Береги свои крылья

Мне было где-то лет двенадцать, когда появился этот светловолосый и ни на кого не похожий парнишка-наркоман. День нашей первой встречи я вспоминать не люблю: я попала в какую-то переделку, вроде из-за денег, что я не доставила в срок, и местные наркодилеры зажали меня в тёмном переулке, пытаясь заставить расплатиться по-другому. Всё бы ничего, но в тот момент я была не в состоянии постоять за себя, кажется, правая рука не отошла от перелома. Я уже полностью отчаялась и приняла неизбежный исход, как вдруг появился он, грязный и лохматый, с арматурой и самонадеянным блеском в светло-голубых глазах. Ему не удалось героически раскидать всех моих обидчиков, но бегством мы всё-таки спаслись. Отдышавшись и придя в себя после такой встряски, мне не терпелось узнать имя моего спасителя.  — Зови меня Призрак, — только и сказал парень, гордо улыбнувшись и встряхнув выцветшими на солнце волосами. Я до сих пор не знаю его настоящего имени и вообще практически ничего не знаю о нём. Мне известно лишь, что он на год или два старше Алтана и был знаменит на всю округу как заядлый наркоман, пока самостоятельно не поборол свою болезнь и не стал одним из самых влиятельных наркоторговцев. Братик частенько сотрудничал с ним, закупал препараты, но, увидев один раз, как Призрак пытался поцеловать меня в щёку, чуть не убил его вместе со мной и строго-настрого запретил ходить к нему, тем более разговаривать. Да, Призрак и правда очень странно относился ко мне, никогда не грубил и не распускал руки, как это делали другие наши «знакомые». Когда мы оставались с ним наедине, он рассказывал мне что-то о внешнем мире, хотя не понятно, откуда ему была известна какая-нибудь информация, поил чаем и обещал забрать к себе, когда я вырасту, но эта идея казалась мне каким-то абсурдом. Ещё одной причиной, по которой братик так серьёзно отнёсся к нашему общению, являлось то, что Призраку было известно почти всё о моей жизни и семье. Когда я спрашивала Алтана, откуда он это знает, братик говорил, что отец Призрака был знаком с нашим отцом, но в подробности я особо не вдавалась. Пробираясь сквозь кусты и заросли, я думаю только о том, как бы не наткнуться на какого-нибудь зеваку или солдата, решившего прогуляться перед сном. Холодный метал лезвия ножа, что минуту назад дал мне братик, привычно прикасается к коже у груди. С оружием я чувствую себя уверенней, ведь, если понадобится, мне не нужно объяснять, как с ним обращаться. — Когда закончатся деревья, тебя будет ждать лошадь. Деньги в кармане у седла. На всё у тебя час, — сказал мне братик, нервно теребя волосы. — И ещё кое-что. Если этот придурок полезет к тебе, убивай без раздумий. Но я уверенна, что Призрак не станет этого делать. Все-таки я знаю его лучше, чем Алтан. Я нахожу привязанную к дереву лошадь очень быстро, она сама выдаёт себя. — Братик, я никогда не ездила верхом, — прошептала я, боясь, что всё рухнет из-за меня.  — В этом нет ничего сложного, ты справишься, — возразил братик и вкратце объяснил мне, что нужно делать. Нет, я, правда, быстро учусь, можно сказать, схватываю на лету. Но после десятка неудачных попыток, я, наконец, взобравшись на строптивое животное, уже начинаю сомневаться в своих способностях. Мне становится легче, когда лошадь послушно следует туда, куда я направляю поводья. Кажется, я понимаю весь принцип. Ветер дует в лицо, развивает мои непослушные волосы, и я чувствую себя героем-завоевателем или просто свободным человеком, который может в мгновение ока ускакать от всех проблем. Мои руки дрожат, я еле удерживаюсь в седле и вот-вот могу свалиться на землю, но постепенно привыкаю к состоянию тряски и уже через несколько минут могу даже ускориться. «Неужели у меня получилось?» Когда до города остаётся совсем немного, я привязываю лошадь в густых деревьях, пряча её, достаю деньги и бегу навстречу до боли знакомым улицам и переулкам, избегаю охранников и городскую стражу. Я борюсь с желанием заглянуть в свой старый дом и посмотреть в то зеркало на стене, с которым связано так много воспоминаний. «Нет времени» Накинув на голову капюшон тёплой, болтающейся на мне кофты Алтана, я миную один поворот за другим, вспоминая правильный путь. Я была здесь так часто, что знаю наизусть каждый дом и сарай, могу безошибочно определить потайные места, которые используют местные воры в качестве склада. Я также могу сказать, какого цвета были глаза людей, что я убивала здесь. Как бы я не хотела, один раз посмотрев, их уже невозможно забыть. Я думаю, Призрак так назвал себя из-за своей излишней конспирации и внимательности. За все годы своей безупречной работы он приобрел такую же репутацию и ни раз не попадал в руки городской полиции, что считается очень уважительным в нашем обществе. Он никогда не обращался к жестоким методам, пытаясь выбить долг с какого-нибудь безнадежного клиента, действовал сдержанно и, что редкость, с терпением. Я часто говорила ему, что доброта погубит его, и когда-нибудь он поплатиться жизнью за такую глупость.  — Ты просто не знаешь мира без жестокости, — отвечал мне Призрак, промывая спиртом использованные шприцы. — Поэтому тебе кажется, что она играет главную роль. Мне было сложно понять его, когда он рассказывал мне о любви к своему больному отцу и о том, на что готов пойти ради счастья родного человека. Но я думаю у меня получилось, увидев один раз, как Призрак, засыпав последнюю лопату на свежую могилу, утёр струйки слёз со щёк и навсегда попрощался со своими надеждами. Я почувствовала что-то тянущее в груди и колючее. Впервые мне тогда показалось, что чужая боль может так отчётливо передаться и в моё сердце. Я подхожу к жестяной двери с облупившейся старой краской и стучу два раза, через несколько секунд ещё столько же.  — Входи уже! — кричит кто-то изнутри, и я несмело вхожу внутрь, плотно закрывая за собой скрипучую дверь. В помещении немного душно и почти ничего не видно, только несколько свечей в самом углу не дают мраку заполнить собою всё пространство.  — Сигард, опять ты? Как только стемнеет, ты тут как тут. Рассказывай, кого на этот раз обчистил, — невысокий мужчина нехотя выходит мне навстречу и тут же застывает, только успев посмотреть на меня. — Быть не может. Кая?  — Здравствуй, — я осторожно шагаю вперед, сжимая сильнее упакованные деньги в кармане кофты. — Рада тебя видеть, Призрак. Он моргает несколько раз, словно не веря своим глазам, и неожиданно подходит ко мне, улыбаясь так искренне и тепло. Теперь я могу разглядеть его лучше: мягкие черты лица уже совсем потеряли детские мотивы, несколько неглубоких морщин разрезали аккуратно вырисованный лоб. Но глаза, на удивление, остались такие же нежно-голубые и добрые, словно готовые отдать всю синеву неба в одном взгляде.  — Какая же ты красивая стала, — Призрак умиляющее разглядывает меня, словно восковую куклу на выставке. — И, смотри, волосы выросли, а ты переживала. До лопаток уже. Я смущённо дотрагиваюсь пальцами до неровных концов, невольно вспоминая, как Алтан безжалостно и небрежно обрезал их ржавыми ножницами в наказание за нечаянную улыбку в ответ на комплимент какого-то незнакомого мне бездомного мальчишки.  — Следующий раз будешь осмотрительней, — сказал мне братик, приказав прибрать комнату после его «работы».  — Мне нужен вот этот препарат, — я достаю из кармана сложенную бумажку и протягиваю её Призраку.  — Да подожди ты с этим, — он торопливо берёт её из моих рук. — Мы так давно не виделись. Давай хоть чаем тебя напою.  — У меня нет времени, правда.  — Не бойся, ты успеешь. Я не хочу спорить с Призраком, его компания приятна мне, после стольких лет его отношение совсем не изменилось. «Братик убьёт меня»  — Ладно, — после недолгого молчания отвечаю я и следую за Призраком к широкому столу посреди комнаты. Вообще, нынешний интерьер почти ничем не отличается от того, что был ещё при мне и в совсем другом месте: те же шкафы и комоды вдоль стен, старое раскладное кресло в углу, где «хозяин» обычно любил дремать, хаотично расставленные по комнате стулья и, конечно же, этот большой стол посреди, что является главным рабочим местом. Я узнаю эту обстановку и даже догадываюсь, где сейчас может находится тот самый сейф для хранения денег. Да, Призрак не любит перемены, впрочем, как и я.  — Я слышал, что произошло с тобой, — говорит Призрак, наливая мне чай из антикварного самовара, наверняка подогнанного одним из клиентов. — Не понимаю, как Алтан мог допустить такое. У него же всё всегда под контролем. Я сажусь на шаткий стул с одной неровной ножкой и осторожно расстегиваю пуговицы кофты, не в силах больше терпеть сдавливающей жары.  — Он не знал, — оправдываюсь я непонятно почему.  — Нет, он знал, что тебя разыскивают и всё равно отправил одну, — Призрак ставит чашку передо мной, садясь на противоположном конце стола. — Теперь ты в легионе разведки, да?  — Да, — я обнимаю ладонями горячую чашку и делаю маленький глоток. «Разбавил холодной. Чтоб не обожглась»  — Говорят, титаны это не шутки. Столько людей полегло, — продолжает Призрак.  — Я справлюсь.  — А если нет? Он пододвигает ко мне тарелку с печеньем и кивает на него, предлагая попробовать.  — Если нет, значит нет, — я откусываю кусочек свежего мучного изделия, оно словно тает во рту. — Невелика потеря.  — Стало быть, по-прежнему себя ненавидишь?  — А ты по-прежнему надеешься перевоспитать меня?  — Глупая, — произносит Призрак, и я, как несколько лет назад, недовольно морщусь. — Всё такая же глупышка Кая. Когда ты уж вырастешь? Он смеётся, но этот смех совсем не похож на ядовитую издёвку. Светлые пряди падают на его лицо, заслоняя глаза.  — Ты ведь помнишь, как я обещал забрать тебя к себе? Так вот, предложение ещё в силе, — я не понимаю, шутит он или говорит серьёзно. — Тебе пора бы уже самой учиться выбирать.  — Не смешно, Призрак, — я отставляю чашку вбок, готовясь встать.  — Я не смеюсь над тобой, — он резко накрывает мою руку своей, наклоняясь ко мне через весь стол. — Послушай меня. От неожиданности я отступаю назад, быстро выдёргивая руку. Призрак выпрямляемся и обходит стол, подходя ко мне всё ближе и ближе. «Стой»  — Он запугал тебя? Сказал не общаться со мной? — Призрак вздыхает, похоже, и не ожидая моего ответа. — Когда ты уже поймешь, наконец, что твой брат — больной ублюдок, повернутый на садизме из-за несчастного детства. Он использует тебя, чёрт, как ты можешь позволять ему издеваться над собой?  — Не правда, — тихо говорю я, сжимая кулаки от напряжения. — Я нужна ему.  — Как груша для битья! — почти выкрикивает Призрак. — Очнись, он убил ваших родителей, он превратил твою жизнь в настоящий кошмар, а ты ещё защищаешь его? Что ты делаешь, Кая? Ты пришла ко мне за препаратом для собственного наказания. Я не хочу слышать эти слова, не могу больше сопротивляться себе. Я отворачиваюсь от разгорячённого Призрака и со всех сил зажимаю уши, пытаясь задушить нарастающий вопль в воспалённом горле. Кто-то прижимается ко мне сзади, моё тело запутывается в чужих руках.  — Отпусти, отпусти! — кричу я, отталкивая Призрака кулаками и обессилено колотя ими в его грудь.  — Прости, — он гладит меня по спине, успокаивая и словно убаюкивая, пока я не перестаю сопротивляться и доверчиво утыкаюсь лбом в его ключицы. — Я не хотел обидеть тебя, правда, ты не заслуживаешь всего этого. Прошу, останься со мной. Я смогу защитить тебя от него, он не сможет больше навредить тебе. Мы уедем отсюда, неважно куда, поверь мне, я никогда не причиню тебе боль. Моё сердце изнывающее бьётся о рёбра, я чувствую бешеную скачку внутри, почти перестав дышать. Мне всегда казалось, что моя жизнь, как маленькие кусочки пазла, ничего не стоит и не играет важной роли во всеобщей картине. И, похоже, те люди, что умирали на улицах, как мухи, с голода или по пьяни тоже ничего не значили. Смерть для меня — это что-то каждодневное, привычное, словно каша на завтрак или ежегодная заборка урожая. Я с детства привыкла чувствовать её повсюду, видеть и понимать, насколько всё реально и неизбежно. Меня никто не учил ценить жизнь, наоборот, я делала всё, как в последний раз, выкладывалась по полной, а может иногда и надеялась на такой исход. Мне совсем не страшно быть убитой в каком-нибудь переулке, страшнее вернуться ни с чем и проклинать себя за это. Поэтому мне так просто забирать чужие жизни. Так просто крушить то, что ты не ценишь сам. А Призрак, чёрт, ну что ему до меня? Зачем подвергать себя опасности ради такого отброса, как я? Это ужасно глупо, правда, мне не понять его домыслов.  — Дай мне нужный препарат, пожалуйста, — шепчу я в его ухо и медленно освобождаю своё тело от обнимающих рук. Призрак смотрит на меня с надеждой, не может даже моргнуть.  — Скажи, что тебя держит с ним?  — Я обещала помочь ему, — мне хочется отвернуться и больше никогда не видеть разочарования в таких прекрасных глазах. — Я обещала всегда быть рядом.  — Дура, — кивает Призрак и направляется к стеллажу, начиная рыться в ящиках, наверно, ища нужные таблетки. «Да, ты прав» Через несколько минут он возвращается ко мне, протягивает пакетик с маленькими беленькими таблетками. Я осторожно кладу его в карман у груди рядом с ножом и отдаю Призраку деньги.  — Пора прощаться, да? — Призрак слегка улыбается, и от этого мне становится как-то грустно. — Надеюсь, ещё увидимся.  — Да, — я хочу улыбнуться ему в ответ, но передёргиваю себя. — До встречи. Уже у самой двери любопытство, не дающее мне покоя, заставляет меня остановиться.  — Призрак, почему ты так хочешь спасти меня? — спрашиваю я, застёгивая кофту и надевая пропитанный запахом братика капюшон.  — Что, правда, не понимаешь? — он уходит во мрак, не давая мне увидеть своё лицо. — Значит, точно дура. Я не нарочно улыбаюсь сама себе, где-то глубоко в душе осознавая, что всё-таки понимаю. «Пора возвращаться», — я дергаю за ручку, открывая тяжёлую дверь, и выхожу навстречу холодному ветру, не обращая внимания на то, как сильно мне хочется остаться. Привязав лошадь на том же месте, где я её и нашла, я снова пробираюсь через кусты, стараясь не думать ни о чём и не поддаваться нахлынувшим чувствам. В моём кармане греются таблетки, с каждым движением остриё ножа немного царапает кожу через ткань. Это привычное чувство успокаивает, возвращает меня на землю. Но минутное помутнение, вызванное словами Призрака, не хочет уходить бесследно. «Хватит уже думать об этом». Я уже собираюсь войти в сарай, где меня наверняка давно ждёт злой братик, как вдруг замечаю чью-то тень у окна. Знакомые черты капрала точно вырисовываются под светом разгорающейся свечи, и я со всех ног забегаю в главное здание, проклиная всё на белом свете.