Береги свои крылья

Я не знаю, куда ведет мой путь, но мне легче идти, когда моя рука сжимает твою. Альфред де Мюссе

— Вот же безмозглая, это нужно было переписать не туда, я ведь тебе уже объяснял, — справедливо негодует Леви, раздраженно качая головой и тыкая мне пальцем в испорченный документ. — Переписывай. — Да, простите, я не заметила, — растерянно тру затылок и сразу же забираю бумаги из его рук, мысленно приготавливаясь к еще одному монотонному и невероятно скучному часу банального переписывания своего же почти что нечитаемого почерка. — Может, хотите еще чаю? — Да, пожалуй, — после небольшой паузы, наконец, отвечает мне, уставше переводя слипающиеся глаза на давно опустевшую чашку с прогорклой заваркой на истрескавшихся стенках. Наверное, нам обоим все-таки нужен небольшой перерыв. Только услышав его одобрительный ответ, отставляю в сторону мешающиеся под руками бумаги и, взяв со стола его чашку, в максимально быстром темпе, на который только могу рассчитывать, бегу на кухню за свежим кипятком, благо в такое позднее время здесь никого нет и можно не шарахаться каждого подозрительного шороха, боясь случайно наткнуться на какого-нибудь зазевавшегося недоброжелателя, который сейчас, вероятнее всего, видит десятый сон в своей уютной кроватке, от чего я и сама не смогла бы отказаться. Но пока еще рано. Пока наша бесконечная работа кипит во всю, пока рядом со мной этот дотошный человек со стабильной бессонницей в качестве вредной привычки, пока я могу делать для него крепкий чай, незаметно доливая немного холодной воды, чтобы не обжегся ненароком, мне точно не до сна, мне точно не унять свое нервно колотящиеся сердце. «Похоже, кое-что все-таки неизменно» Закончив все свои нехитрые манипуляции по приготовлении самого вкусного чая в мире, я спешу скорее вернуться назад, с предельной осторожностью держа перед собой дымящуюся чашку, ставлю ее на стол медленно, прячась за спиной максимально сосредоточенного на своем нелёгком деле капрала, и случайно заглядываю в разложенные бумаги, которые он так внимательно изучает, совсем не замечая моего такого неприлично близкого присутствия. — Капрал, мне кажется, вот здесь ошибка, — только заметив это, радостно вскрикиваю прямо в его ухо, рефлекторно протягивая руку к своей находке, но Леви, кажется, совсем не разделяет мою сумасбродную радость, от неожиданности резко оборачивается в мою сторону, и мы ударяемся друг о друга, сталкиваемся лбами с такой силой, что из глаз искры сыплются и ноги перестают держать, заставляя безвольно упасть за подкосившиеся коленки. — Извините, я не хотела, чтобы так вышло, — раздосадовано шепчу ему, придерживая руками свою вмиг вскружившуюся голову, кое-как вновь поднимаюсь на трясущихся ногах и, только заметив одним глазом вздувшуюся покраснение на его пострадавшем из-за меня лбе, неосознанно убираю разметанные смолистые волосы и нежно целую больное место, словно желая таким чудаковатым образом забрать себе всю причиненную боль. — Вот теперь меньше болит, правда? Мне так точно намного меньше. — А это что еще такое? — наконец, поворачивается ко мне, покрасневшей до мочек ушей, аккуратно потирая место недавнего ушиба. — Еще одни приступ безумия? — Ага, — неловко пожимаю плечами и улыбаюсь, довольная своим делом, уже совсем забывая о своем таком же изрядно пульсирующем ранении. — И за это тоже извините, капрал. — Держи себя в руках. И будь осторожней, так и покалечиться недолго, — пытается сказать как можно строже, но все равно выходит слишком мягко, слишком снисходительно и тепло, что не может не согреть меня, не заставить захотеть снова «случайно» проделать что-ничуть эдакое, за что потом ужасно стыдно и очень-очень радостно. — Сосредоточься на работе и подай мне вон ту стопку с правого стеллажа. — Так точно, — еще раз нечаянно улыбаюсь ему и быстро бегу выполнять его очередное поручение, не глядя задевая по пути несколько свисающих со стола папок и под презренный взгляд и недовольный вздох отправляя их, тщательно и кропотливо рассортированные в течении нескольких утомительных часов, в свободное падение прямиком к себе под ноги. «Кажется, эта ночь обещает быть очень длинной» Эрвин все-таки не соврал — от бумажной работы и правда нет продыху, уставшие глаза истошно ноют от постоянного чтения в полумраке, а одеревеневшая рука пишет так коряво, что проще сразу же все перечеркнуть и отправить в забитую до предела такими же «шедеврами» мусорку, благо под строгим взглядом постоянно следящего за мной капрала это сделать весьма проблематично. И приходится снова начинать с начала, каждый день по кругу, пока тяжелеющие веки сами собой не сомкнуться, а дурманная голова не склонится в бок, опираясь на сгорбленное плече и предоставляя мне возможность задремать с почти что чистой совестью под тихий, недовольный моим негласным поражением шепот Леви, такого же измотанного, но все равно держащегося из последних сил. «И кто там говорил, что ему точно не до сна, а, врунишка?» Капрал скажет что-то резкое себе под нос, несколько минут аккуратно складывая так и недоделанные документы в свою переносную папку, и быстро потушит уже почти иссякшую свечу, бесшумно подойдет к моему спящему, никак не реагирующему на его внезапные передвижения телу и осторожно возьмет на руки, так бережно, что я даже этого не почувствую, быстро перенесет в как назло слишком громко скрипящую кровать, по привычке закутывая по самую шею этим невыносимо душным одеялом, совсем недавно предоставленным в мое распоряжение в качестве надежного спасения от приближающихся холодов. И когда я дернусь ненароком, всеми оставшимися силами воспротивясь чему-то постороннему, подбирающемуся слишком близко сквозь мрачную пустошь охватывающих меня сновидений, лишь кратко пробурчит в самое ухо, убирая в сторону мои путающиеся под руками волосы: — Спи, дуреха, завтра все закончим, — и этого будет достаточно, чтобы я и правда уснула крепким сном сразу же после того, как захлопнется тяжелая дверь и топот одиноких шагов в коридоре утихнет, а следы его совсем нечаянных прикосновений на моем изнеженном теле запылают так ярко, что даже самые дальние заледенелые уголки моей промерзлой души вдруг согреются, пустят корни и расцветут самыми красивыми цветами, переплетающимися внутри один в один узорчатым покрывалом из нежных лепестков. И я знаю, что, когда проснусь, Леви уже точно здесь не будет. Закутанная в согретое собственным теплом одеяло я открою заспанные глаза и окину расплывчатым взглядом пустую комнату, мое скромное убежище, с каждым днем все больше напоминающее архивный склад, заваленный кучей расписных бумаг и уже практически выученных наизусть документов на прогнувшемся от такой тяжести столе, на котором я вдруг абсолютно случайно замечу среди ровных бумажных стопок одиноко дымящуюся чашку, совсем недавно приготовленную и оставленную как раз ко времени моего окончательного пробуждения, всего за пару минут, когда мое сознание было еще так далеко и беспамятно, что не могло воспринимать ничего из происходящего всего лишь в нескольких шагах от меня. Всего лишь в нескольких шагах. Лениво потянусь в надежде скинуть сладостную дремоту с неуклюжего тела, неохотно отброшу в сторону необычайно уютное и теплое одеяло и немного поежусь, когда коснусь босыми ступнями непривычно холодного пола, но быстро привыкну, быстро забуду об этом, когда, наконец, подойду к столу и возьму в покалывающие ладони горячую чашку, вдохну приятный аромат только что заваренного чая, сделав легкий обжигающий глоток, и медленно приближусь к все такому же потрескавшемуся окну с уже кое-где проглядывающими грязными разводами от недавних громовых дождей, — скоро снова придется натирать его до блеска этими проклятыми скрипящими бумажками, прям в дрожь бросает, стоит только вспомнить представить этот дробящийся на зубах раздражающий звук, но почему-то услышать его невообразимо хочется, вновь окунуться в эту давно забытую атмосферу будничной уборки, которая, кажется, не закончится никогда, никогда не будет доведена до конца, ведь рядом с моим неизменным командующим тире чистоплюем на всю голову добиться идеального результата почти что неосуществимая задача. «По крайне мере, это точно будет весело» Палящее вовсю утреннее солнце ослепит меня сразу же, как только я решусь подойти чуть ближе и выглянуть на уже довольно оживленную улицу, я рефлекторно зажмурюсь и неуклюже потру заслезившееся глаза, прогоняя искрящиеся огоньки и разрывающиеся салюты на помутневшей сетчатке, попытаюсь вглядеться в знакомые очертания тренировочной площадки и тайно понаблюдать за всем происходящем, пока никто этого не замечает, продолжая заниматься своими важными повседневными делами, которые для меня сейчас просто недосягаемы и именно поэтому так интересны. И вдруг совершенно случайно среди целой толпы собравшихся на утреннее построение солдат наткнусь сквозь три этажа и несколько десятков непреодолимых метров на этот пасмурный, направленный прямо на меня сосредоточенный взгляд, что в мгновение станет самым ярким солнцем, ослепляющим светом, я улыбнусь ему тихо, прошепчу одними губами «доброе утро» и, только поймав его едва заметный кивок, осознаю, насколько же я сейчас счастлива, в эту самую секунду, которая проходит так же быстро, как остывает в старой фарфоровой чашке душистый чай, сделанный специально для меня без каких-либо просьб и тайных мотивов, просто еще один крохотный жест безграничной заботы и нежности, которую не передать словами, не уместить в несколько незамысловатых предложений понятным для всех языком. Просто еще один повод просыпаться по утрам. Просто еще один повод продолжать жить дальше. И это странно, наверное, что мне хочется цепляться за каждый из них, вот так вот порой неестественно заставлять верить себя в свои же немыслимые доводы и принимать то, что я так долго пыталась отрицать, ведь две прошедшие недели никак не могут стереть в одночасье семнадцать лет вбитых в голову пустых убеждений, вбитых в прямом смысле в виде тех незаметных глазу рубцов, что так просто почувствовать, едва зарывшись рукой в непослушные пряди, — они уже давно не болят, но каждый раз, когда их случайно касаешься, тщательно вымывая забившийся в кожу песок или затягивая тугой хвост негнущейся старой резинкой, они проступают наружу, они напоминают мне, что я не такая, как все, что я намного хуже там, где никто не может видеть, что внутри меня грязь, засасывающая мерзкая жижа, которой хочется плеваться и долго кашлять в пустоту, безрезультатно пытаясь вытолкнуть из себя то, что уже давно вросло намертво и пропитало каждую частицу моем утраченной личности. Это отвратительно. И это часть меня. Сейчас мне всего семнадцать, и я не знаю так много, что знают другие более совершенные люди в моем возрасте и даже младше, я не умею правильно излагать свои мысли и адекватно проявлять стукнувшие в голову чувства, мне хочется извиняться за это снова и снова, делать всякие глупости в надежде получить одобрение от других, — я словно ребенок, глупый ребенок, который иногда думает о страшных вещах, который отчаянно хочется стараться, чтобы стать сильнее себя самого. Сейчас мне всего семнадцать, и я люблю человека, который почти вдвое старше меня, и эта возрастная пропасть между нами порой очень ощутима, она давит на меня, заставляет думать, что я никогда не смогу дотянуться до него, подойти так близко, как хочется, но в те моменты, когда мы по какой-то глупой случайности встречаемся взглядами, разве это приходит нам в голову? Когда мы касаемся друг друга, нечаянно или нарочно дарим тепло, которого обоим иногда критически не хватает, разве не это дает нам силы, непременно спасая от безжалостного холода, что ютится не только снаружи, но и глубоко внутри, там, где руками точно не достать, не пораниться. Когда он смотрит на меня вот так вот, как сейчас, словно хочет убедить, что я уже проснулась и с нетерпением жду его новых поручений, еще одного дня рядом с ним и с кучей так и не доделанной вчера работы, словно хочет убедиться, что я не простая иллюзия, что я все еще здесь, жива и почти что невредима, это не может не задевать меня, не может не заставлять каждый раз подходить к окну в это самое время, улыбаться и чувствовать, что на самом деле это все, что мне нужно, даже если это все, что у меня есть. Есть так много вещей, которые мне еще предстоит рассказать ему, о своей прошлой жизни и братике, о том, что, возможно, я не совсем заслужила того, чтобы он спасал меня, но каждая такая мысль, стоит только сказать ее вслух, неуверенно спрятав глаза за натянутыми рукава, сразу же кажется неимоверной глупостью, глупостью, о которой даже волноваться не стоит, не стоит даже думать, что она способна что-то разрушить. — Леви, мои глаза такие темные, они просто ужасны, они грязные, Вы так не думаете? — конечно же нет, глупая, он смотрит в них так пристально, каждый раз, когда ты вот так вот наивно пытаешься спрятаться, он видит в них то, что, возможно, не видит никто, — то, что ты скорее выжжешь раскалёнными метками на своих сотрясающихся от мощных ударов ребрах, чем так просто произнесешь вслух. — Леви, на моем теле так много шрамов, разве это не мерзко? — конечно же, это мерзко, они не могут быть чем-то красивым, они ужасны, они просто отвратительны, тогда почему же его шрамы кажутся тебе не такими, почему тебе хочется прикоснуться до каждого и отчаянно расцеловать, оставить свой крошечный след неиссякаемой нежности поверх давно сросшихся меток, поверх той кромешной жестокости, через которую ему довелось пройти за всю его нелегкую жизнь. — Леви, Вы хотите узнать, откуда у меня на спине эти крылья? — он ничего не ответит мне, будет долго слушать мою обрывистую историю без начала и без конца, ни разу не перебьет и не задаст тут же всплывающие в голове вопросы, он дождется того, когда я замолчу и отрешённо опущу разболевшуюся от внезапных воспоминаний голову, и скажет лишь то, что может сказать только он: — Тебе не нужны крылья, чтобы летать. И тебе не нужно вспоминать об этом, если это ранит тебя, ведь для меня это не имеет значения, — и я пойму, что мне и правда больше это не нужно — оглядывать назад и бояться неожиданно удара со спины, ведь на самом деле мои крылья — это не те перештопанные рубцы вдоль выступающих костяшек вечно сгорбленного позвоночника, что всегда были для меня самой важной и дорогой ценностью, мои крылья залегают намного глубже и расправляются каждый раз, когда я просыпаюсь рано утром и случайно нахожу дымящуюся чашку на своем письменном столе каждый день, каждый новый день — он просто немыслимое чудо, неимоверный подарок для меня, который немного стыдно принимать, но так сильно хочется взять в свои руки. И я хватаю его, держу так крепко, как только могу, я не знаю, сколько еще дней, месяцев или лет я смогу прожить здесь, смогу ли я вообще дотянуться до этих недосягаемых чисел, которые сейчас — просто слова, несбыточные планы, что лучше не строить, не смотреть так далеко, туда, где может ничего и не быть. Я не знаю, сможет ли человечество одержать победу над титанами или так и исчезнет с лица земли, оставив свой недолгий след в виде тлеющего пепла наших очерненных душ, которым больше некуда податься, как просто зарыться в землю поближе к тем, кто также хотел быть свободным, хотел преодолеть непреодолимое и победить себя самого в неравной схватке, заведомо проигранной, заведомо обреченной. Я не знаю, правильно ли я сейчас поступаю, живя одним днем, каждым мелькнувшим моментом, я хочу лишь одного — быть счастливой сегодня, прямо сейчас, пока чашка в моей руке все еще обжигающе теплая и он все еще может видеть мою улыбку, мою невыразимую благодарность, мое безмолвное «я люблю тебя», ведь если у меня есть шанс стать лучше, стать кем-то другим, я выберу. Именно это. ---------------------------------------- \комментарии не хотят загружать мои длинные благодарности, но кто я такая, чтобы так просто сдаться\ Вы бы знали как сейчас дрожат мои руки, меня словно бьёт током, я с трудом по клавишам попадаю лол Вот и все. Конец, который мы все так долго ждали, был ли он предсказуем и желаем для многим, или же все-таки разочаровал вас - буду рада услышать любое ваше мнение, адекватную критику и впечатления от этой истории, моего самого первого макси, который уже давно для меня не просто фанф. Так или иначе, я решила остановиться именно на такой концовке, которую заслужил каждый в этой истории - и Кая, и Леви, и сам автор(!!!), ведь я правда хочу верить в то, что у каждого у нас есть шанс, пока мы сами в это верим. Прошло очень много времени с начала написания работы, поменялась не только я, но и все вы, кто читал еще с тех времен, когда главы выходили стабильно раз в 3-4 дня, этот период времени был для меня одним из самых тяжелых, моя жизнь кардинально изменилась и стала совершенно другой, этот период времени словно отрезок, который я никак не решалась отсечь, но всегда очень хотела закончить начатое, довести дело до конца, так сказать. И сейчас он позади, и мне очень радостно и одновременно грустно, эти смешанные чувства, наверное, правильные, наверное, именно они помогут мне начать создавать что-то новое и идти только вперед. Я благодарна каждому, кто как-то пытался поддержать меня все это время, оставлял отзывы, помогал в пб, писал в лс или просто продолжал ждать, любая ваша поддержка безумно вдохновляла меня, я смогла познакомиться со множеством замечательных людей и лучше узнать саму себя. Я так рада, что когда-то просто решилась сделать это, пускай мне отчаянно хочется переписать первые главы или хотя бы немного дополнить их, делать этого я не буду, оставлю все так, как и есть, ведь это тот путь, который я прошла вместе с вами, и он уже по-своему совершенен. Спасибо всем и каждому за то, что вы были со мной, надеюсь, не прощаемся \я подумываю о небольших дополнительных историях, но пока что идей не много, если у вас есть предложения, то смело пишите в личку\ А сейчас официально можно откупорить винишко, ведь мы это сделали, господа:3