Береги свои крылья

Мне кажется, я уже не понимаю, где настоящее, а где обман, когда отчетливо чувствую, как меня кто-то тянет за руку в пустынную темноту, и я начинаю улавливать до тошноты знакомый запах алкоголя и просроченных лекарств из небрежно разбитых ампул, когда до меня доходит, что вырываться-то вовсе не хочется. Краткий вдох у самого уха, а выдох долгий и удивительно морозящий, голос осипший, словно после изматывающего бега или нескольких часов на диком холоде. — Смотри на меня, — и я, будто непослушный ребенок, сильно зажмуриваюсь, да так, что веки подрагивают от внезапного напряжения. — Я сказал: смотри на меня. Ты не слышишь? Если бы мне только хватало смелости послушаться, если бы страх не душил так отчаянно, пресекая неосторожные попытки поддаться искушению, тогда я обязательно сделала бы то, о чем меня просят. Ведь мне тоже безумно хочется увидеть родные черты лица, что уже успели расплыться в никудышной памяти, протянуть руку и слегка дотронуться до нежной кожи, ощутить тепло, живое и неподдельное. Но тот, кто зовет меня сейчас, осыпая нечаянными прикосновениями каждый сантиметр моего дрожащего тела, не настоящий, его больше нет со мной, он просто плод моего больного воображения, иллюзия, навязчивая галлюцинация, за которую мне так хочется цепляться вновь и вновь. — Давай же, открой глазки, посмотри на меня, Кая, если ты не сделаешь это сама, мне придется тебя заставить, — легкий поцелуй в плечо, и я напрягаюсь мгновенно, слыша осторожные шаги за своей спиной. — Братик, — выдыхаю из себя и принимаю влажную ладонь, что аккуратно ложится на мою шею, незаметно прощупывая ускоряющийся пульс. — Я так скучаю по тебе, братик. И даже сейчас, с закрытыми глазами и в полном забвении своих дурацких снов, я чувствую, словно наяву, как ласковая улыбка рождается на его губах, и маленькие ямочки светятся на щеках, сбивая меня с мыслей. — Как же ты можешь так говорить? — шепчет он, неслышно делая шаг вперед и подхватывая меня за плечи. — Я всегда рядом с тобой, неужели ты этого не видишь? Ах, ты же даже не смотришь, куда уж там, милая, сама себе противоречишь. — Верно, — я на ощупь бегаю пальцами по мокрым складкам его рубашки, и перед глазами встает только один цвет, только один въевшийся образ, сотворенный моими же руками. — Но я хочу запомнить тебя не таким. И, кажется, у меня ничего не получается. Резкий укол боли в области шеи заставляет на секунду потерять над собой контроль, глаза непроизвольно расслабляются и начинают различать ужасающий силуэт, и закрыть их вновь никак не выходит, сколько бы сил я ни прикладывала. «Нет, нет, нет…» — А по-моему, у тебя довольно-таки хорошо получилось, — говорит мой мертвый братик, демонстрационно проводя пальцами по своей кровавой ране и нарочно выдавливая несколько густых алых капель из омертвевшей плоти. — Интересно, а у тебя получится сделать такой же ровный надрез и на своей шее, или все-таки рука предательски дрогнет, испортив одним неровным выступом всю картину? Ты ведь уже подумываешь над этим, верно? Кровь брызгает бурлящим ручьем, я чувствую ее привкус у себя во рту, чувствую, как она проникает в мое тело и застилает обзор, покрывает все вокруг, кажется, даже пропитывает воздух, отчего он перестает так легко проникать в легкие. И не сразу понимаю, что она хлещет из моей открывшейся раны, незаметно обвивающей незащищенную шею. — Не можешь сделать вдох? Давай помогу, во мне еще осталось немного кислорода, — братик ухмыляется и прижимает меня к себе, норовя дотронуться, сильнее сжать, сковать еще жестче. — Ты ведь позволяешь целовать себя всяким зазнавшимся идиотам, правда, моя грязная, испорченная сестренка? Сейчас я тебя научу, как правильно это делать. Его руки скользят по моей оголенной спине, рисуя расплывчатые узоры, и я, в панике зажимая распоротую шею, убеждаю себя, как могу, что это не правда, что это происходит не на самом деле. — Ты не братик, — вырывается неуверенно, нарастающий ужас читается в каждом слоге. — Мой братик мертв! — и еще, и еще, пока слова не сольются во что-то неразборчивое, несвязное, словно застрявшая в голове неразбериха. — Кая, ты что, уснула? — прикосновение теплой ладони, ненавязчиво накрывшей мой до боли сжатый кулак, приводит меня в чувства и заставляет открыть глаза, на этот раз по-настоящему, и бездумно уставиться на потрепанного Эрена с явно вырисованными кругами под слегка опухшими глазами. — Задумалась просто и не заметила, как понесло, — киваю я, настороженно проводя ладонью по вспотевшей шее, и вновь склоняюсь над своей тарелкой с весьма странным содержимым. «Не время привередничать. Просто ешь и не думай» В горле до сих пор стоит ком, и даже одна мысль о том, что мне нужно пихать в себя что-то, вызывает легкие позывы рвоты и отвращение ко всему съестному, но я все-таки понимаю, что силы и так на исходе. Поэтому приходится раз за разом насильно глотать непонятную жижу, чему мой измученный голодом организм очень даже рад. «Еще бы» Если честно, я не особо рассчитывала на успех моей вчерашней полуночной авантюры, но крохотный шанс всё же был. После бессонной ночи в холодной камере, куда меня отправил капрал и где мне пришлось просидеть до утра как на иголках, даже сама новость, что Эрвин взялся пересмотреть свое решение о моем отстранении от дальнейшей операции и снова приобщил меня к общему делу, показалась не такой радостной, как можно было ожидать. К тому же на десятиминутном утреннем собрании мне ясно дали понять, что моя новая команда явно не рада моему вмешательству: впрочем, мне ли зацикливаться на мнениях посторонних и брать во внимание желания каждого ненавидящего меня солдата? Тем более Смит сам не особо старался мне угодить, выделив какое-то дальнее место, чуть ли не в самом тылу, да и еще отдав под командование вездесущей Ханджи. Словно «на отцепись», но этим и лучше, потому что так я буду вызывать подозрения меньше всего и смогу спокойно осуществить всё, что задумала. «Очень на это надеюсь» Нужно обязательно где-нибудь достать нож, братик должен был спрятать парочку про запас, но где этот запас -неизвестно. Мне необходимо какое-нибудь оружие на всякий случай, так как свой первоклассный ножик, подаренный братиком, я благополучно оставила где-то в густом мхе проклятого леса, да и вряд ли смогла бы вновь взять его в руки и отмыть присохшую алую краску с притупившегося лезвия. И так повсюду одна кровь мерещится, и в чашке моей не чай, а заботливо разбавленная свежим кипяточком кровь, как по цвету, так и на вкус. А стоит глаза закрыть — там тоже она, сияет своим безупречным оттенком на маленькой нашивке, что неистово комкают мои посиневшие пальцы. Снова и снова мне приходится возвращаться туда, в эту чертову комнату, и безжалостно жечь свои руки под ненасытным пламенем дымящейся свечи. Снова и снова мне приходится прокручивать в голове одни и те же мысли, чтобы они не успели ускользнуть из памяти, притупив мой азарт и заставив позабыть о том, к чему следует стремиться. «Даже если я провалюсь, мне стоит хотя бы попробовать. Это однозначно лучше, чем сидеть сложа руки» За столом слишком тихо, видимо, моих новых «напарников» безумно напрягает моё присутствие, атмосфера угнетения и всеобщей настороженности ужасно нервирует, и я спешу поскорее покончить с завтраком и покинуть полупустую столовую. — Эрен, ты знаешь, где находится та комната, о которой говорил Эрвин? — спрашиваю, выходя вслед за ним в коридор и наталкиваясь на столпившихся ни пойми почему солдат у самого выхода. — Сможешь меня проводить? — Да, кажется, я понимаю, о чем идет речь, — отзывается парень, указывая куда-то в сторону уплывающих ввысь лестниц. — Не помню, чтобы я приставлял к тебе Эрена, или разрешал использовать его в своих личных целях, — одергивает воодушевленного Йегеря вдруг выросший из-под земли капрал. — Эрен, возвращайся в свой отряд, не смей опаздывать на тренировку. — Есть! Прошу прощения, — чеканит тот и мгновенно удаляется, ныряя в самый эпицентр заметно притихшей толпы. — А ты чего встала? — а это уже ко мне летит поток негодования и монотонного раздражения. — Черт, почему эти солдаты здесь, неужели кто-то из командующих опаздывает? Внеочередное собрание? Что там Эрвин замышляет? «Что это? Мысли вслух?» — Я не знаю, капрал, — конечно, это был вопрос точно не ко мне, но черт дернул выпалить что-нибудь глупое. Но Леви, кажется, совсем не обратил внимания на мою оплошность. — Ладно, пошли, — отрезает он, быстро направляясь в сторону, противоположную той, куда меня собирался вести Эрен. — Давай живее, у меня нет времени с тобой возиться. Мы поднимаемся на третий этаж, проходя несколько неизвестных мне до этого коридоров. Леви, что меня совсем не удивляет, молча следует по своему маршруту, никак не реагируя на мой настороженный взгляд, сверлящий его спину, и мне остается только плестись за ним хвостиком, соблюдая положенную дистанцию и пялясь в гладко выбритый затылок. «А вчера он себя совсем по-другому вел. Интересно, он жалеет, что позволил себе лишнего? Жалеет, что позволил себе дотронуться до такой грязи, как я?» Наконец, мы добираемся до своей цели и останавливаемся у обшарпанной двери с давно стертой табличкой и ржавой ручкой в облезшей черной краске. «Красота-то какая» Внутри еще лучше: загроможденный разным строительным хламом стол, кровать, перевернутая и, видимо, служившая подставкой для старых, пожелтевших документов; небольшое окно с яркой трещиной поперек и разнообразными узорами паутины и, конечно же, море стародавней пыли и еще черт знает какого мусора. «А чего ты ожидала?» Нет, я не надеялась на роскошные апартаменты, признаюсь, я была крайне шокирована, когда после утреннего совещания Эрвин заявил, что теперь нет нужды в моем заточении в сырой камере для особо опасных нарушителей, и он решил предоставить мне отдельную маленькую комнату, так как все-таки поселить меня вместе с остальными солдатами в женской казарме было бы весьма проблематично. «Какая любезность» — Надеюсь, то, что здесь нужно убраться, тебе объяснять не надо, — произносит капрал. Похоже, его вполне устраивает расклад вещей и то, чем мне придется заняться ближайшие несколько часов. — Зато до уборной недалеко, — процеживаю я, ненароком вздыхая и косясь на спрятавшийся за углом почерневший рукомойник. — Это большой плюс, — нет, ну он серьезно? — По-моему, весьма недурно, если немного поработать, а не стоять с раскрытым ртом. Грязь сама себя не смоет. «Это я и так знаю» — Позже зайду за тобой, нужно обсудить еще кое-что насчет завтрашней операции, — добавляет капрал, прежде, чем уйти и покинуть меня наедине со своей новобретенной жилплощадью. — До этого времени ты должна справиться со всем или хотя бы сделать половину. Ясно? — Да, так точно, — бубню себе под нос и, когда остаюсь одна, прислоняюсь к шершавой стене и сползаю вниз прямиком в кучу какого-то тряпья. Да, остался всего день до операции, а мне приходится заниматься непонятно чем, вместо того, чтобы сделать что-то по-настоящему полезное. Все же о новом плане я имею представление, хоть и не играю в нем практически никакой роли. Если он действительно сработает на этот раз, то будет очень даже не просто вмешаться и все сорвать. Придется действовать по обстоятельствам, а обстоятельства бывают очень даже неожиданными, если брать во внимание теперешнюю ситуацию. Но я не могу забиться в угол и бездействовать, просто не имею права. Цель оправдывает средства, а в моём случае на эти самые средства лучше вообще не обращать внимания, иначе с катушек съедешь окончательно. «В этом мире только так, по-другому не получится» И мне до сих пор хочется дать себе пощечину и рассмеяться в своё наивное личико, что когда-то кривилось от досады и непонимания. Неужели это и есть тот мир, в который мы так хотели верить, в который мы так рвались и бежали, мы, глупые, бестолковые дети, видели в нем своё счастливое будущее. Хотели жизни без боли и потерь, а пришли в еще страшнейший Ад и подарили ему добровольно самое дорогое, позволили всему сгореть и спалить себя без остатка. Это не сказка, здесь люди мрут сотнями под девизом «это всё не напрасно», здесь на смерть посылают детишек, которым еще жить да жить, и кровь льется ручьем, но никто не платит за это, словно не понимает, что уже давно пора остановиться. А Леви, как он может этого не понимать? Нет, всё прекрасно он понимает, и живет вот так, и смотрит каждый раз, как будто это входит в его обязанности. Наверно, поэтому с такой миной постоянно ходит. Так ведь проще на самом деле, по себе знаю. «Куда уж тебе до него. Он не один десяток живет в этом дерьме» — Что ж, хватит раскисать, пора и делом заняться, — говорю сама себе и неохотно поднимаюсь с холодного пола, принимаясь отряхивать осевшую на одежде грязь. Нужно с чего-то начинать, но с чего — я понятия не имею. Прохожу вглубь комнаты, задерживаясь у горы с потрепанными бумагами, и медленно провожу пальцем по твердому переплету своеобразной папки, оставляя яркую дорожку на фоне скопившейся пыли. И вдруг примечаю что-то странное в сторонке, что-то совсем не вписывающееся в общий беспорядок, что-то отполированное и нетронутое налетом времени. Мои руки неосознанно тянутся к заинтересовавшему предмету, я обхожу перевернутую кровать, отбрасываю почти сползшее на пол покрывало и расплываюсь в задорной ухмылке, поняв наконец, что мне удалось отыскать. «Ну, братик, даешь, хорошее место выбрал» Тот самый переносной ящик с различными лекарствами и хирургическими инструментами, который когда-то приносил братик и использовал его содержимое для обеззараживания моей раны на плече, красуется под моими ладонями, а я до сих пор не верю в свою удачу, продолжая ошарашено морщить лоб и улыбаться, словно сумасшедшая. Открываю — всё на месте, и с самого уголка на меня поглядывает маленький раскладной ножик. Отлично, одной проблемой меньше. «Спасибо, братик» Но уже спустя два часа моей кропотливой работы я по-настоящему осознала весь масштаб своего бедствия. Признаться, даже присохшую кровь со стен оттирать было легче и намного быстрее, а здесь, сколько не мой — вода все равно под невероятными чарами, посланными моей испорченной аурой, становится черной, как будто я зря тут из кожи вон лезу. Перевернуть кровать оказалось практически невозможно: нет, мне удалось слегка сдвинуть ее с места, свалив все стопки с документами на пол и разбросав их в разные углы, но это совсем не то, на что хотелось рассчитывать. Хорошо, что хоть окно послушно открылось, подарив мне глоток свежего воздуха без разных неприятных примесей. «Нет, всё получится, нужно только взять себя в руки и не думать о том, что из них всё валится» — Вижу, работа идет не очень, — констатирует появившийся в проеме двери капрал, и я быстро вскакиваю, бросив возиться с неотмывающимся пятном на полу. — Вы явно переоценили мои возможности, решив доверить мне самую грязную комнату во всем штабе, — проговариваю, смахивая скопившиеся капли пота со лба и, наверное, нечаянно пачкаясь. — Раньше здесь находился корпус отряда истребителей. Похоже, самые одаренные умы во время генеральной уборки решили не заморачиваться и использовать эту комнату в качестве склада ненужного барахла. Только пару дней назад мне довелось наткнуться на этот беспредел, — капрал проходит ко мне и неободрительно морщится, оглядывая кучу мусора за моей спиной. — Но теперь уже некого пристыдить, верно? Они все мертвы, — добавляю почти шепотом, опуская вмиг потухший взгляд. Всё сходится: корпус пустует, поэтому и тихо здесь так, как на кладбище, и не ходит никто, потому что больше некому отдыхать после тяжелого трудового дня в этих самых комнатах, наполняя длинные коридоры живыми голосами. «Братик тоже жил здесь последнее время. И почему все дороги мои сходятся к нему?» — Ты что, к потолку еще даже не притрагивалась? — внезапно спрашивает Леви, заставляя меня поднять голову, немного отвлечься и приободриться. — Как-то не подумала, — пожимаю плечами, разглядывая нависшую над собой смесь копоти и паутины. — Чувствую, ничего путного у тебя не выйдет, — как-то слишком уж обреченно, словно ставя жирную точку на мне и на всех моих стараниях. — Возможно, но я не собираюсь сдаваться. Буду стараться, пока из сил не выбьюсь, — вновь бросаюсь громкими фразами, но, а как реагировать, когда тебя вот-вот вдавят в землю или, еще хуже, просто отодвинут в сторонку, бесцеремонно забрав из рук недавно подаренную возможность. А капрал, как обычно, ничего не отвечает на мои пафосные заявления, продолжая смотреть куда-то в дальний захламленный угол. Наслушался, наверное, уже по горло, а толку, видно, ноль, лишь проблем всё больше и больше. И не только уборки это касается, и не только, о боги, меня. Всё летит к чертям прямо сейчас, в эту самую секунду беспрерывно движется к чему-то неизбежному, и если кто-то не замечает этого, то он давно омертвел. — Нужно уладить кое-какие моменты прямо сейчас, — говорит Леви, наконец, опуская на меня свой взгляд, и мне почему-то становится немного легче от его привычного спокойствия, словно всё в порядке. Словно всё как обычно. — Оставляй всё, как есть, потом разберемся. Я киваю и уже собираюсь дернуться с места, как вдруг понимаю кое-что. «Он сказал «разберемся»? То есть, вместе?» — Неужели Вы поможете мне? — удивленно вскидываю брови, не зная, радоваться мне или, наоборот, насторожиться. — Разве Вам это не будет в тягость? — Уборка никогда не бывает в тягость, — ну конечно, какого другого ответа я могла ожидать? Но всё-таки я чувствую приятное облегчение, что осторожно наполняет моё уставшее тело и заряжает мнимой энергией, ведь рядом с Леви, под его строгим руководством, я уверена, у меня точно всё получится, не стоит даже сомневаться. Ведь рядом с Леви мне так хочется быть сильнее и одновременно не скрывать свою естественную слабость, свойственную любому живому человеку. «Наверное, это и называется быть самой собой» — Леви, а Вы не знаете, где Эрен? — спрашиваю на ходу, вспомнив об одном незавершенном деле. — Зачем он тебе понадобился? — Утром забыла извиниться перед ним за то, что укусила вчера, — выпаливаю первое, что приходит в голову, и резко останавливаюсь, чуть не впечатавшись во внезапно затормозившего капрала. — Не скажу, что я сильно удивлен, но, по-моему, это уже слишком, — он поворачивает ко мне голову, выглядывая из-за плеча, и добавляет с полной серьезностью в голосе. — Кая, я запрещаю тебе кусать кого-либо из легиона разведки. «А?» — Так точно, капрал, — еле выскальзывает из меня, и мы, секунду помедлив, продолжаем свой путь. «Ну и дела»