Береги свои крылья

С самого первого момента, когда я увидела братика, я запомнила его только таким: в синяках и ссадинах, растрепанного и безумно красивого. Когда я родилась, ему было восемь лет, что по меркам нашего общества считается вполне пригодным для выполнения тяжёлых работ. Но мой братик всегда отличался силой и выносливостью, а также умением оценивать ситуацию и здраво мыслить в непредвиденных обстоятельствах. С таким умом и закалкой он мог бы стать каким-нибудь генералом или даже министром, но судьба распорядилась иначе. Он стал идеальным убийцей, идеальным во всех отношениях. И только я знала, чего ему это стоило. Очень часто в самых страшных кошмарах мне снится наш старый дом и крыша с потрёпанной черепицей, где я сидела каждый вечер, высматривая в тёмных переулках силуэт моего отца. Потом, узнав его небрежную, разваленную походку, со всех ног бежала в дом, где мама тут же прятала ножи и тяжёлые предметы. Я по привычке незаметно вытаскивала маленький ножик и клала во внутренний карман своей кофты. Алтан брал меня на руки, я прижималась к его груди, и мы прятались в старом шкафу среди одежды. Мы ждали. Запах плесени и сырости наводил на меня страх, я дрожала всем телом, а братик гладил меня по голове и повторял: «Не бойся, Кая, не бойся». Но это никогда не помогало, и избитое лицо братика в полумраке казалось чужим и ужасным. Ожидание сводило меня с ума. Отец никогда не трогал меня, отбрасывал в сторону, словно надоевшую игрушку, и мне приходилось смотреть, как он безжалостно издевался над моей слабой и измученной мамой, выбивая из неё все силы, а позже приступал к Алтану. Он никогда не жалел его, братику доставалось больше всего. Я захлёбывалась слезами, наблюдая, как прекрасное лицо моего братика превращалось в кровавое месиво, как его сильное, но мелкое тело четно пыталось защитить себя. Алтан негодовал от такой несправедливости, никак не хотел смириться. Он решил отыграть на мне свою боль. Улыбка Алтана стоит перед глазами, и ледяной взгляд капрала, словно наваждение, сливает тенью серый с карим. Что-то подсказывает, что на простой ссадине он не остановится, и мне стоит ожидать подвоха со всех сторон. И почему я со своим большим опытом так и не научилась разбираться в психологии отъявленных садистов? Может, потому что я всегда была на другой стороне. Но с приходом ночи все посторонние мысли вылетают из головы, я полностью сосредотачиваюсь на поставленной передо мной цели. Алтан всегда учил меня аккуратности, и это один из моих козырей. Я аккуратно вскрываю магазины и сейфы, аккуратно перерезаю глотки и ломаю кости, аккуратно удаляюсь с места преступления и аккуратно заметаю следы. Это очень похоже на безжалостность, если не думать, что ты делаешь. Я вставляю скрепку в замочную скважину, и, после несложных действий, дверь послушно открывается. Я выхожу в тёмный коридор и поднимаюсь по ведущей на первый этаж лестнице. Оказавшись наверху, я пытаюсь сориентироваться и понять, где выход и куда мне стоит идти. И снова я чувствую будоражащий нутро азарт, что приводит в восторг и раздражает одновременно. Всё-таки риск, что меня заметят, слишком велик. Я сама удивляюсь, когда случайно натыкаюсь на широкую дверь со стеклянными вставками, через которые виднеется звёздное ночное небо. «Странно, что-то мне везёт сегодня» Я выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью свежий воздух, от чего внутри всё колотится. Я жива, чёрт, всё ещё жива, могу дышать и стоять на ногах. И не важно, через что мне пришлось пройти ради этого. Сарай, о котором говорил братик, я подмечаю сразу. Он стоит отдельно от главного здания, что скрывается в кромешном мраке, и неприветливо смотрит на меня, словно приглашая зайти и испытать свою судьбу. Мне не хочется этого делать, все инстинкты приказывают вернуться обратно в темницу, но я, как обычно, не слушаю своё тело и иду вперёд, поглядывая по сторонам. Зайдя в шаткое, полуразвалившееся здание, я натыкаюсь на что-то острое в районе живота, предательский треск и шум заполняют тишину.  — Да, Кая, давай сюда весь легион сбежится, — Алтан выходит из темноты, в его руках загорается маленький огонёк. — Что я тебе говорил, будь внимательней к мелочам. Он зажигает несколько свечей, что стоят на пыльном столе посреди комнаты. Я выбираюсь из завала граблей, на которые напоролась, и подхожу к нему.  — Никого за собой не привела? — спрашивает братик. Я мотаю головой.  — Хорошо, — в его глазах блеснули искры и тут же погасли, но я успела заметить это недоброе свечение. — А теперь, раздевайся. Посмотрим, что с твоим плечом. Алтан внимательно следит за движением моих пальцев, которые послушно расстегивают пуговицы на блузке. Кровь, что пропитала ткань, уже успела присохнуть, я осторожно отдираю её от кожи и сбрасываю с себя испорченную вещь. Братик подходит ко мне, протягивает руки к бинту на плече, и я ловлю его секундный взгляд на моей обнажённой груди. И мне, правда, немного страшно, когда я раздеваюсь перед ним, хотя почти уверена, что братик не станет делать со мной ничего такого. Но трупы девушек, приходивших в наш дом в надежде развлечься с симпатичным пареньком, настолько изувечены, что даже мне становилось не по себе, когда приходилось отскребать их внутренности от пола.  — Чёрт, Кая, это просто шлюхи, — брезгливо говорил братик, замечая мой ужасающийся взгляд. — Если я не могу делать это с тобой, мне нужен кто-нибудь для удовлетворения своих желаний. Но эти девушки не всегда были распутными, бывало, братик притягивал домой какую-нибудь хрупкую, визжащую во всё горло красавицу и со всех сил швырял на пол у моих ног. Девушка плакала и умоляла отпустить ее, а я спокойно грызла яблоко или пережёвывала приготовленную минуту назад кашу, чем приводила её в ужас и панику. Да, я привыкла к жестокости, меня вряд ли можно было чем-нибудь удивить. Но вообще, если бы братик только захотел прикоснуться ко мне, я позволила бы ему делать всё, что угодно. Моё тело полностью в его руках, он может трогать меня, где захочет. Только он.  — Ого, вот это да! — братик разматывает бинт и бросает его в железное ведро на полу. — Хм, тут, похоже, инфекция внутри раны. Нужно вычищать. От его последнего слова по спине пробежал холодок. Братик одним движением поднял меня с пола и усадил на стол среди расставленных свечей. Я наблюдала, как он суетливо доставал из своего рюкзака разные хирургические инструменты и наполненные жидкостями шприцы. И я уверена, что обезболивающего среди них нет. Алтан надел на руки медицинские перчатки, раздвинул мои колени и встал между ними как можно ближе ко мне.  — Даже не думай рот открыть. Чтоб не звука, поняла? — братик закусывает нижнюю губу.  — Да, — шепчу я. Я думаю об окровавленных трупах, распаренных животах и вывернутых наизнанку внутренностях. Пытаюсь представить себя в таком виде с выторкнушимися наружу от открытых переломов костьми, отрубленными пальцами и оголенными мышцами без кожи. Вот я лежу на земле, и почему-то мелкий дождь, что сыплет в лицо, становится ярко-алым. Братик берёт в руки маленькие ножницы, осторожно, не торопясь распаривает кривые швы. Дождь усиливается, не даёт мне дышать, он попадает в глаза, рот, нос, я чувствую привкус железа, и рвота поступает к горлу. И сколько же раз те люди, которых я кромсала на куски, захлёбывались собственной кровью, прежде чем умереть? Алтан поднимает мою опущенную голову на уровне своих глаз.  — Смотри на меня и не смей отводить взгляд, — говорит он. «Нет, не заставляй меня» Я хочу отвлечься, снова представить изуродованные тела, но не могу, под пристальным взглядом братика ничего не выходит. Тонкое лезвие разрезает и без того измученную плоть. Едкая боль, пекущая, раздражающая, прокатывает по всему телу, мне хочется увернуться от настойчивых рук. Я никогда не могла понять, почему, когда я чувствую сильную боль, какой бы привычной и сладкой она ни была, мне постоянно хочется кричать во всё горло, изгибаться и корчиться, как раздавленная букашка.  — Это не красиво, Кая, — учил братик, заставляя меня переступать через себя и делать так, как хочет он. И сейчас он просто счастлив, я уверена, он не упустит случая проверить меня в действии.  — Значит, ты нарушила три правила из пяти? — братик издевательски медленно отскребает гниющую плоть. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет? Три правила? Мне показалось, что было только одно, хотя, если подумать, братик прав. Я подвергла свою жизнь опасности и без помощи Алтана наверняка бы долго не прожила. Что касается третьего, наверно, он имеет в виду мою невнимательность с ранением и не должное соблюдение правил гигиены. Третье правило: при повреждениях использовать только стерильные предметы и предотвратить заражение. Конечно, как я раньше не догадалась.  — Но, к сожалению, сейчас у меня нет нужных препаратов. Тебе придётся выбраться в город и навестить Призрака*, если его ещё не прирезали, — говорит братик.  — Я? К Призраку? Ты же обещал кастрировать его, если ещё раз увидишь со мной, — я удивляюсь, правда, это совсем не похоже на Алтана.  — Нет выбора. Мне никак незаметно отлучиться на всю ночь, а ты, похоже, можешь справиться. А насчёт моего обещания, я же не увижу вас, значит, не считается. Хотя всё-таки стоит его проучить. Я хочу задать ещё кучу вопросов, но боль не даёт сконцентрироваться ни на чём отдельном. Главное, теперь мне нечего бояться за свою жизнь, я уверенна, что братик сейчас очень старается.  — А всё-таки, что насчёт плеча? — братик проводит пальцами вдоль моих костей. — Подожди, я сам догадаюсь. Слишком поздно заметила ранение? Я киваю.  — Кая, тебе стоит прислушиваться в своему внутреннему состоянию. «Ну, вот опять» Почему-то именно в этот момент, сидя полуголой почти в плотную с братиком, я вспомнила совсем другую бессонную ночь, что въелась ко мне в память слишком отчётливо, чтобы когда-нибудь я смогла забыть. Я сидела напротив большого зеркала в нашей гостиной, прижимая к груди мокрую от собственной крови ткань, и наблюдала за сосредоточенным братиком, который вырезал на моей спине самый лучший в мире подарок. Мне исполнялось десять лет, и Алтан решил подарить мне что-то такое, что я запомню навсегда. Он обещал, что мне непременно понравится его идея, и, вооружившись украденным накануне скальпелем и физраствором, уже который час трудился над моей спиной. Я не знала, что у него получится, но была уверена, что эта боль действительно будет стоять результата. И я не ошиблась. Когда братик, уставший и довольный своей работой, отбросил в сторону скальпель и развернул меня спиной к зеркалу, я невольно ахнула. Вдоль всей спины красовались два аккуратно вырезанные из моей кожи, с тонкими линиями и изумительными деталями, крыла, словно у ангела. Я была счастлива. Братик следил за ними сам, тщательно обрабатывал и перерезал, если шрамы срастались не там, где нужно. Он велел мне беречь свои крылья как зеницу ока, чтобы когда-нибудь взлететь на них в небо, но я совсем не поняла, почему братик так сказал.  — И, кстати, твои крылья? — братик, словно прочитав мои мысли, взглянул на мою спину. — В порядке. Это хорошо. Я не замечаю, сколько проходит времени, пока братик вычищает из моего плеча гной и ещё Бог знает что. Я не замечаю, как он начинает аккуратно зашивать меня, вводить в шею разные иглы шприцов и вытирать кровь с моей груди. Мой взгляд прикован к его прекрасным чертам, идеальным и неповторимым. Такой красивый и сильный, заботливый и жестокий. А главное — только мой. Братик перевязывает моё плечо новым бинтом, и я чувствую себя значительно легче. Я не хочу смотреть в ведро, где лежит вся гадость, что вышла из меня. Алтан бросает туда свои перчатки, заливает чем-то и опускает подожженную спичку. Пламя вспыхивает, но не смеет пересечь железные края. «Вот и всё»  — Теперь моё имя Сэм Шэйт. Мы с тобой абсолютно не знакомы, — говорит братик, поднимая с пола мою блузку и отправляя её в огонь. — Повтори.  — Сэм Шэйт, — бормочу я.  — Умница. Братик подходит ко мне, снимает с себя рубашку и набрасывает её на мою спину. Он берёт моё лицо в свои ладони и нежно целует в лоб.  — Когда ты поправишься, я обещаю тебе достойное наказание, — шепчет он, склоняясь над моим ухом. — А сейчас иди спать. Я без проблем добралась до своей комнаты и осторожно легла на спину в скрипучую кровать. Мне показалось, что я слышу чьи-то крики за стеной, это немного насторожило меня. Но потом я успокоилась. Боль отступала медленно, и я понимала, что, как ни постараюсь, всё равно не смогу уснуть сегодня.  — И как можно спасти жизнь и забрать её одновременно? — прошептала я сама себе, а тишину вновь разрезал истошный вой.