Береги свои крылья

— Смотри внимательно, этот дядя хотел снять с тебя платье? — братик оборачивается ко мне, отряхивая руку от скатывающихся капель крови.  — Да! — весело отвечаю я, откусывая большой кусок свежего хлеба, что сегодня утром украл Алтан. Братик подходит к привязанному за руки и ноги к деревянному столбу дяде и со всех сил ударяет его между ног. Дикий стон заполняет комнату, застревая в моих ушах. Алтан обхватывает руками лицо дяди и сдавливает пальцами липкие от крови щёки.  — Моей сестре всего восемь, а ты уже хочешь её? — братик резко отпускает дядю и подходит ко мне.  — Она красивая, правда? — Алтан поднимает бровь и смеётся, как беззаботный мальчишка. — Скажи, она красивая? Я стою с открытым ртом, забывая жевать хлеб, и жду, что же будет дальше. Взгляд братика меняется мгновенно, весёлые ноты утопают в ледяной серьёзности.  — Отвечай. Дядя непонимающими глазами бегает по комнате, не зная, что ему делать и что сказать. Он смотрит на меня, и мне хочется заставить его отвернуться.  — Да, она красивая, — еле выдавливает он, словно загнанный в западню зверь, боится пошевелиться. Братик снова отрывисто смеётся, и мне уже понятно, что ничего хорошего это не принесёт.  — Так вот, запомни, чёртов ты извращенец. Она моя. Никто не смеет даже смотреть на неё без моего разрешения, — Алтан наклоняется ко мне. — Тебе нравится, как дядя смотрит?  — Нет, — тихо говорю я, уже забыв о еде и обо всем остальном на свете.  — Значит, сделай так, чтоб дядя не мог больше смотреть. Я молча киваю, беру табуретку у стола и ставлю её перед дядей, залезая на неё и равняясь с ним ростом. Зелёные глаза, прекрасные и глубокие, чуть не вылетают из орбит, когда до него, похоже, доходит, что значат слова братика.  — Девочка, ты же не сделаешь это? — мне непривычно слышать такое обращение к себе. Его мягкий голос совсем не похож на тот, что до смерти напугал меня и заставил поверить в собственную беспомощность, если бы не братик, я не знаю, что со мной было бы. Как ни крути, дядя хотел сделать это со мной, я до сих пор ощущаю грязные и мерзкие прикосновения рук на своих плечах. «За всё в этом мире нужно платить»  — Нет, нет, нет! — завопил дядя, отвечая на моё хладнокровное молчание. — Прошу тебя, не надо! Но я не слышала его, собиралась с мыслями и убеждала себя, что так будет правильно. Но что-то в который раз предательски заныло в груди, когда мои пальцы коснулись мокрых от крови и слёз чужих глаз. Зря я недооценивала силу прилетевших мне ударов, так как уже наутро осознала, что просто не могу встать с кровати. Но усилием воли я кое-как поднялась на ноги. Боль, пропитавшая каждую клетку моего тела, не то, что очень сильная и невыносимая, наверно, я уже отвыкла от такого за эти две недели в темнице. Я быстро привела себя в порядок и отчаянно надеялась, что после вчерашнего, меня никто не будет трогать. Но сейчас, стоя посреди кабинета Эрвина Смита, куда меня привела Петра по приказу капитана, я мечтаю лишь о том, чтобы скорее уйти отсюда и спрятаться от пронзительного взгляда. В комнате находятся только я и Эрвин, от этого мне неуютно, словно закрытая дверь отделяет меня от всего остального мира, запирая в ловушке не по своей воле. Эрвин смотрит на меня с высоты своего немалого роста, молча пробегая глазами по каждому изгибу моего тела. Почему-то у меня складывается впечатление, что я стою абсолютно голая перед ним.  — Я хочу попросить прощение за вчерашнее происшествие, — говорит Смит. — Леви, конечно, перестарался, но это было необходимо. Сейчас я всё объясню. Садись. Он указывает на небольшой стул у своего стола. Я секунду мешкаю, пытаясь переварить услышанное. «Было необходимо. Это он о чём?» Когда я осторожно опускаюсь на стул, Эрвин садится напротив меня и внимательно смотрит на дверь, словно ожидая, что она откроется. И тут в кабинет без стука входит Леви. Я понимаю это, даже не оборачиваясь, только уловив ритм знакомой походки и своего вылетающего из груди сердца. От мысли, что он сейчас посмотрит на меня и увидит результат своей вчерашней работы, мне становится тошно. Я борюсь с собой, чтобы вдруг неосознанно не закрыть лицо руками или не выбежать из кабинета, как ненормальная. Леви не садится на свободный стул около меня, он облокачивается о противоположную стену рядом с Эрвином.  — Как себя чувствуешь? — неожиданно спрашивает капрал, я удивленно вздрагиваю и поднимаю голову, наглядно демонстрируя творение его рук. «Скорее ног»  — Кая, послушай, — Эрвин, уловив моё недовольство, подвигается ближе, и я инстинктивно отстраняюсь. — Мы не хотели причинять тебе боль. Эта была вынужденная мера.  — Может, вы уже объясните? — мне безумно захотелось отрезать язык своему болтливому капитану, который может только обещать, а не делать.  — Все солдаты с твоим появлением только и думают о том, как бы ни быть случайно прирезанными во сне, — говорит Леви. — Или же пытаются подгадать момент и отомстить тебе по личным причинам. Так или иначе, они не могут сконцентрироваться на тренировках и поставленной перед ними задаче, постоянно думая о живущей с ними под одной крышей убийце. Я подумал, что стоит один раз показать им, где находится твоё место, чтобы навсегда развеять слухи о твоей невиданной силе и умении убивать. Значит, всё это было подстроено заранее? А я-то думала, почему меня вдруг решили тренировать вместе с остальными солдатами и даже не провели никакого краткого инструктажа. Похоже, Леви специально провоцировал меня, возможно, даже поддавался. Сейчас я должна быть ужасно зла и обижена из-за такого отношения к себе, но мне почему-то не хочется метать стулья и театрально захлопывать двери. Часть меня, безусловно, готова до пены у рта отстаивать своё достоинство и негодовать. Но всё-таки я понимаю, что это хоть и не лучший способ, но весьма действенный. Ничего нет позорнее публичного унижения, да ещё и такого желанного и долгожданного для многих. Я уверена, кто-нибудь даже подумывал подойти и дать мне пинка вслед. «Только бы братик не видел этого»  — А, понятно, — только и говорю я, потому что не знаю, что ещё сказать. Здесь всё давно решили за меня, я, как беспомощная кукла на верёвочках, дергаюсь в разные стороны и барахтаюсь в воздухе, не имея твёрдой земли под ногами. «Беспомощная. Уже жалеешь себя?»  — Но вообще я собрал вас, чтобы поговорить не об этом, — Эрвин складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Я хочу подробнее рассказать тебе о твоей роли в нашей нелёгкой миссии. Мы неспроста освободили тебя из заключения. Я улавливаю лишь обрывки конечных фраз, не особо вникая в смысл услышанных слов. Мой взгляд прикован к опухшим от моего единственного нанесённого удара губам и засохшим следам крови. «Это тоже было спланировано?» Я отматываю время назад, переношусь в момент, когда мне вдруг захотелось, чтобы сильные руки капрала не разжимали моих волос. Что произошло со мной тогда, отчего в душе стало так тепло и спокойно? Леви игнорирует мой взгляд, игнорирует, как может, но я настойчиво смотрю на него из-под своих ресниц, словно невзначай. Он медленно поднимает глаза, и немой приказ в них, будто ещё один невидимый удар, заставляет меня опустить голову и отвернуться. И я сама не знаю, почему беспрекословно подчиняюсь ему, без лишних действий и возражений. «Он не братик, очнись»  — Во время зачистки отвоеванной территории, нам удалось пленить двух титанов, — не унимается Эрвин, повышая голос, чтобы привлечь моё внимание. — Но потом кто-то уничтожил их, что является большой потерей. Я думаю этот человек, или не совсем человек, помогает титанам и является внедрённым шпионом. Это только догадки, но я почти уверен в том, что в очередной вылазке он себя проявит, пока не знаю как, но сомнений нет. Я не понимаю, о чём говорит Эрвин, но сосредоточенно слежу за его мыслью. «И причём тут я?»  — Одной из наших главных задач является поимка предателя. Но мы не можем вынести вопрос на всеобщее обозрение, так как не знаем наверняка, что он не стоит в рядах наших солдат. В то время, когда титанов уничтожили, ты находилась в темнице и никак не можешь быть причастна к этому. До меня уже давно дошли слухи о твоих прекрасных навыках боя и обращения с трос-манёврами, я уверен, из тебя получится отличный солдат. Я не могу доверять тебе полностью, но у нас нет выбора. Суть твоей миссии — помощь в поимке предателя. Я сижу неподвижно и жду, пока Эрвин не засмеется и не скажет, что пошутил. Но его серьёзное лицо выбивает меня из колеи. Я открываю рот, чтобы возразить или спросить что-нибудь, но не могу сформулировать свою мысль. Я потрясена сейчас, не ожидала такого даже близко.  — Вижу, тебе всё не до конца понятно, — Эрвин нахмуривается, словно битый час объясняет мне элементарные вещи. — Я взял тебя в нашу команду не для того, чтобы ты истребляла титанов вместе с нами, хотя тебе это делать тоже придётся. Перед тобой поставлена точная цель. Это очень серьёзно, мне нужно знать, что я могу рассчитывать на тебя. Правильно ли я поступил, когда подумал, что ты способна справится и помочь нам приблизиться к разгадке тайны титанов? Эрвин протягивает мне свою руку, я смотрю на неё, всё ещё не веря своим ушам. Да, я понимала, что цена за моё спасение будет высока, но зачем вкладывать на меня такую большую ответственность? Ведь они не могут предугадать, как я поведу себя и что могу сделать. Значит, человечество, и правда совсем отчаялось, раз прибегает к таким низким мерам, как сотрудничество с малолетними убийцами-сумасшедшими.  — Но ведь я почти ничего не знаю о титанах, — говорю я, избегая настойчивой руки Эрвина. — У меня нет никаких навыков борьбы с ними, и вообще, я чувствую, что скорее меня разорвут на куски здесь, нежели за стеной. Последняя фраза вырывается сама собой, я смущённо сжимаюсь, ругая себя за такую невнимательность.  — У них есть право ненавидеть тебя, но никто не собирается давать им выбирать, — Леви подходит ближе к Эрвину и кладёт руку на спинку его стула. — Наше положение критическое, на счету каждый солдат. Я не особо поддерживаю идею Эрвина, но доля смысла в ней всё-таки есть. Его спокойный и рассудительный голос расставляет всё по полочкам в моей голове, и я уже готова согласиться со всем, что он только что сказал. «Что со мной происходит?»  — Леви обучит тебя всему, что нужно, подготовит и расскажет о тактике боя и предыдущих вылазках, — говорит Эрвин.- С этого дня ты находишься под его командованием. И ещё, ты должна пообещать мне, хотя я уверен в твоей сознательности. Никто не должен знать об этой миссии и поставленной цели, иначе, если всё вскроется, предатель может ускользнуть, что приведёт к необратимым последствиям. Нам нужна твоя помощь. Я дотрагиваюсь до его руки быстрее, чем он успевает закончить свою речь, и сжимаю большие, тёплые пальцы своими, хотя получается как-то нелепо.  — Эрвин, я обещаю вам, — говорю я, смотря в сияющие глаза капитана Смита. — Я сделаю всё, что в моих силах. Я не подведу вас. Звучит весьма пафосно, но это самое адекватное из всех собравшихся в моей голове мыслей. Я понимаю, что спокойствия мне не видать и что, если я сейчас начну возражать и пытаться убедить Леви и Эрвина в своей никчемности и бессилии, это вряд ли закончится хорошо. Капрал правильно сказал: здесь никто никому не собирается давать право выбирать.  — Мы надеемся на тебя, — говорит Эрвин, оплетая мои пальцы, словно нарочно грея их. — Я рад, что нам удалось достичь понимания. Я встаю со стула, отпускаю руку Эрвина и выпрямляюсь, всем своим видом показывая, что готова приступить к работе. Хотя, на самом деле, я ни капельки не готова, даже не могу представить, как мне удастся оправдать возложенные на меня ожидания. По крайней мере, теперь мне известно, во что разведкорпус оценил мою жизнь. Леви подходит ко мне, ближе, чем я рассчитывала, но больше всего меня удивляет то, что в его глазах, которые на мгновенье встречаются с моими, я не замечаю былой ненависти, скорее какое-то будничное раздражение и усталость. А может, её никогда и не было, а я просто напридумывала себе? Ведь я совсем не умею разбирать в чувствах, тем более в чужих.  — Сегодня тебя не буду уже трогать, — до меня доходит не сразу, что он имеет в виду. — Соберись с мыслями и хорошо всё обдумай. Работа нам предстоит не малая.  — Есть, — шепчу я, надеясь, что Леви не заметит, как дрожит мой голос. Мне кажется, эти пару секунд натянутого молчания превращаются в вечность, и я облегчённо вздыхаю, когда капрал, наконец, выходит из комнаты.  — Ты боишься его? — спрашивает Эрвин, когда мы снова остаёмся одни.  — Нет, — быстро, словно на автомате, отвечаю я.  — Ты ведёшь себя очень странно в его присутствии, — Эрвин хочет приблизиться ко мне, но останавливает себя. — Я доверяю Леви, но, если что-нибудь случится, ты всегда можешь обратиться ко мне.  — Да, спасибо. Я жду, когда меня отпустят, но Смит будто забывает об этом.  — Можешь идти, — когда он произносит это, я, наверно быстрее, чем планировала, выбегаю за дверь и вдыхаю кислород в сжатые лёгкие. Теперь мне, похоже, стоит вернуться в свою камеру и остаться там, пока Петра не придёт за мной, чтобы отвести на обед. Также мне нужно поспать немного: две бессонные ночи подряд уже стали сказываться на моём самочувствии. Я бреду по пустым коридорам, радуясь, что всё солдаты сейчас на тренировках. Но, когда чья-то сильная рука бесцеремонно хватает меня за шею и небрежно заталкивает в тёмную комнату, я понимаю, что ошиблась. Мои опасения развеиваются сразу же, как только я мельком натыкаюсь на покрытые мраком и пеленой знакомые глаза.  — Алтан? — осторожно шепчу я, но мне тут же затыкают рот.  — Тсс, — братик упирается своим лбом в мой. — Кая, нас могут услышать. Я перестаю дёргаться, и только когда я полностью расслабляюсь, Алтан убирает ладонь с моих губ и даёт мне нормально дышать. Я не говорю ни слова, ожидая его объяснений.  — Скажи, тебе понравилось вчерашнее представление? — говорит братик с явной язвительность, и моё сердце уходит в пятки. — Ах, как же я мог забыть, ты же принимала в нём участие! И как тебе? Этот коротышка лучше, чем я?  — Нет, — мне ничего не остаётся, как повторять одно и то же в сотый раз. — Прости. Братик усмехается, да, это действительно звучит смешно.  — Сегодня ночью ты отправишься к Призраку и принесёшь нужные препараты. Встретимся на том же месте. Я снабжу тебя всем необходимым и помогу незаметно уйти, — Алтан прижимает меня к себе и обнимает как крепко, что моё избитое тело начинает ныть. — Боже мой, Кая, мне ещё никогда так сильно не хотелось кого-нибудь убить. Я отвечаю на его объятия, через боль и страх принимаю всё так, как есть. «Ещё одна весёлая ночка. И сколько же я так продержусь?»