шаги. Всё это навевает тоску, какую-то смертельную обреченность и состояние полной безысходности. Наверно, каждый думает сейчас, сможет ли он выжить в этот раз и не растеряет ли своё достоинство и храбрость в битве с сильнейшим врагом. Поэтому все так аккуратны и встревожены, словно боятся лишним звуком отпугнуть хрупкую надежду, возникающую в сердце на всего лишь миг. «Да, никто не хочет умирать молодым»  — А ты как думаешь? — выдыхаю я и отворачиваюсь, не желая встречаться глазами ни с кем из находящихся здесь людей. Мне и так хватит въевшихся в память лиц, что не хотят покидать мою голову и после своей смерти.  — Знаешь, я думаю, всё будет хорошо, — цитирует Йегер мою избитую до тошноты фразу и подходит ближе. — Ведь теперь ты не одна. У тебя есть команда, на которую ты можешь положиться. Мы справимся, обещаю тебе.  — Спасибо, что поддерживаешь меня, — я вежливо отвечаю ему, хотя совсем не согласна с его словами. Конечно же, я не забыла, кто я такая, и никто не забыл. С момента моего прибытия в это место многое изменилось, не знаю, в какую сторону, но это определённо так. Сейчас мне не верится, что я могла, закрыв глаза на все последствия, убить столько людей, которые просто выполняли свою работу. Я резала их один за другим, не думая, слепо доверяясь чужой воле, старалась выжить и спасти себя от позорного поражения, но теперь сама идея напрасных жертв кажется мне до безумия глупой и абсурдной. Я жалею, правда, жалею, все-таки раскаяние самой себе многое может стоить.  — Вон они, — говорит Эрен, махая идущим в нашу сторону с лошадьми Гюнтеру, Оруо и Петре. Как бы там ни было, люди не простят меня, никто не собирается давать мне спокойно жить после всего совершенного. «За всё в этом мире нужно платить», — может, братик ошибался во многом, но это он точно подметил. Значит, в следующем году дождь, что я так жду, прольется разве что на мою безымянную могилу.  — Капрал предупредил, что у тебя проблема с управлением лошадью. Я выбрал самую спокойную и уравновешенную, какую только смог найти, — произносит Гюнтер, протягивая мне поводья. — На время вылазки она твоя.  — Да, — неясно шепчу в ответ, нервно перебирая пальцами жесткую кожу. — А Леви скоро придет?  — Сегодня тренируешься вместе с нами, — восклицает Оруо, одним рывком запрыгивая на свою лошадь. — Так что молча залезай в седло и следуй дальнейшим указаниям. От его грубого тона я лишь устало вздыхаю и, бросив взгляд на неуклюже забирающегося на животное Эрена, вставляю ногу в стремя. Боюсь нечаянно оступиться и свалиться на землю у всех на глазах: всё-таки похожие казусы со мной не такая уж и редкость. Ну, правда, как можно назвать человека, который даже держаться на лошади толком не умеет, сильным и лучшим во всем? Братик точно что-то перепутал, переоценил мои возможности, похоже, как и я его. Так забавно, мы, словно в этом мире больше никого нет, зациклились друг на друге, поверили в существование силы в чужом сердце и вцепились в неё обеими руками. Глупо, однако, ведь её не было ни в одном из нас.  — Постой, — тихий голос Петры заставляет меня остановиться. — Подойди сюда.  — А? — я поворачиваюсь к рыжеволосой и приближаюсь к ней под пристальными взглядами, ужасно раздражающими и мешающими собраться. В руках у Петры находится аккуратно сложенная ткань, которую я сразу узнаю по одному только темно-зеленому цвету. Такому же, как и плащ Леви, что всю ночь служил мне надежной защитой от возникающих монстров, как в темноте, так и в моей же голове.  — Твой плащ, — говорит девушка и протягивает его мне. — Крылья свободы на нем — форменный герб легиона разведки. Знак того, что ты являешься частью нашей команды. Я забираю плащ у Петры и прижимаю его к груди, словно самую дорогое, что у меня только осталось. Мне так сложно поверить в искренность её слов, так сложно принять переполняющие меня чувства, но я просто сдаюсь сейчас, просто сдаюсь.  — Я не знаю, как нужно его крепить, — говорю, борясь с дрожью в хриплом голосе.  — Я помогу, — Петра вновь берет плащ, расправляет его и набрасывает на мои плечи, застегивая где-то у ключиц. — Вот так. Это просто. Окутавшая меня ткань приятно согревает, знакомые ощущения заставляют вспомнить горячий чай капрала и ту умиротворенность, подарившую мне сладкий, не испачканный грязными кошмарами сон. «Нужно будет вернуть Леви его вещь» Я уверенно поднимаю голову и решительно смотрю на тех, с кем мне предстоит идти в бой плечом к плечу. Даже если мне уготована только смерть, даже если от их рук, я обещаю себе сделать все возможное, чтобы доказать им, что достойна носить этот почетный герб на своей спине. Мои крылья, что лежат ровными шрамами поверх кожи, вдруг проявляются, словно заново прорезаются вовнутрь и намертво врастают в моё тело холодными лезвиями. «Я справлюсь, что бы ни случилось, не дам себе оступиться на этот раз» Последняя тренировка перед вылазкой, для кого-то — последняя в жизни, прошла гладко, без моих неожиданных падений и нелепых промахов. Я даже на какое-то время перестала думать о накипевших проблемах, с головой погрузилась в работу и отдалась ей полностью. Но, стоило только увидеть в толпе солдат бледного братика с очерченными кругами под глазами, как весь боевой настрой пропал в одночасье, оставив после себя лишь пожирающую пустоту. Алтан не посмотрел в мою сторону, словно не желая вообще ничего видеть, уткнулся глазами в землю, всячески избегая моего пристального и настойчивого взгляда. Наверно, он тоже не спал всю ночь, так как выглядит изрядно измотанным. «Нет, я не дам себе пожалеть и об этом решении» Вечером после ужина всему отряду особого назначения было приказано собраться в кабинете капрала и ещё раз проговорить план действий, чтобы не осталось никаких не решенных вопросов. Я, размякшая после сытного перекуса, лениво последовала за Петрой, на этот раз не имея никакого желания вникать в происходящее. Мне не нужно объяснять по сто раз, я в состоянии запомнить всё с первого. «Разве мы с Леви не разобрали всё от и до?» Встретившись взглядом с не менее измотанным капралом, я упала на стул и, подперев подбородок ладонью, принялась с умным видом слушать его, на самом деле не углубляясь ни во что сказанное. Правда, мне удалось пару раз включить свой мозг и на всякий случай мысленно сфотографировать схему построения, что лежала на столе. «Знаю, мне стоит быть серьезней» Глаза начинает щекотать огонёк свечи, он кажется близким и родным, словно чем-то знакомым и необходимым. Я ненароком вспоминаю один давний случай, когда братик пробовал выжечь что-нибудь на животе какого-то мужчины, якобы решив поэкспериментировать и проверить, что будет. От диких криков у меня закладывало уши, я стояла в сторонке, сжимая, что было сил, подушку в руках, и ждала, так как ничего другого не могла сделать. Обугленная плоть ударяла в нос зловонным смрадом, тогда меня вырвало прямо на месте от безумного отвращения. Братик ругался, но сам больше никогда не повторял такое, наверно, тоже передернувшись от ужасного запаха горелого человеческого мяса. Говорят, боль от ожогов самая мерзкая и неприятная, чем какая-либо другая. «А ведь Призрак чувствовал её перед тем, как умереть» Изуродованный образ встает перед глазами, вновь зажимая сердце в грудной клетке, словно впивая в него заостренные ребра. Похоже, мне никогда не избавится от душащего чувства вины. «Он смог, значит, и я смогу» Я пытаюсь незаметно потянуться к свече и придвинуть её к себе. Не особо заморачиваясь над тем, как это выглядит со стороны, подставляю ладонь под танцующие языки пламени и стискиваю зубы, заставляя себя терпеть. Но не успеваю даже окунуться в знакомую эйфорию, как мою кисть бесцеремонно отдергивают в бок.  — Что ты делаешь? — ошарашено вскрикивает Эрен, зажимая мою руку в мертвой хватке. Я поднимаю глаза и обреченно качаю головой, наслаждаясь застывшим удивлением на лицах присутствующих. Вновь смотрю на Леви и нахожу тот самый взгляд, что способен взбесить меня до чертиков. Словно я больная или опасная для общества настолько, что меня следует немедленно заковать в цепи и бросить в темницу под сотню замков. «Заслужила ведь»  — Всё нормально, — небрежно бросаю я с легкой насмешкой в голосе. — Просто здесь немного холодно. Нет, совсем не смешно, но и оправдываться сейчас мне как-то не хочется. Как говорится, лучше согласиться со своим сумасшествием, чем попытаться отрицать и тем самым доказать это. Эрен медленно разжимает ладонь, отпуская мою руку, я мельком смотрю на покрасневшую кожу и быстро натягиваю рукава. Жду, пока капрал начнет отчитывать меня за странное поведение, но он не говорит ничего, лишь отстранено произносит:  — Пожалуй, мы обсудили всё, что было необходимо, — и твердым взглядом словно приказывает всем, кроме меня, разумеется, покинуть комнату. Никому не хочется уходить, не разобравшись в сложившейся нестандартной ситуации, но всё-таки солдаты отставляют свои стулья и удаляются. Лишь Эрен мешкает, удивленно озирается по сторонам, но его подгоняет Петра, шепча что-то про субординацию и ранний подъём завтра утром. Да, ведь я нахожусь под личным присмотром капрала, значит, ему и разгребать созданные мной проблемы. Как только мы с Леви остаемся одни, я сразу же вскакиваю с места, не давая ему сказать быстрее меня.  — Тому, что я сделала, есть объяснение. Только оно Вам не очень понравится, — говорю, сбивая голос на шепот и еще сильнее, чем прежде, желая побыстрее погрузиться в сон.  — Даже боюсь представить, в чем оно заключается, — отвечает он. — Сядь. Я опускаюсь на стул и расслабляюсь от его равнодушного тона. Похоже, Леви не собирается обсуждать мой поступок и ругать меня. Может, он уже привык и не особо обращает внимание на подобные выходки? «Или просто слишком устал, чтобы вновь повторять одно и то же»  — Леви, я обещаю собраться, правда, ничего такого не произойдет во время вылазки, — я растерянно бегаю глазами по его лицу, ища пристанище и понимание. Капрал едва заметно вздыхает и переводит взгляд на злосчастную свечу, словно специально игнорируя меня.  — Наш отряд находится в центре резерва — это самая безопасная и выгодная позиция, — говорит он то, что я и так давно знаю. — Думаю, я научил тебя всему, что потребуется, чтобы ты смогла выжить за стеной. Главное, держись на своём месте и соблюдай только мои приказы. Никакой самодеятельности. Теперь всё зависит только от тебя.  — Да, я поняла, — киваю я, почему-то начиная немного нервничать.  — Это всё, что я хотел сказать тебе, — капрал открывает ящик стола и достает стопку каких-то бумаг. — Можешь быть свободна. Но я даже не дергаюсь, словно застывшая и скованная невидимыми сетями, с интересом и любопытством слежу за дальнейшими действиями Леви. Он пишет что-то в самом низу документа, несколько раз жмуриться и трет пальцами висок, как будто пытаясь избавиться от чего-то назойливого. Уверена, ему не помешало бы сейчас немного отдохнуть, а лучше поспать. Но судя по его угрюмому выражению лица, это вряд ли удастся.  — Ты ещё здесь? — резкий голос пугает меня и сбивает с мыслей. — Я же сказал: можешь быть свободна. Я закусываю губу, предотвращая дальнейшую улыбку, и поддаюсь идее, неожиданно пришедшей в голову.  — Капрал, Вы не разрешите сделать Вам чай? — спрашиваю, не особо надеясь на положительный ответ. Леви отрывается от писанины и смотрит на меня, придирчиво и раздраженно.  — Я ведь так толком и не отблагодарила Вас за то, что Вы спасли меня вчера, — пытаюсь объяснить свою странную просьбу не менее странными аргументами. — И за то, что Вы отнесли меня в мою комнату, когда я уснула в столовой. Чашка чая — это меньшее, что я могу сделать в знак своей благодарности. Вы позволите мне? Неловкое молчание давит на горло, словно пытается выбить из меня крик и задушить повисшей в воздухе неловкостью. Да, Леви не братик, он не позволит мне подойти слишком близко. Но, даже если он уже думает, как будет избавляться от меня, всё-таки можно пробовать заставить его пожалеть. «Просто поверьте в мою искренность, Леви»  — Разве что, если тебе совсем заняться нечем, — вдруг отвечает мне он, и я радостно подпрыгиваю, не стесняясь, улыбаюсь от уха до уха.  — Да, я сейчас! — выкрикиваю и пулей вылетаю из кабинета, наверное, даже забывая закрыть за собой дверь. Сперва бегу в свою комнату и забираю оттуда заранее сложенный плащ, потом иду на кухню и завариваю чай. Меня переполняет энергия и возбуждение, руки трясутся и не хотят выполнить простые действия. «С чего это я так разнервничалась?» Осторожно несу горячую чашку, до боли обжигая пальцы и придерживая плащ под мышкой. Моля о том, чтобы дойти до капрала и не разлить ничего, медленно вхожу в кабинет и благодарю судьбу за распахнутую мной же настежь дверь.  — Вот Ваш чай, — я ставлю чашку на стол перед Леви и сжимаю пекущие ладони. — И ваш плащ. Вы так и не забрали его после того случая. Если нужно, я могу постирать.  — Оставь, — капрал тянет руку к чаю, соблазняющему своим теплом и ароматом, и слегка дергается от прикосновения горячего пара. — Положи где-нибудь и уходи в свою комнату. Я кладу плащ на стул, на котором сидела пять минут назад, и останавливаюсь, наблюдая, как Леви делает маленький глоток и морщится, облизывая сухие губы.  — Не обожгитесь, — говорю ласково и добавляю с улыбкой, думая совсем не о чае. — Пожалуйста, Леви, будьте осторожны. В окно ударяет несколько мелких капель, что вмиг превращаются в один молниеносный шторм. Начался дождь.