Грешники

Пятница, ночь с 31 декабря 2015 года на 1 января 2016 года, Москва

Празднование нового года плавно переплыло из замка Примадонны в ресторан. Никто уже толком не помнил, чья это была идея, но рады были все, почти все: некоторые поехали домой, так и не отправившись в заведение; другие уже по приезде упали в бессознательное состояние, и их пришлось отвозить по домам. Хоть и осталась малость людей, зато подключилась ещё компания знакомых, которые подъехали к ним. Поэтому количество человек увеличилось. На удивление некоторых в этой компании был и Филипп. Все думали, что он поедет к детям, чтобы по традиции продолжать уже с ними праздновать. Но он узнал, что дети уже заснули, а отец с Мари даже не против того, чтобы он повеселился с друзьями. Они понимали, что с друзьями нормально он не общался уже три с лишним года, поэтому и дали ему шанс повеселиться, но он был не весел. Ему было скучно. Из алкоголя он выпил лишь пару глотков шампанского и теперь крутил в руке бокал с белым сухим вином, а под боком сидел знакомый, имя которого он так и не запомнил. Он рассуждал сам с собой на тему полезности спирта. Киркорова начал уже раздражать запах вина под носом, запах перегара, сигарет, еды. Их было слишком много, и они раздражали своим разнообразием. — Вот, скажи, вреднее спирт восьмидесяти-процентный или разбавленный? — неожиданно задал его сосед и замолчал. Филипп посмотрел на него, отставил свой бокал в сторону и встал. — Вот, подумай над этим вопросом, а я пока отойду, — он снял своё пальто с вешалки, стоящей недалеко от стола. Уже подходя к выходу, заметил Аллу, которая тоже уже одевала свою шубу и одновременно говорила с Алиной: — Да я только подышать воздухом, а то здесь душно, — он подошёл к ней, и Рёдель скрылась, а Алла подняла на него глаза в немом вопросе. — Прогуляемся? — ничего не ответив, Алла прошла вперёд, укутавшись в свою шубу. Филипп последовал за ней. Они шли по заснеженной аллее, которая была неярко освещена: некоторые фонари не горели, другие закрывал снег с ветками, один мигал, и появлялось желание, чтобы он уже перегорел. Аллея была почти полностью пуста: мимо прошла одна шумная компания, затем пробежали несколько людей парами, и потом пролетели несколько одиноких людей так быстро, что сложно было понять толком какого пола эти люди, закутавшиеся в свои шарфы. Температура всё понижалась и понижалась, люди спешили вернуться в тёплый дом. Они были похожи на мух, которых не всегда замечаешь. В конце концов, осталась только одна пожилая пара в конце аллеи, которая медленно плелась, прижавшись друг к другу. Они никуда не стремились, потому что было понятно, что это не просто влюблённая парочка, а двое людей, которые вместе несколько десятков лет. «Я должна выглядеть именно так сейчас? — промелькнула мысль в голове Аллы. — А кто должен быть рядом?» Она подняла голову и увидела лицо Киркорова, который смотрел вдаль и мимолётно улыбался своим мыслям. Она вновь посмотрела вперёд и через короткое время пара стариков скрылась, свернув с аллеи. Она почувствовала одиночество, пропали прохожие, абсолютно все. По дороге, далеко от аллеи редко проезжали машины. Иногда они сами по себе были тихими, и поэтому не всегда поймёшь: проехал кто-то или нет. Почему-то появилось чувство, что она никому не нужна, и никто её не ждёт. Женщину пробрала дрожь и в первую очередь не из-за холода; захотелось плакать, и она не стала сдерживаться: по щеке прокатилась слеза, такая маленькая и не заметная, что от неё не осталось никаких следов. Подул лёгкий ветер, но она почти его не почувствовала. Тут ей в нос ударил аромат одеколона, смешанный с мужским запахом. Этот второй запах она знала, а первый был неприятен и дотошен. Она улыбнулась и нахмурила брови: — Филипп, — это скорее было подтверждение её собственным мыслям, а не обращение. — М-м? — он опустил голову и посмотрел на женщину. Она повесила паузу, обдумывая, задавать ли ей вопрос, который ей был сейчас важен, или нет. Ответ на него мог решить ход её мыслей кардинально, и она боялась всех исходов. — Ты меня любишь? — поначалу Филипп не отвечал, но Алла чувствовала на себе нежный взгляд и она знала, что он удивился её вопросу, ведь она знала ответ. — Конечно, Аллусенька. — Я не верю. Скажи прямо в глаза, — мужчина недоумевал, резко встал перед ней, и она подняла глаза на него. — Я люблю тебя. Больше жизни люблю, — она улыбнулась, затем опустила смущённо голову. — Спасибо, — пробормотала она себе под нос и вновь укуталась в своей одежде, слегка вздрогнув. — Ты замёрзла? — не дожидаясь ответа, он распахнул своё пальто и обнял хрупкую женщину, прижав к себе. Она не сопротивлялась, только лишь высунула голову и уткнулась носом в грудь, втягивая запах. Она улыбнулась тому, что он не меняется и остаётся таким же горько-сладким. — Ты замёрзла, мышка моя? — вновь задал он вопрос. На неё лёгким комом обвалилась нежность. Она вспомнила это прозвище и подняла на него удивлённые глаза, не понимая, почему он опять начал так её называть. — Замёрзла? —переспросил он, глядя глубоко в глаза. Она вновь, взглянув в эти черные зрачки, обрамлённые шоколадным ободом, куда-то провалилась, точнее её сознание и разум решили отдохнуть. Филипп сам терял контроль над разумом и телом. Он просто знал, что надо согреть эту женщину, поэтому он медленно приблизился к её лицу, остановился, когда остались считанные миллиметры, заглянул последний раз в её глаза, которые тут же закрылись, и коснулся женских губ своими, совсем легко. Как только он чуть-чуть отстранился, почувствовал, как его губы опалили горячим дыханием. У женщины забилось сердце в нереальном ритме, из-за чего дыхание ускорилось. Она медленно и неохотно открыла глаза и затуманенным взглядом вновь увидела эти два карих ока, которые сейчас стали глубже. — Согрелась? — задал он вопрос спустя несколько секунд, но она ответила не сразу. Она даже и не поняла, что он спросил: — Что? — с тихим стоном прошептала примадонна. — Согрелась? — повторил он, и женщина вновь молчала, хотя услышала и поняла вопрос, но просто не знала, что ответить. — Нет, — соврала она, и мужчина вновь прильнул к её губам, но теперь задержался чуть дольше. Он поцеловал её нижнюю губу, затем обхватил своими и совсем нежно сжал. Он хотел углубить поцелуй, но переборол своё желание и отстранился. Теперь и самому было нежеланно открывать глаза, но он всё-таки посмотрел на Аллу и заметил, что она до сих пор их не разлепила, и было понятно, что она наслаждалась этим моментом. — А теперь? — она открыла глаза, и он увидел, что в них ничего не было: она до сих пор осталась в том мгновении. — Согрелась? — Нет, — вновь солгала она и уже сама вцепилась в его кофту и привстала на носочки. В последний момент в голову Филиппа прилетела мысль, что ему уже плевать для чего он это делает, он просто хочет, и он будет этим наслаждаться, сколько захочет и как захочет. Он сразу же обхватил ее нижнюю губу и стал медленно посасывать, пока примадонна прижималась к его верхней губе своими. Мужчина начал давить на затылок, и она расслабилась, а он сам стал поддерживать её и прижимать к себе всем телом. Филипп углублял поцелуй, втолкнувшись языком глубже, а она не сопротивлялась, наоборот, подчинялась и отвечала взаимностью. Дыхание начало сбиваться, и Алла застонала, цепляясь за шею экс-супруга. Она уже царапала её, задевая и плечи. Ей не хватало воздуха, и она пыталась сдерживаться, чтобы не отстраниться и не вздохнуть полной грудь, сжимая в руке черные волосы Филиппа. Она никак не хотела, чтобы этот момент хоть как-то прерывался, даже когда легкие горели, на голову начало что-то давить со всех сторон, а перед глазами под веками появлялись какие-то круги. Но Филиппу уже самому не хватало воздуха, и он понимал, что женщина в его объятьях тоже желает кислорода. Он отстранился и начал поцелуями вести дорожку вниз. Алла же чуть ли не падала от наслаждения: она, наконец, вдохнула холодный воздух и чувствовала горячие поцелуи теперь уже на шее. Он спускался все ниже по взмокшей горячей коже, дошёл до платья, затем упал на колени, аккуратно, словно фарфоровую, он приподнял ногу и прильнул губами к округлой женственной коленке, провёл пальцами, еле касаясь, по икре вверх и стал подниматься поцелуями к бедру. Платье его не останавливало и он начал поднимать его подол, руки быстро оказались выше, огладили всё бедро и, когда хотели подняться выше, мужчина вдруг услышал тихий шепот, смешенный со стоном, откуда-то сверху: — Подожди, — он поднялся, и женщина тут же схватилась за его плечи. Ей надо было переждать, когда по телу перестанут бегать мурашки, — согрей не тело, — он сразу понял, о чём она и придвинулся к ее уху: — Я любить обещаю… — он обнял её за талию и начал медленно раскачиваться, а она лишь уткнулась ему в грудь, чтобы он не видел эмоций. Из-за её положения ему пришлось петь громче, и она обняла его так, будто хотела слиться с ним воедино. Как назло пошёл снег, и оба будто бы вернулись на годы назад, когда они стояли в беседке и выполняли команды самой Аллы. Теперь она так же продолжает им командовать, но в то же время чувствует себя беспомощной и хрупкой женщиной. — Филипп. — М? — промычал он, уткнувшись в шапку и вдыхая ее запах. — Поехали отсюда. — Куда ты хочешь поехать? — Куда хочешь ты. Он улыбнулся, взял телефон, быстро нашёл чьё-то имя в списке и позвонил: — Филипп Бедросович? — услышал он на том проводе. Мужчина заглянул в её глаза. Хоть он в этот момент и назвал адрес, в глазах была видна нежность, ожидание чего-то. Филипп вытер влажные дорожки с ее скул и поцеловал эти же места, заодно положив телефон в карман. Он уткнулся лбом в лоб и заглянул в её глаза: — Тебе всё ещё холодно? Она пыталась что-то сказать, но вновь оказалась заколдована его зеницами. Поэтому он усмехнулся, коснулся нежно нижней скулы, приподнял её голову и вновь прильнул к губам, но теперь в нём горела не страсть. В нём жгла грудь любовь, которая хотела каким-нибудь образом выйти и показать себя. «Что это?» — задала сама себе вопрос Алла, когда почувствовала как что-то немного неприятно колит ниже солнечного сплетения. Она невольно улыбнулась и, когда Филипп хотел отстраниться, зажала его губу между зубами, потянув на себя. Но она всё-таки выскользнула, и Филипп поцеловал женщину в лоб, заметив, что она смешно нахмурилась, чтобы скрыть ехидную улыбку. Он обнял её и прижал к себе, направляя к концу аллеи. Они уже и не помнят, как оказались в машине, но знают, что их путь до нее был вечным и желанным. Как только они сели на задние сидения, водитель тут же задал вопрос: — Куда? — Филипп посмотрел на женщину. — Ты не хочешь домой? — он прочитал в её глазах ответ. — Тогда на Филипповский. — Хорошо, — машина сдвинулась с места. Алла еще долго смотрела на Филиппа, но затем отвернулась к окну и заворожённо наблюдала за ночными огнями города. Киркоров взял её руку и крепко сжал в своей, но Примадонна вновь надела маску сильной женщиной и вырвала руку, а Филипп улыбнулся и отвернулся к другому окну. Она это сделала, чтобы казаться выше него, но сама пожалела об этом, потому что теперь стало слишком пусто и холодно, почему она легла на его плечо, делая вид, что её клонит в сон.

Пятница, 1 января 2016 года, Москва, Филипповский переулок

Они ехали долго и Алла за это время почти заснула. Филипп, чтобы не потревожить сон женщины, аккуратно убрал её голову с плеча, и в этом ему помог водитель, который стоял у раскрытой с её стороны двери и придерживал женщину, чтобы она не упала. Болгарин быстро вышел из машины, встал с другой стороны, аккуратно и медленно взял её на руки и понёс к подъезду. Во всем ему теперь начал помогать водитель: он, словно мышка, тихо и бесшумно открывал и закрывал двери и иногда поглядывал на Аллу Борисовну, которая, по их мнению, видела уже девятый сон, но она всё слышала и чувствовала, поэтому просто наслаждалась таким вниманием. Филипп сам никак не мог наглядеться ею, словно держал на руках свою дочь, тоже Аллочку, но только постарше. «Они чем-то похожи» — промелькнула у него мысль в голове, коей улыбнулся. Он тут же вспомнил, что когда-то хотел девочку, которая была бы копией Аллы. «А сейчас она ещё хочет?» — застыл у него вопрос в голове. Он приехал на свой этаж и прошёл не без помощи водителя в квартиру. «Езжай домой» — сказал Филипп одними губами и дверь за ним закрылась. Он направился с Аллой в спальню и положил её на кровать, начав бережно раздевать. Её возбуждали эти действия, раззадоривали, поэтому она еле сдерживалась от улыбки, а Филипп пытался сделать это настолько нежно, чтобы не было ни единого звука. Алла специально иногда громко и глубоко вздыхала, чтобы он пугался и резко останавливался, но затем спустя несколько секунд продолжал. Даже когда перед ним оказалась почти полностью обнажённая женщина, его лишь заботило спокойствие её сна. Она даже специально перевернулась на живот и оттопырила свою пятую точку. Мужчина шумно сглотнул, взял одеяло и накрыл им хрупкое тело, слегка касаясь одними костяшками ее бедра. От этих прикосновений ей стало приятно, и по телу прошли мурашки, а он лишь шумно вдохнул. Затем, когда она оказалась полностью укрыта, он поцеловал ее за ухом и пожелал приятных снов. После она услышала шум, какое-то копошение в комнате, открывшуюся и почти неслышно закрывшуюся дверь. «Куда он? Будет отдельно спать?» — задалась вопросами примадонна и попыталась заснуть. Она никак не могла улечься в удобном положении, ворочаясь, но через тридцать минут таких мучений поняла, что не сможет уснуть, поэтому укуталась в одеяло и вышла. В гостиной лежал Филипп и тихо сопел. Она подошла к нему, он открыл глаза и, увидев белую фигуру, напугался, но под тусклым светом из окна узнал её: — Алла? Почему ты не спишь? Что-то случилось? Она лишь молча взяла его за кисть и потянула к себе, от чего он встал и поплёлся за ней в спальню. Филипп сначала немного робел, но решил выполнить женское желание и, уже в спальне, сам лёг на кровать. Как только оба устроились на постели, Алла придвинулась к нему спиной так, чтобы касаться большой мужской руки. Теперь она смогла заснуть за считанные минуты.

Тот же день, Москва, квартира Филиппа Киркорова

Киркоров проснулся уже днём, хотя для него это было утро. Он сразу же ощупал вторую половину кровати, но там оказалось пусто и холодно. Несмотря на время, в комнате было не так светло, как бывает утром; Филипп выглянул в окно и увидел пасмурные тучи и падающий медленно и лениво снег. «Как вовремя» — подумал он и встал с кровати. Не надевая ничего, Филипп пошёл в трусах к рукомойнику и, как только открыл дверь, почувствовал запах специй, жареных яиц, бекона, кофе и всё это смешивалось в аппетитный аромат, который не мог создать никто, кроме одного человека во всём мире. Он тут же за несколько секунд оказался на кухне и его сердце начало наполнять теплом всё тело, улыбка не умещалась на лице, глаза светились как у маленького мальчика: — Аллусечка, — на выдохе произнёс он, сделав несколько медленных шагов вперёд. Она тут же подняла на него взгляд. — А, доброе утро… — произнесла она, заметила, как из трусов явно что-то выпирает, и тут же смущённо отвернулась, — только для начала доделай свои дела, оденься, а потом приходи сюда. Он сначала не понял в чём проблема, но затем скрылся в туалете, а она лишь усмехнулась. Филипп накинул на себя штаны, майку и вернулся в кухню. Примадонна стояла у стола, чему-то улыбалась и резала овощи. Он тихо подошёл к ней сзади и медленно обнял за талию: — Доброе утро, — прошептал он рядом с ухом. — Если ты не отпустишь меня, — она пригрозила ножом, — я тебя зарежу. Он тут же попятился назад и сел за стол, но не стал приступать к трапезе, а начал рассматривать её: она надела рубашку Филиппа, которая была когда-то ему впритык, а теперь болтается; так и на женщине она болталась, но она надела её так красиво, что и не замечаешь её помятость: рукава закатаны по локоть, верхние пуговицы расстёгнуты, лохматость волос и помятость ткани создавали домашнюю атмосферу и простоту, недлинные худенькие ножки добавляли элегантности и женственности. Тут примадонна потянулась к полке над головой, и рубашка открыла ноги ещё больше. Филипп не устоял от того, чтобы не пригнуться и не посмотреть на них, начиная с бедра, но он лишь увидел пару миллиметров открывшейся округлости. — Ешь давай, — грозно сказала она, не услышав до сих пор звона вилки о тарелку. Он тут же схватился за приборы и отрезал кусочек от жареного белка. Он с удовольствием положил его на язык и, проглотив, понял, что это не то, что он привык есть: — Здесь же нет соли, — возмутился он. — Вот и прекрасно, что нет. — Но… — Никаких «но». Ешь. Он опустил голову и послушался её. Через несколько минут тарелка была пуста. И так быстро она опустела, потому что порция была маленькой. Он остался сыт, но хотелось съесть что-нибудь с кофе сладенького, даже обычное печенье, но для него всё оказалось под запретом. Алла сидела напротив него в очках и что-то читала в книге. Эта картина успокаивала его и поднимала настроение: из окна, наконец, протягивались яркие лучи солнца, попадали в волосы Аллы и делали их золотыми; выражение лица было таким спокойным, что не было видно ни единой морщинки; отсутствие макияжа и тонкие, неяркие, как раньше, губы создавали иллюзию девственной души; очки и книга показывали мудрость женщины — всё вкупе укутывало в нирвану Филиппа, но Алла лишь думала о своём и читала книгу, которую нашла в квартире. Это был тот самый сборник стихов Эдгара По, и она никак не могла вникнуть в смысл прочитанной строчки, перечитывала один стих не первый раз, а её всё сбивало ощущение на себе внимательного взгляда мужчины напротив. В конце концов, она сдалась, положила книжку на стол, сняв заодно очки, начала массировать виски и потирать глаза. — Что ж ты так на меня смотришь? — Мне нравится, как ты выглядишь сейчас, — она услышала комплимент, который слышала уже от многих людей тысячи раз и он уже надоедал, хотела что-то сказать, но остановилась, потому что Филипп продолжил, — ты напоминаешь Кристину и себя ещё в 94-м. Когда мы стояли в церкви, ты выглядела так же невинно. Она вспомнила, как сложно было ей, такой, уже совсем не невинной, надеть белое платье. «К счастью, митрополит Кирилл сказал „белое надевать“ — подумала она, вспомнив, как писала ему письмо с просьбой разрешить венчание, — жалею ли я об этом?» — задала она себе вопрос и посмотрела на Филиппа, который так и не отрывал взгляда от неё. Она нахмурилась и отвела глаза: «он-то точно этому рад». — Филь. — Да? — Ты же все помнишь? — Ну, относительно. А что? — Ты помнишь… Какой я была тогда в церкви? — Ты была святой, чистой и счастливой. Ты разве не помнишь, как ты села на жесткую диету, чтобы влезть в платье? Ты так была рада и так ждала, поэтому у тебя даже свечка подрагивала; было заметно, как ты иногда терялась и боялась сделать что-нибудь лишнее или не правильное, не знала как реагировать. Ты сильно волновалась. «Значит, я не должна жалеть» — сделала вывод Алла. Ей стало сильно больно и жаль Филиппа. Она помнила, как грешила и пыталась замолить грехи, но теперь поняла, что такое не прощается, если ничего не поменять. — Аллусечка, — послышался тихий голос сквозь пелену мыслей, и теплая ладонь опустилась на ее руку. Она подняла на него глаза, и он заметил, как на нижнем веке собираются слезинки, вокруг глаз появляется краснота, губы розовеют. Но одно это прикосновение и голос смогли успокоить ее, согреть, остановить негативные мысли и затолкать их в самую даль памяти, чтобы они не показывались. Алла встретилась с его взглядом и увидела там беспокойство, которое заставляло беспокоиться и её саму без причины. Обоих будто бы залили бетоном, и они не смогли двигаться. Будто одно движение и, что-нибудь упадет на пол и разобьется; будто одно движение и они превратятся в песок, который будет сдут ветром; будто одно движение и они больше не увидят друг друга. Он погладил её руку большим пальцем, затем привстал и потянулся вперёд, остановился за сантиметр от её лица и посмотрел ей в глаза: в них сначала было непонимание, интерес узнать дальнейшие действия и в последний момент промелькнул огонёк. Филипп сразу же прильнул к губам и вторгнулся языком в чужой рот, и Алла была не против. Она почувствовала вкус кофе на губах и попыталась сделать поцелуй более глубоким, чтобы распробовать всю сладость и всю горечь этого напитка. Она взялась за его шею и начала притягивать к себе. «Боже, что я делаю. Ты действительно этого хочешь?» — задала она вопрос то ли себе, то ли Филиппу, то ли кому-то сверху. Ей уже было плевать, согрешит она или нет. Она просто хотела исполнить свои желания. Филипп обошел стол, разорвав поцелуй и сел на колени перед ней, подняв одну её ногу: — Королева моя, — он поцеловал косточку на щиколотке, — ты прекрасна, — стал подниматься поцелуями наверх, прерываясь после каждого на комплименты и эпитеты, — ты невообразима, ты моя мечта, тобой восхищается всё моё сознание, тебя не любить невозможно, — он остановился у начала рубашки и поднял на нее глаза, — я тебя люблю, мышка моя. Филипп взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, затем расцеловал каждый пальчик и прильнул к губам. Он немного раздвинул ноги, поцеловал внутреннюю сторону бедра и начал вновь перемещаться поцелуям, только теперь начиная от колена. Поцелуи становились все реже, более затяжными, дыхание женщины участилось и стало более шумным. — Подожди, — она положила руку ему на голову и остановила его, — думаешь, мы делаем все правильно? — А у тебя есть инструкция, как это делать? — с улыбкой сказал Филипп и в глазах прочитал, что смысл был совсем другой. Он взял ее руку и поцеловал тонкую кожу, — Аллуся, ты сама говорила, что венчание это навсегда. Ты — моя жена, я — твой муж. Мы должны исполнить Божью волю, как клялись в этом перед Ним. Мы должны быть одним целым, мы должны быть вместе всегда, мы должны быть верны друг другу, а не кому-то еще. — Но я ведь тебе не верна уже. — Это земной брак, но не забывай про небесный. — И это мне говорит человек, который отдался иудейским сектантам. — Почему ты так их называешь? — Потому что это секта. Сами иудеи их так назвали. — Ты не понимаешь, — он сел за стол рядом с ней, — они знают все, они могут помочь тебе, они могут показать тебе истинный путь и смысл. — Что они знают? — Мой гороскоп, который мне рассказала Лола, сошёлся с их предсказаниями. — Дурак ты легковерный… Каббала основана на астрологии. — Откуда ты можешь знать? — Я в Иерусалим ездила и ходила в церковь. Там я поговорила с ними. Ты бы видел, с каким отвращением тот человек говорил о каббалистах. Разве ты не понимаешь, куда тебя втянули? Ты в них деньги вкладываешь? — Да с чего ты… — Я спрашиваю, вкладываешь? — с напором повторила она. — Ну, допустим. — Тебя вообще не смущает это? Православная церковь требует с нас много денег? Все эти деньги ничтожно малы и даются лишь по собственному желанию. А твои, эти … Предводители жируют. Разве ты не видишь этого?! — Я же продолжаю ходить в церковь. Там даже… — Что? Да как ты смеешь оскорблять церковь своей сектой? Подожди, — она на мгновение задумалась, — когда ты к ним присоединился? — Думаю, где-то около 2010-го. — И ты ещё крестил свою дочь в православной церкви. Ты не офигел ли, мальчик? Ты крещен в православной церкви, твои дети крещены в православной церкви, ты был венчан в… Ты разрушил наш брак. — Я не мог его разрушить. — Ты ушёл от бога к лжецам. Ты отрёкся от церкви и ушел в сектанты. Ты разрушил наш брак. — Они спасли меня, когда меня обвинили в избиении… — Что? Они?! — она дала ему пощечину с размаха так, что в комнате все не утихало эхо. — Тварь ты с промытыми мозгами! — она схватила его за плечи и заставила смотреть ей в глаза, которые потихоньку начали застилаться слезами. — Да как ты смеешь забыть о моей помощи?! Ты вспомни, как я тебя буквально за шкирку вытащила из той мути, которую ты построил у себя в голове! Ты вспомни, как я тебя нравоучала, как вбивала в твою голову здравый ум, как переживала всё за тебя, как я ходила на нервах. Ты знаешь, как мне было тяжело засыпать, когда я знала, что мой родной человек, попал в такую ситуацию?! Ты знаешь, как мне было тяжело смотреть твое интервью в той больнице? Знаешь, как я боялась за тебя? А ты… — она схватила его за волосы, но затем взъерошила и загладила, — ты наплевал на все и отдался этим уродам, которые тебе промыли мозг и которым нужны лишь твои деньги, — она поцеловала его в лоб и прижала голову к себе, — я бы всё отдала, лишь бы ты стал прежним… Но тебе опять наплевать на какие жертвы я иду ради тебя, — она опять нахмурилась и отдёрнулась от него, — если бы не моя психологическая помощь ты бы давно повесился. А ведь это я предложила после развода сразу не раскрывать разрыва. — Это было экономически выгодно. — Тебе это только кажется. Я знала, что если сразу брошу тебя после развода, то ты пойдешь и прыгнешь с моста. Все долги ты и так бы погасил. А если бы не остались друзьями, если бы мы так часто не виделись, ты точно бы сошёл с ума и так никогда не дожил до 48. Твои каббалисты тебе никак бы не помогли, ты бы так и не вспомнил, что можно иметь детей от суррогатной мамы. Ты просто в том же году сошел бы с ума, тебя надолго бы уложили в больницу, ты перестал бы писать песни, выступать, петь. В итоге ты просто уже повесился бы через год. Ведь я тебе постоянно помогала, а знаешь почему? Потому что мы венчаны, потому что мы обязались заботиться друг о друге, потому что мы связаны. Без меня — тебе будет плохо, без тебя — мне. Я просто хотела, чтобы ты жил дальше и имел смысл жизни, а не искал его в какой-то там книжке «Торе»,  которая и не является настоящей. Ты разве не понимал, что я тебя постоянно спасала, а не какие-то там левые люди. Поэтому, чтобы сделать первые шаги к прошлому, к искуплению своих грехов, к моему прощению, избавься от них, — она показала на красную нить. Он хотел что-то сказать, но понял, что это будет лишнее. Он посмотрел на Аллу и никак не мог выбрать. — Ты ещё и не можешь решить? — Аллусечка… — Ты меня любишь или нет? — … — Ты даже… — по скуле потекла первая слезинка. — Аллусечка, ты не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь! — она подскочила со стула. — Ты совсем уже свихнулся. Ты хотя бы понимаешь, что я тебе отдала, что я на тебя потратила? Если бы не я, ты бы так и остался в болгарских певцах болтаться. За тобой так бы и не бегали девчонки, разведёнки, маленькие дети с их родителями. Получив это, ты хочешь дать мне пинка, а сам валить радоваться славе. Киркоров, ты не охерел, а?! Ты… — она захлебнулась в собственном всхлипе. — Действительно, зачем кому-то какая-то старуха, которая и может, что хрипеть… — Нет, Аллуся… — Убирайся! — Но я… — Пошёл вон! Он встал и ушёл в сторону прихожей. Там он быстро обул первые попавшиеся кроссовки, накинул куртку и вышел, хлопнув дверью, но дальше её он не отошёл. А женщина лишь ослаблено упала на стул и заплакала в голос, уткнувшись в руки, лежащие на столе. Филипп понял, что он надел тонкую куртку, в которой тут же замерзнет, да и к тому же домашняя одежда не очень подходила к ней. Поэтому он сел на пол и оперся спиной о дверь. Пальцами он дёргал нить на руке и размышлял о том, какой выбор будет верным. Алла вытерла влажную скулу, всхлипнула, встала, чтобы пойти умыться и успокоиться, но тут завибрировал телефон, и на экране высветилось очередное сообщение от мужа: «Алл, где ты? Давай я тебя заберу?». «Зачем ты до сих пор ухаживаешь за старушкой?» — подумала она, взяла телефон и еще долго смотрела на него. В этот раз она уже не хотела ему отвечать. Тут ей в голову влетели воспоминания, как Филипп часто общался с ней через записочки. В них, в обычных бумажках, было столько нежности и любви, что ею пахло, хоть это был просто одеколон Киркорова. Каждая записочка могла поднять настроение на весь день, а эти однообразные сообщения без эмоций просто раздражают. Женщина разозлилась на то, что этот болгарский болван лучше его замены, ведь она всегда думала, что сделала правильный выбор, а теперь… Оба уже её измучили и оставили в одиночестве, не давая покоя. Слёзы начали застилать глаза обильнее, злость и обида нарастали. — Задрали уже! — с криком она замахнулась и бросила телефон на пол. — Оба…- уже прошептала она, закрывая лицо руками. В её голову ударила очередная молния, и она подумала, что сейчас бы к ней подошёл Филипп и обнял, затем начал шептать на ухо всякие нежности, которые её бы успокоили. А Максим даже побоялся бы и просто говорил «Алла, успокойся, пожалуйста». Ведь молодой юнец, которому такие эмоции такой женщины не знакомы, не знал бы что делать. А Филипп знает её всю и не знает ничего. Он знает, как её успокоить, он знает, как изменить настроение, он знает, когда лучше слушаться ее, а когда не стоит. Но в то же время эта женщина совершенно непредсказуема и ты никогда не узнаешь, что у неё на уме. В этот раз Филипп понял, что лучше послушать её и оставить друг друга в покое, чтобы всё обдумать: она должна выбрать кого-то из них, что делать, чтобы это осуществить; а ему надо выбрать веру. Она ухмыльнулась, убедившись, что он понабрался опыта и знает про неё всё и в этом он превосходит Галкина. «Снова» — промелькнуло в голове, и она вновь начала злиться. Алла схватила чашку, и маленькая посудинка разбилась об пол, за ней полетела и тарелочка. На полу остались лишь белые осколки. Злая, заливающаяся слезами, женщина прошла в гостиную и села на диван. Она начала ложиться на него и в последний момент захотела, чтобы её голова оказалась на ноге Филиппа. Примадонна вспомнила, как он часто, уставший, или просто так без причины ложился на её ноги и начинал их гладить и нахваливать. А когда она сама ложилась на его ноги, то её клонило в сон, либо она начинала его соблазнять, ложась лицом к животу. Такие действия почти всегда заканчивались в постели. Алла резко выпрямилась, схватила подушку и кинула ее в стену. Она направилась на кухню и налила себе чай, ибо алкоголь только все усугубит, хоть его сейчас страшно хотелось. В памяти всплыли воспоминания о их ссорах когда-то в прошлом…

1999 год, квартира четы Киркорова и Пугачёвой

Примадонна, вытирая свои волосы полотенцем, быстрым шагом направлялась к входной двери, открыла её и улыбнулась человеку на пороге: — Филечка, — она отошла в сторону, чтобы пропустить его. Как только она закрыла дверь, Алла повернулась к своему мужу, взяла букет из его рук и поцеловала в щёку, — иди на кухню, тебя уже ждёт ужин. — А, да… — он оставался в работе и своих мыслях, продолжая стоять в прихожей, — Аллусь, я хочу с тобой поговорить об… одном человеке. — Да, я тебя слушаю, — она ушла на кухню набрать воды в вазу. — В общем, помнишь, на вчерашней вечеринке ты общалась с… мужчиной? — Филя, — усмехнулась она, — там много мужчин было, с которыми я общалась. — Да, но там был один… наш с тобой общий знакомый. — Поподробнее, — крикнула она с кухни, аккуратно ставя цветы в вазу. — Моложе, красивее меня… тоже певец, кстати, очень хороший. — Да кто это? — спросила она, вернувшись к нему. — Дима, — многозначительно посмотрев на Аллу, сказал Филипп. — Маликов что ли? — она усмехнулась. — А сразу не мог имя назвать, а то загадки тут строит. — Ты с ним вчера как-то… мило разговаривала. — Ну да, мы обсудили несколько деловых вещей о кон... — Даже когда я тебя позвал, ты так и не оторвалась от разговора, — словно намекая на что-то, перебил Филипп, не слушая её. — В смысле? Я обязана была резко прервать разговор и прыгнуть тебе на руки? Филь, я, конечно, понимаю, мы муж и жена, но нарушать этикет не особо хочется. — А потом вы танцевали вместе. — Он просто меня пригласил. — И ты ему не отказала, — Алла нервно усмехнулась. — Мне просто хотелось потанцевать. — Ты ему позволила положить руку на талию. — Да потому, что танец классический, — она раздражалась. — Нет, он даже тебя погладил по спине. — Что? — она повысила тон. — Филипп, ты следил за нами что ли, почему даже такую мелкую деталь заметил, которую я не смогла почувствовать? — А какими ты влюблёнными глазами на него смотрела, — он тоже начинал злиться. — Да какими «влюблёнными глазами»?! Это тебе уже кажется то, что ты сам хочешь увидеть! Я на него смотрела так же, как на Сашку или… — Ещё и Сашка, — протянул Филипп, немного прищурившись. — Ага, а ещё Игорь, Валька, Илюша, все, в общем, — саркастически ответила Алла, но Киркоров воспринял её слова более, чем всерьёз. — Ещё и они? — он округлил глаза, явно показывая свою злость. — Ах ты ж.! — он не успел договорить, потому что по щеке тут же ударила женская ладонь. — Хам! — крикнула Алла. — Да как ты смеешь меня оскорблять?! — А как ты смеешь себя так вести?! — сам уже не сдерживался Филипп. — Ты — моя жена и должна танцевать только со мной! — Я тебе не рабыня, чтобы только ты мог на меня смотреть! — Всё именно так, только я.! — Филипп тут же получил вторую пощёчину. — Да хватит меня бить! — он схватил её запястье и сжал. Она, оказавшись почти бессильной, ударила Филиппа ногой по икре. — Ай! — её рука тут же оказалась свободна. — Твою мать! Ты совсем головой тронулась! — кричал он, совершенно не понимая своих слов. — Заткнись! Закрой свой паршивый рот! — Про твой — я вообще молчу! Что ты себе туда только не брала! — он выпрямился и увидел, как Алла злобно на него посмотрела и замахнулась, чтобы вновь подарить ему удар по лицу. Но он вовремя схватил её руку и теперь гораздо сильнее. — Подлец, отпусти! — она попыталась выдернуть руку и замахнулась второй, но и вторая оказалась в его тисках. Филипп знал, что примадонна сейчас его ударит по ноге, и попытался её как-то отвлечь от этого, впившись зубами в шею и оставив там бардовый засос. — Отвали, ублюдок! — как он и думал, она не ударила его, а лишь зашипела. Киркоров глубоко втянул воздух и почувствовал запах своей любимой женщины, проведя языком по коже, почувствовал её вкус и в паху приятно закололо. Он отстранился и посмотрел в глаза Аллы, в которых горела злость, и всё же ему казалось, что она чувствует то же, что и он. Поэтому Филипп резко впился поцелуем, за что она тут же укусила его губу. И он отпрянул, ещё больше разозлился, одновременно почувствовав, как в паху стало тяжелее. Он толкнул её назад, и женщина ударилась спиной о стену. Вновь Филипп впился в её губы и перевёл одну руку на волосы, сильно сжав их, а вторую переместил на край туники, провёл ладонью вверх, задирая подол. Руки женщины оказались свободны, и она начала бить мужа, пытаясь оттолкнуть, и потянула его за волосы, на что он промычал и потянул её в ответ. Боль кольнула в голову, отчего непроизвольно заслезился один глаз. Филипп прервал поцелуй и прильнул к шее, жадно вдыхая запах женской кожи. — Отвали от меня! — Пугачёва попыталась его оттолкнуть, но тот лишь выпрямился и посмотрел ей глубоко в глаза, заставив поднять голову. Сейчас она выглядела для него совсем маленькой и беззащитной, и его это только больше возбуждало, от чего он схватил низ туники и резко потянул вверх. Для Аллы было это настолько неожиданно, что часть её одежды с треском слетела с неё и отправилась куда-то на пол. Женщина была почти полностью обнажена и с испугом следила за Филиппом, который смотрел на её оголённую грудь и трусики, единственную часть одежды, которая ещё хоть как-то прикрывала тело. — Ты совсем..! — её очередной возглас прервал поцелуй Филиппа. Алла опять дёргалась в его руках и била по всему, что попадётся, а он спустил одну руку и резко нажал на промежность, на что она пискнула ему в губы и застыла. А затем вновь начала толкать его в плечи, но теперь чуть щадяще, и он повторил манипуляции, от которых Пугачёва теперь простонала немного ниже и вцепилась в его волосы, одновременно пытаясь прижаться к мужу. Филипп прервал поцелуй и начал спускаться вниз, оставляя за собой бардовые отметины. — Идиот, — охрипшим голосом произнесла она, — придурок болгарский. Её оскорбительные слова для него звучали комично и он, целуя грудь, улыбался. Филипп приникнул губами к соску, одновременно запустив одну руку в нижнее бельё Аллы. Он слегка прикусил сосок, одновременно нажав на половые губы. Алла громко простонала и согнулась, уперев ладони в плечи мужа. Продолжая массировать промежность, он спускался поцелуями всё ниже и, дойдя до лобка, стянул трусики до щиколоток, заодно вытащив из них одну ногу. Он закинул её на своё бедро, выпрямившись, быстро расстегнул ремень, приспустил штаны и достал член, посадив Аллу на себя. Она обхватила его шею руками, и Филипп медленно вошёл, слишком медленно, но оба насладились этим моментом. Темп стал сразу же быстрым, Алла прижимала его к себе ногами и пыталась слиться с ним всем телом. Киркоров целовал её шею, а затем поднял голову и прошептал в губы: — Безумно люблю тебя, — он тут же впился в них поцелуем. Ей нравился вкус металла, что делал действо необычным и возбуждающим, но иногда удовольствию мешало трение спины о стену. Филипп спустил руку к её паху, огладил клитор и ввёл два пальца, затем согнул их, ища нужную точку и, когда Алла громко вскрикнула и выгнулась, начал часто давить на неё без остановок, одновременно массируя клитор. Алла царапала плечи мужа через майку и в какой-то момент воскликнула так, что голос просто пропал на пару мгновений. Но затем начала тянуть его майку во все стороны, словно пытаясь её порвать. — Я хочу почувствовать тебя, — буквально рычала она, и Филипп повиновался, быстро стянув с себя лишнюю часть одежды. Алла прижалась к нему всем телом, и он начал двигаться ещё быстрее, от чего ощущения стали ярче. Затем она уже сама притянула его лицо и поцеловала порозовевшие губы. Но из-за толчков Филиппа не смогла толком задержаться и простонала, закинув голову назад, а он уткнулся в её шею и просто дышал запахом кожи, который возбуждал его ещё больше. В какой-то момент он укусил её, вошёл резко и глубоко, а Алла вскрикнула и от боли, и от приятных ощущений. Затем ещё один глубокий толчок, сопровождаемый протяжным стоном Филиппа, ещё один... Ему показалось, что сознание отстегнулось от него на время, но потом вернулось, и Филипп увидел счастливую улыбку своей жены: — Прости, — прошептал он, — я просто слишком сильно тебя люблю, — сразу загладил он вину за их ссору. — Не смотря ни на что, я тоже буду тебя любить, — сказала она и поцеловала его в лоб, а затем обняла, положив голову на его плечо, — плевать на ссоры. Я просто хочу любить тебя и быть любимой тобою. — Будешь навеки моей. — Буду… «Как же легко мы мирились» — подумала Пугачёва и уже не знала, сколько пьет одну единственную чашку. Её распирало от злости, что прошлый превосходит настоящего, и она боялась обратной замены, которая может изменить будущее в любую сторону, и пока не известно в какую. Она боялась, что всё вновь повторится, и теперь не сможет сбежать к Галкину. «Надо освежиться» — с этой мыслью она направилась в душ. Алла включила прохладную воду и полностью голая села на пол. Она просидела так больше половины часа, еще не известно, сколько она стояла, меняла положения, но когда она вышла, на улице стемнело, хоть и по большей части из-за того, что стало пасмурно. Она надела ту же рубашку на полностью оголённое тело. Ей было холодно, и теперь она без капли злости понимала, кто может дать ей это тепло. И он даст ей, если любит, а если нет, то она не согреется и погибнет в холоде одиночества. «А если он ушёл?» — как назло в голову влезла мысль, которая заставила её остановиться. Она начала чего-то бояться, застыв на месте, но она хотела его догнать, поэтому направилась в сторону двери, открыла её, вышла и остановилась на месте. Лестничная площадка была пуста. Тут же её качнуло, она попятилась назад, упёрлась в косяк спиной и начала медленно скользить вниз. В груди, как будто все погибло, легкие престали работать, сердце перестало перекачивать кровь, или ей это только казалось, но она перестала все видеть и чувствовать. Она даже не обращала внимания, как открылись двери лифта, ей было абсолютно плевать. — Аллусенька… — услышала она обеспокоенный шёпот. Она подняла глаза в сторону шума и увидела большое разноцветное пятно. Со временем она поняла, что это цветы, а человек, который их держит, имеет немалый рост. Алла резко поднялась, и они так простояли в молчании несколько секунд. Он сдвинулся с места и подошёл к ней вплотную, одновременно она сделала шаг вперёд и прижалась к нему так, будто хотела влиться его тело. — Мышка моя, я люблю тебя больше. Ты мне веришь? — он посмотрел ей в глаза и стер побежавшую слезу с её скулы. Он поцеловал нежно её губы, а затем нажал на затылок и вторгнулся языком в чужой рот. Теперь оба словно забыли ссору, споры и решили отдать себя друг другу. Филипп втолкнул женщину в квартиру, закрывая заодно дверь за собой, чтобы никто не смог помешать их уединению. Как только послышался хлопок, женщина позволила себе простонать, вновь набрать воздуха в лёгкие и стянуть с мужских плеч мешающую куртку. А он позволил бросить букет цветов на пол, попытаться поднять примадонну над землёй, закинув её ногу себе на бедро. Но его желания свершить не удавалось: даже сейчас эта женщина была властной и старалась изо всех сил раздеть мужчину, перед тем, как оказаться у него на руках. А ему было все равно, он действовал по инстинктам, просто хотел эту хрупкую маленькую женщину прижать к себе, слиться с ней воедино, овладеть ею. Но оба так и не изменились за прошедшие годы: он подчинился, снял верхнюю одежду, и только потом она позволила ему посадить себя на бедра и потащить в спальню. Она упала на мягкую постель и стала наблюдать, как мужчина, стоя прямо перед ней на коленях, раздевается: резко снял майку, что она хрустнула на швах, швырнул её подальше от себя, стянул штаны и бросил вслед за ней. Женщина улыбнулась такому зверскому поведению, раздвинув ноги. Он лишь приблизился к ее лицу и припал к губам, затем медленно провел рукой по женскому бедру, дойдя до рубашки, остановился, начал расстёгивать пуговицы, целуя открывшиеся места, и на ключице тут же образовался засос. Филипп спустился к ложбинке, провёл по ней языком, а затем прильнул губами к женской груди. Примадонна втянула с шумом воздух и с тихим стоном выпустила, когда ее сосок обхватили зубами, затем сжали между губ, а потом, облизав его, Филипп спустился к животу и уткнулся в солнечное сплетение. Он слышал, как учащается дыхание и сердцебиение, чувствовал, как поднимается температура тела, и начал затяжными поцелуями спускаться ниже. Оказавшись у самого лобка, он приподнялся и резко раскрыл перед собой расстёгнутую рубашку, ехидно улыбнувшись. — Мне нравится, что ты без трусиков. Как пошло, Алла Борисовна. Он взял её ноги под коленями и раздвинул шире, пригнулся, поцеловал колено и начал медленными поцелуями спускаться вниз. Женщина была недовольна, потому что действия были мучительно медленными. — Боже мой, Филипп, ниже, — простонала женщина, морщась от недовольства, не открывая глаз. Он лишь улыбнулся, но продолжил спускаться, теперь уже зажимая между зубов кожу и зализывая место укуса. Затем немного отпрянул и, отсев чуть назад, чтобы было удобнее, опустил голову прямо между женских ног, но не стал приступать к делу, а подождал некоторое время, и затем провел языком по клитору, услышав глухой стон, который получился на вдохе. Тело женщины слегка вздрогнуло. Она хотела положить руку на голову Филиппа, но отдернула её, поняв, что он может остановиться, а он всегда таким способом издевался над ней. Поэтому она поцарапала своё бедро, когда он медленно ввёл пальцы, надавливая на бугорок прямо у входа и проскальзывая глубже. — Не сейчас, — прошептала женщина. — Ты хочешь именно в том порядке? — она промолчала, а он взял подушку рядом с её головой и положил под поясницу Аллы, высунув пальцы, которые оказались внутри не вовремя. Он вновь согнулся между женских ног. Кончиком языка надавил на клитор и начал быстро двигать им из стороны в сторону, слыша стоны, которые были музыкой для его ушей. Если они громкие, значит, он всё делает правильно, а он всегда всё делает правильно. Поэтому женщина сжала в одной руке простынь, а, когда язык проскользнул внутрь и надавил на верхнюю стенку, схватила свои волосы, подаваясь бедрами навстречу ласкам. Она морщилась от того, что не могла надавить на голову мужчины, знала, что он сразу же остановится. Он мягко упёрся в клитор зубами. Алла просто не выдержала и запустила руку в мужские волосы, слегка сжала, но потом испуганно отдёрнула её, ожидая его реакции. Филипп тут же отпрянул, ухмыльнувшись, но в этот раз он решил продолжить и, не касаясь, застыл над клитором, а затем начал слегка дуть на него, опустился губами и слегка втянул его. Примадонна рвала простынь в клочья и царапала своё бедро, что на нем оставались белые полосы, которые через некоторое время розовели. Филипп вновь проникнул внутрь и нажал на бугорок на входе. Женщина изогнулась, и он продолжил надавливать несколько раз без остановок. Шершавый язык вновь вошёл глубже и его кончик стал щекотать стенки, периодически надавливая на них. Большим пальцем он массировал клитор и защищал его от острых зубов, которые теперь пытались впиться больнее. Алла начала смешивать слова со стонами, поэтому получались неразборчивые выкрики и чаще всего нецензурные, но Филиппу только нравилось, что он вновь смог заставить «женщину из приличной семьи» грязнословить. Она металась по кровати, иногда зажимая голову между ногами, и, в конце концов, снова схватила мужчину за волосы, слегка поцарапав кожу головы. Ей было плевать на то, что после её действий будет, она просто хотела, чтобы он не останавливался. Филипп остался доволен результатом и продолжал. Он ладонью стал оглаживать внутреннюю сторону бедра. По хрупкому телу пошли мурашки, сделавшие стоны дрожащими. Женщина погладила живот, провела по ноге и почувствовала мужскую руку. Она тут же сплела пальцы в замок и перенесла руки на простыни. В её голове всё мешалось в один навал, который был ярким и взрывоопасным, будто мгновение и всё разлетится, начнёт выплескиваться неразборчивыми фразами из её уст, обрывками правды и истины, всё, что она сейчас чувствовала, видела. И она этого боялась, что Филипп узнает то, что не должен знать вовсе. Если он узнает, то… Придётся избавиться от свидетеля. А пока вся эта куча увеличивалась, и Алла лишь наслаждалась моментом. Как только мышцы влагалища начали сокращаться, Филипп понял, что пришло время для следующих действий: он вытащил язык и заменил его пальцами. Они начали давить на верхнюю стенку и почти сразу нашли нужную точку. Женщина крикнула что-то, подгоняя его и приподнимаясь над постелью. Он провёл медленно языком по клитору, пытаясь надавить как можно сильнее, поцеловал его и стал продолжать эту дорожку вверх. По телу Аллы будто прошлись перьями, гладя и щекоча каждую клетку кожи. Большой палец Филиппа массировал клитор, а вторая рука, освободившись, стала гладить талию, живот, поднялась выше и сжала женскую грудь. Примадонне показалось, что она сходит с ума, потому что никак не могла разглядеть черты лица мужчины, который навис над ней, не могла понять, что он хочет, поэтому молча притянута его к себе и впилась в губы. Он слегка надавил на низ живота, но затем усилил нажим и одновременно с этим стал ускорять движения пальцами, делая их всё резче. Примадонна стонала сквозь поцелуй и царапала плечи и спину партнёра, дыхание сбивалось так, что не хватало кислорода, начинала кружиться голова, стало слишком дискомфортно, и она хотела перетерпеть этот момент, хватая кислород ртом, который тут же выталкивался стонами наружу. Она укусила плечо Филиппа, когда почувствовала нереальную боль, но затем будто перестала ощущать всё вокруг себя. Ворох в голове взорвался и прямо в центре теперь светится шар. Она увидела, как все вокруг этого света разлетается, что-то пропадает, что-то хочет себя проявить. Знает, что это её мысли и, наконец, голову стали покидать все пессимистичные из них, дурные, которые никому никогда не нравились, а выставлялись на первый план самые яркие и требующие моментального высвобождения. И, чтобы не мучить себя и очистить полностью, она решила выпустить их. Вновь почувствовала кровать под собой и была вынуждена выкрикнуть то, чего она не слышала и не понимала. — Боже, как же я люблю, когда ты это делаешь! — А меня? — Без тебя бы я давно сдохла, — он не ожидал такого ответа, поэтому был слегка обескуражен. Алла только спустя несколько секунд начала осознавать всё происходящее: она лежала под мужским телом, держалась руками за его спину и чувствовала пальцы внутри себя. Он вытащил их, отряхнул руку, которая была мокрая, приспустил боксы, провёл рукой по возбуждённому органу и приставил его к половым губам. Он медленно проскользнул внутрь и вошёл почти до конца. Пугачёва закатила глаза и улыбнулась, вновь впиваясь ногтями в спину Филиппа, а он поморщился от боли. — Глубже, я хочу глубже, — он повиновался и вошёл так, что упёрся лобком. Хоть ему это было и приятно, он боялся навредить и сделать больно Алле, поэтому, когда она начала морщиться и шипеть, замер. Затем начал медленно двигаться в ней, следя за эмоциями, но она старалась не показывать, что ей непривычны размеры партнера, и почему-то вспомнила первую брачную ночь, их первую ночь, вспомнила те чувства и ощущения. Сейчас она рада чувствовать лёгкую боль, считая её каким-то искуплением, расплатой за грехи, поэтому она начала просить его двигаться быстрее. Он вновь повиновался и ускорился, вытащив подушку из-под поясницы и положив женщину так, чтобы было комфортно обоим. Пытаясь отвлечь её от боли, он прильнул губами к шее и поцеловал, сопровождая поцелуй шепотом. Алла уже не чувствовала неприятных ощущений — осталось лишь удовольствие, и она закрыла глаза. Гамма чувств закипала в крови примадонны, и ей хотелось то ли плакать, то ли смеяться без какой-либо причины, лишь бы высвободить свои чувства, чтобы они не резали её изнутри желанием выбраться. Филипп оставил нежный поцелуй рядом с ухом и прошептал: «прости». Сразу после своих слов он ускорился и услышал стоны, которые выражали лишь наслаждение. Одну руку он опустил на клитор и стал его массировать, вновь начал целовать женскую шею, чувствуя под губами пульсацию, а Алла обхватила его ногами и расцарапала спину так, что стала ощущать под пальцами торчащую кожу. Когда тело вновь наполнили те неприятные чувства, она откинула голову назад, что-то начала кричать, открыла широко глаза и перед собой увидела черное пространство, в глубине которого светились маленькие огоньки, но затем она вернулась в нормальное состояние и увидела мужчину. Алла почувствовала, будто тысячи иголочек, всяких бабочек из живота пробежались мгновенно по всему телу, и она вздрогнула, крикнув опять что-то для себя малопонятное. Она толком не слышала своего голоса, потому что на пару мгновений оглохла, но смогла услышать мужской шёпот рядом с ухом: — Я тоже тебя люблю, — Алла так и не поняла, что это значит, но её это сейчас не сильно волновало. Филиппу будто снесло голову, темп стал сумасшедший, и он начал уже чуть ли не глохнуть от стонов рядом с ухом. Женщина под ним уже никак не сдерживалась, но казалась немного ослабленной. И тут его бросило то ли в жар, то ли в холод, он будто бы получил удар по затылку и простонал. Филипп открыл глаза и тут же перевернулся на спину, поняв, что лежал прямо на хрупкой женщине, но одна нога осталась лежать меж её ног. Он ухмыльнулся, посмотрев на лицо Аллы, которая никак не могла перестать улыбаться: — Два одновременно. А твой муж может доставить тебе такое удовольствие? — Да, — он удивился и подумал, что это игра, но женщина была серьёзна, и его это немного обидело, — он сейчас сделал это. Филипп улыбнулся и поцеловал её в щеку. Это всё, на что он оказался способен, потому что его начало клонить в сон. А она встала, накрыла его одеялом и направилась в ванную. Когда Алла вернулась, мужчина уже спал, поэтому она просто взяла в шкафу рубашку и надела её. Но просто так выйти она не смогла, поэтому, как только оставила поцелуй на его лбу, покинула комнату. Филипп открыл глаза и тут же насторожился темноты комнаты, поэтому протянулся к ночнику, и комната озарилась лёгким светом. По часам понял, что уже вечер, но за окном было довольно темно для этого времени. Он встал, оделся в домашнюю одежду и тут вспомнил про недавнее происшествие. «Боже, я заснул сразу!» — подумал Филипп, напугавшись неожиданной реакции своего организма. Он побежал в гостиную, затем на кухню, но к его разочарованию, там никого не было, кроме тарелки с едой и чашки чая. Он остановился на пороге. «Я знал, что она надолго не останется, — размышлял он, — знал, но надеялся. Неужели я так её обидел? Может, сделал что-нибудь не так…- в голову ударили воспоминания, — она даже… — он ухмыльнулся, довольный тем, что смог доставить ей высшее удовольствие и добиться от неё приятных ему слов, — я хочу с ней увидеться» — с последней мыслью он направился чистить зубы. Вышел он без какого-либо удовольствия трапезничать. Он хотел лишь увидеть одного человечка, и с каждым шагом к кухне становилось всё тяжелее морально, но атмосфера вокруг была всё легче, и его это напрягало всё больше. Он завернул на кухню, и сердце стало выпрыгивать из груди. «Она не оставила меня» — единственное, что подумал он и быстрым шагом, буквально подбежав, оказался рядом с ней. Он упал на колени и обнял тонкие ноги, целуя колени. — Ты здесь, ты со мной, — стал он шептать, прерываясь на поцелуи. — Филя, что случилось? — обеспокоенно спросила Алла, пытаясь приподнять его лицо на себя. Он сразу не поддавался, но потом посмотрел ей в глаза. — Прости… Я так тебя люблю, так, что… — он начал подбирать слова, но понял, что ничто не сравнится с этим чувством, — прости. Женщина не понимала, за что он извиняется, и пугалась той искренности, которая блестела в его глазах. Они до сих пор остались, такими же яркими, как у того молодого певца, который без остановок признавался легенде в любви, доказывал, что он истинный её муж, хоть ему было еле за 20. И это всё оказалось правдой: он остался любить её, но не как легенду, а как женщину и музу; он стал её небесным мужем навеки. Все чувства до сих пор блестели в глазах, как и тогда. Виднелись огоньки счастья, удовольствия и желания чего-то нежного. — А ведь я и с Женькой когда-то хотела остаться навсегда вместе, но его пугало это «навсегда», — сразу сменила она тему. — А я всегда желал этого «навсегда» — прошептал он, смотря глубоко ей в глаза и сразу улавливая её волну размышлений. Она всегда боялась этого взгляда, опасалась, что он прочитает её мысли, проникнет в её душу и заберёт всё, вместе с сердцем; она останется пустой. Но тут же он отдаст всего себя и наполнит собой всё её существо, что мысли, желания, мечты заполнятся полностью им. И Алла не против этого. Она хочет дать ему возможность осуществить это, как дала когда-то в церкви. Поэтому она подняла его с колен и оставила на губах поцелуй, отдавая часть себя и получая часть Филиппа. Она закусила губу и была точно уверена, что сейчас светится, не бледнее уличного фонаря. — Иди, ешь уже, — с усмешкой сказала Алла и он, улыбнувшись, ускользнул за другую сторону стола. Филипп с нескрываемым удовольствием начал трапезничать, а она вновь окунулась в чтение. Пугачёва светилась ярче всего вокруг и не знала от чего: то ли это счастье, то ли исполнившаяся мечта о покое, то ли нежнейшие чувства, загоревшиеся более ярким огнём, чем раньше. А, может, всё вместе, но её это сейчас не так волновало. Она чувствовала легкость и чистоту своей души, а об источнике сих ощущений не хотела задумываться. Алла отвлекалась на человека напротив неё и никак не могла прочитать ни строчки в книге, но уходить в другую комнату не хотела. Сама того не понимая, она села в кухне, потому что её туда потянуло. Через время Филипп встал, вытер губы салфеткой, опустил грязную посуду в рукомойник и подошёл сзади к Алле. Её сердце тут же затрепетало в ожидании, что он сделает. На её плечи медленно и нежно опустились теплые ладони, слегка их погладили, затем в макушку уткнулся чужой нос, втянул запах шампуня, и Филипп застыл. Затем прижался губами всё к той же макушке, отстранился и прошептал: — Спасибо, — он отпрянул от неё и вышел из кухни вовсе. Алле стало почему-то одиноко и пусто, но она решила вновь посвятить себя чтению, и ничего не вышло: она не видела текст, а в голове мешались мысли «идти за ним или нет». Она просидела еще несколько минут, подскочила и, рассчитывая только лишь на свои чувства, побежала в его кабинет. Филипп оказался именно там, но явно был занят: он ходил из стороны в сторону и что-то обсуждал по телефону на английском языке. Она сначала не стала вслушиваться, но из обрывков фраз она поняла, что речь идёт о танцорах. Затем, когда разговор был закончен, он повернулся в её сторону и начал медленно подходить, одновременно протягивая руку вперёд: — Аллусенька, что-то случилось? — он коснулся её скулы, а она лишь спустя несколько секунд тряхнула головой и повернулась к двери. — Нет, — ответила она и вышла. Но далеко она не ушла. Закрыв дверь, она встала рядом с ней, опёршись спиной о стену. Она тут же услышала, как Филиппу кто-то вновь звонит. — Да? — услышала она за дверью. Этот разговор вновь пошёл о делах, но теперь уже на русском. В голову ударило то время, когда он был постоянно загружен работой: то во время «Чикаго», когда он спал в театре и дома почти не ночевал; в те же самые двухтысячные, когда он мучился с долгами; в те же самые двухтысячные, когда он решил себя целиком и полностью посвятить концертной деятельности; и она сбежала от этого одиночества. Она ненавидит двухтысячные и потому, что развелась с ним, а церковь до сих пор беспокоит, твердя, что это страшный грех. Самое ужасное для неё, что после развода всё, что она хотела от него, начало осуществляться, но было уже поздно. Хоть были ей лестны его просьбы вернуться, эта собачья верность, вечная любовь, она никогда не оборачивается на прошлое, хотела забыть его, а это всё никак не удавалось. В один момент она смирилась с этим, но потом решила отгородить себя новой свадьбой. Она думала, что станет дальше от него, но оказалось совсем наоборот: они начали встречаться гораздо чаще, считая, что благодаря новому браку с её стороны они защитили себя от серьёзных отношений и стали друзьями. Но каждая встреча становилась всё мучительней для обоих. Расстояние и вовсе убивало, и каждый пытался забыть друг о друге с помощью других людей. Но это трудно, когда разговариваешь со знакомым и видишь перед собой лицо другого человека, чувствуешь совсем другой запах, к которому так привык, что он стал тошен; чувствуешь сердцебиение совсем не собственное. Тут Алла услышала за дверью отчётливые слова: «билет? Он у меня… Я завтра Яне позвоню и решу эту проблему… Да, хорошо… Завтра позвоню перед вылетом». В сердце женщины что-то ёкнуло, захотелось плакать из-за нахлынувшего одиночества: уезжает Филипп, уезжает Максим, все уезжают и оставляют её одну. «Дети» — проскользнуло в голове Аллы, и она начала утешать себя лишь этим. Ручка повернулась, и дверь начала открываться, но Алла не смогла далеко отбежать. — Аллуся? — удивился Филипп неожиданному появлению. Она застыла, смотря ему на грудь. — Аллуся, что-то и правда случилось? Ты хочешь поговорить? — он поднял её лицо и заглянул ей в глаза, в одном из которых уже блестела слезинка. Он забеспокоился и хотел было её утешить, но не знал как. Он убрал одну прядку волос за ухо и услышал, как она резко и глубоко втянула воздух; кончиками пальцев провел легонько до самых губ, затем уже второй рукой взял её за нижнюю скулу и потянул к себе. Они оба прикрыли глаза, но, когда губы почти соприкоснулись, Алла отвернулась, убрала его руки и ушла в сторону гостиной. — У тебя много работы, — сказала она. Филипп проследовал за ней взглядом, хотел пойти за ней, но его остановил очередной звонок телефона. Он посмотрел на экран и обрадовался, но в то же время хотел отключить его и пойти за Аллой. — Блашка! — воскликнул он, ответив на звонок, и направился обратно в кабинет. — Тебя тоже с новым годом, дорогой. «Верно, это же семья. Семья важнее всего и меня в том числе, — думала Алла, сидя на диване, — а я разве не семья? Наверное, я просто лишняя. Он опять начинает ко мне охладевать… Я знаю, чем это может закончиться. Стоит ли сейчас останавливаться или это будет вновь ошибкой? Я не хочу опять терпеть всю его занятость и потом получить новый разрыв, стресс. Я не хочу вновь… — она слегка улыбнулась, — этих милых записочек с извинениями на подушке почти каждое утро; этого дома, который успел пропахнуть запахом цветов; ссор, которые перерастали в перемирия, и тогда оба понимали, что друг от друга больше ни на шаг не отойдём. Но было и так, что мы не мирились. Нас просто что-то накрывало, и мы забывались, отрекались от реальности и посвящали себя друг другу. Наверное, это всё Он. Это всё из-за венчания, из-за нашей связи и связи с Ним. Мы перед Ним клялись, что будем вместе и, наверное, это Он нас накрывал страстью, чтобы мы забыли о всяких земных ссорах. Наверное, это именно Он так сделал, что мы друг без друга умираем. Или, может, Он нас так наказал, потому что мы провинились? Мы виноваты в том, что не смогли сдержать обещания, и каждый посмел полюбить другого, к тому же я отдала свою жизнь в руки другому. И всё же я не хочу этой сладкой романтики, слепой любви к каждому жесту, слову, делу; страсти, сносящей голову настолько, что забываешь, кто ты; сюрпризов, от которых сердце вздрагивает в радости. Я хочу просто закрыть глаза и больше не открывать их и не важно, буду ли я счастлива в этот момент или нет. Я готова даже выдержать Максима лишь бы всё это закончилось, не прекращаясь. И что же я хочу?» — Аллочка! — воскликнул Филипп, выйдя из кабинета, но тут телефон гадко зазвонил. — Сука, — выругался он себе под нос и посмотрел на экран, где высветилось имя «Наташа». Он сначала смотрел то на Аллу, то на экран телефона, — Наташ, только давай быстрее, я занят. Дети в порядке? Папа хорошо себя чувствует? Харри подготовил вещи для вылета?.. — он посмотрел на лицо Аллы и заметил раскрасневшиеся глаза и отблёскивающие влагой скулы. Он уже не понимал, что там говорила женщина, но он чётко услышал: — Возьму детей, пока тебя не будет? — Нет, — Филипп положил телефон в карман и встал на колени перед Аллой, — Аллусечка, — он взял её руки, — что случилось? — поцеловал костяшки, и удар сердца вытолкнул весь воздух из её лёгких. У обоих оно билось в одном ритме, потому что вновь стало единым. Это всё Он. «Как от такого можно отказаться?» — промелькнула у Аллы в голове последняя мысль, перед тем как она ещё сильнее заплакала, подалась вперёд и обняла за шею Филиппа. Она уткнулась в его плечо и начала себя карать за то, что допустила мысль вновь бросить это всё, вновь оставить его одного, чтобы он опять влезал в проблемы. — Прости меня, — зашептала она, шмыгая носом, — простите меня оба, за мою глупость. — Аллусечка, — он положил ладони на лопатки и стал поглаживать, — всё хорошо. — Я хочу спать, — сказала она, что прозвучало как приказ. И он немного поменял положение, просунул руку под коленями, а вторую оставил под лопатками, поднял её над диваном, словно маленькую девочку, и понес в спальню. Она уткнулась ему в шею и смотрела через плечо, какое расстояние он прошёл. Когда Филипп положил её на кровать, она полностью успокоилась. Он уже по привычке поцеловал ее в лоб и укрыл одеялом. Алла закрыла глаза и могла лишь слышать, как он переодевается, а затем берёт подушку с другой половины кровати. Рука тут же, как не своя, схватила его за запястье и не смела отпускать. Киркоров поначалу удивился, затем улыбнулся и лёг рядом. — Спокойной ночи, — прошептал он и повернулся к ней спиной, подумав, что она обижена на него и не хочет видеть его лица. Алла действительно была обижена и на себя, и на него, из-за этого никак не могла заснуть. Поэтому просто ворочалась, в голове проматывала прочитанные стихи, вспоминала картины, которые они ей нарисовали. На другой половине кровати она слышала мирное сопение, и теперь Филипп к ней был повёрнут лицом. Алла видела и раньше как он спит, и это всегда было мило и смешно, что глаз оторвать было сложно. Она убрала с лица прядь волос, из-за которой он морщился, потянулась через него к тумбочке и выключила ночник. Алла ещё долго наблюдала за его чертами лица, то ловя черты маленького мальчика, то замечая морщинки, что ей напоминало о возрасте. Глаза начали слипаться, от чего она уткнулась лбом прямо между его ключиц и через время уснула.

Суббота, 2 января 2016 года, Москва, квартира Филиппа Киркорова

Филипп проснулся в хорошем настроении: сон был очень светлым и приятным, за окном как раз светило солнце, пробираясь сквозь пытавшиеся закрыть небо тучи. Он потянулся, рефлекторно попытался выключить ночник, но заметил, что он и так был выключен. Ему это показалось странным, но потом решил, что его выключила Алла, когда проснулась. В этот момент он услышал шорох рядом с собой и немного напугался, но затем улыбнулся. На другой половине кровати лежала Алла на животе, повернувшись к нему затылком. Он был слегка удивлён тому, что проснулся раньше неё, но решил выбросить это из головы и лёг на бок, облокотившись на подушку и положив голову на руку. Он наблюдал за ней, смотрел, как медленно поднимается и опускается её спина, смотрел на её выглядывающее из-под одеяла плечико, с которого рубашка слегка слезла во время сна. Филипп не удержался и коснулся его. Алла никак не среагировала, и он положил ладонь на всё её плечо, нежно погладил и прильнул губами. Он вдохнул этот нежнейший, тонкий женский аромат, потёрся щетиной, и примадонна глубоко втянула воздух. Филипп улыбнулся и отстранился. Его рука потянулась к её волосам. Он всегда любил гладить их, чувствовать, как они проскальзывают между пальцами, массировать кожу головы и понимать, что это доставляет ей удовольствие. Сейчас её волосы были уже не рыжими, как раньше, а более светлыми, темнеющими ближе к корням. У самой кожи он заметил седину, и ему стало грустно и радостно одновременно: «мы уже совсем не молоды, но, как она и говорила, я рядом до последних дней». Он последний раз провёл кончиками пальцев по волосам, затем по шее, плечу и, оставив руку рядом с ней, больше не двигался с места, потому что хотел дождаться, когда она проснётся, увидеть её сонное и от того милое лицо. Но через пару мгновений одеяло зашевелилось, из-под него вылезла женская рука, нащупала пальцы Филиппа и, схватив, вернула себе на волосы. Тот тихо засмеялся и вновь запустил их в её волосы. Он придвинулся ближе, уткнулся носом рядом с ухом и тихо прошептал: — Доброе утро, мышка, — она слегка повела плечом и улыбнулась. Было приятно проснуться не одной и именно так. Из-за его действий Аллу начало обратно клонить в сон, не смотря на то, что она выспалась. Рука примадонны вновь начала тянуться к нему, и Филипп взял её ладонь и поцеловал пальчик, положив голову на подушку. Она начала переворачиваться, чтобы оказаться к нему лицом, а он в свою очередь потянулся к её губам. Освободившейся рукой он огладил её талию, спускаясь ниже, и, как только он дошёл до края рубашки услышал грохот где-то в другой комнате, затем возглас: — Блять! — Люся! — прошептали оба, переглянувшись. В глазах друг друга они увидели страх, на несколько мгновений застыли, а потом резко подскочили. — Я отвлеку её, а ты переодевайся. Когда будешь одета, я попробую тебя отвести. — Можно и без провожаний. — А как же поцелуй на прощание? — с игривой улыбкой спросил он. — Филипп, — грозно прошептала она, он лишь промычал, обидевшись. Алла начала быстро расстёгивать рубашку, а тот всё не уходил, стоял на месте, наблюдал за её действиями, не скрывая довольной улыбки, — Филипп! — Всё-всё, ухожу, — он вышел, но оставил маленькую щёлочку, и в неё тут же полетела подушка. Он всё-таки закрыл дверь и решил отправиться на кухню, чтобы выполнить поставленную задачу. Людмила вытирала на полу какую-то лужицу, что-то бормоча под нос. Тут она заметила Филиппа и подняла голову: — О, Филипп, я вас разбудила? — он удивился её слову «Вас», но решил не обращать внимания. — Да нет, я уже не спал. — А Алла? — Что «Алла»? — он немного испугался её вопроса, но решил не подавать виду, хоть внутри всё охладело. — Алла проснулась? — она закончила своё занятие и положила тряпку в ведро. — Да кто её знает?! Я не лезу в её дела. Она сама по себе там со своим муженьком, — он попытался сказать так, чтобы домработница ничего не заподозрила, но он переборщил. — Поругаться уже успели что ли? — задала сама себе риторический вопрос Люся. В этот момент Алла всё слушала и обиделась на его слова. Она разозлилась и хотела отправиться на кухню, но осталась на месте. — А почему Алла до сих пор спит? Слишком долго как-то… кстати, ты же помнишь, что у тебя сегодня самолёт? — Ох, чёрт! — сердце забилось в бешеном ритме. — Не бойся, я привезла все вещи, — и тут же всё тело будто обмякло и успокоилось, но потом опять напряглось, потому что Люся вновь вспомнила про Аллу, — а почему ты Аллу не разбудил? — А вдруг она сейчас детьми занимается или в саду занята?! — выдал он первое, что пришло в голову. — Филипп, какой сад у тебя в спальне? — его как будто внутри передёрнуло, а Алла в этот момент начала опять надевать рубашку. — Ч-что? В какой спальне? — Филипп, ты перепил вчера что ли? Помнишь, что ты решил сдерживать себя? Надеюсь, Аллу не напоил? — Она что пьяная, что не пьяная — одинаковая, — тут он почувствовал шлепок по затылку и ойкнул. Он повернулся и увидел за собой злившуюся Аллу, которая грозила ему кулаком. Он удивился её приходу на кухню и напугался того, что она слышала его слова. — Ох, вот она тебе пиздюлей за слова-то понадаёт, — хихикнув, пробормотала домработница, разливая кипяток по чашкам. — Алла? Ты что здесь делаешь? — Разве ты ещё не понял, что она всё знает? — Ты всё слышала? — Я всё слышала, — ответила она, поставив акцент на слове «всё», — Люсь, откуда ты знаешь? — Аллочка, думаешь, я бы не заметила твоей шубы, сапоги, запаха, в конце концов? — Боже, точно, — она закрыла лицо рукой, понимая, как просто оказалась раскрыта. В это время Филипп ни о чём не жалел, не беспокоился, он просто стоял и смотрел на ножки Аллы, которые уже были одеты в колготки, на декольте, которое было большим, что можно было увидеть лифчик. Она подняла глаза на домработницу: — То есть ты даже не заглядывала в спальню? — А что тут заглядывать-то? — Да… а ты… — она подняла грозные глаза на Филиппа, который не сразу перевёл взгляд на её лицо, и Алла заметила, куда он смотрел перед этим, — Филипп! — Да, Филипп, иди ешь, скоро самолёт. — Иди ешь, — она шлёпнула его по спине, и он выгнулся, глухо простонав, — что опять? Я же не сильно ударила… К ним подошла только что освободившаяся Люся. Алла медленно начала поднимать майку: — Ты, помоги нам, — скомандовала Алла, и он, взяв за край, открыл спину. — Знакомая картина, — улыбнувшись, сказала Люся, — может, обработать? — Да, давай, — ответила Алла и домработница скрылась. Она легонько провела пальцами по засохшей крови, — больно? — Немного. А что там? — Прости, — она опустила руки и уткнулась лбом в спину, на что он тихо шикнул. — Ты меня пугаешь. Что там такое? — Спину она тебе разодрала, — сказала Людмила, поставив на стол небольшую коробку, — последний раз такое было после дня рождения Филиппа. Давно уже… — Прямо разодрала? — он был обеспокоен и доволен одновременно. — Хочешь, сфотографирую тебе на память, пока не замазала? — Да-да. — Где твой телефон? — На тумбочке в спальне, — Люся ушла, и они остались вдвоём. — Прости, — всё продолжала Алла, так же стоя за его спиной. — Да ладно, мне даже приятно. — Ты вообще сам виноват, — она отошла от него, не поднимая головы, и села на стул. — Почему? — Потому что ты… — она остановилась, засмущавшись, — потому что. — Что я? — он хитро улыбнулся, желая услышать приятные для ушей слова. — Потому что ты такой. — Какой? — всё не унимался он, а женщина краснела всё больше и больше. — Ты сам знаешь, какой. — Нет, не знаю. Какой я? — Ты — ахуеннейший, — подошла домработница и зашла за спину Филиппа, который был немного смущён и удивлён, как и Алла. — В смысле я.? — Встань на колени, — он тут же опустился, — я просто помню, как после некоторых вечеринок вы веселились до утра. Даже я к тому моменту приходила, — Филипп с Аллой смотрели друг на друга удивлёнными глазами, слушая рассказ Люси, которая фотографировала его спину, а затем взяла оставленные на столе предметы и вернулась к Филиппу, — я же не глухая. Я слышала и крики, и стоны, и разговоры ваши и многое другое. Так что я слышала и то, что было после окончания всего действа. Также я слышала и разные клички для Филиппа. Это я ещё самое приличное выбрала. Там такие названия были, что мне самой их зазорно говорить. Просто там «суперч…» — Люся, не надо, — остановила её Алла и отвернула голову, чтобы никто не видел её раскрасневшееся лицо. — Ты хоть помоги мне. Тут работы не мало, а ему скоро лететь. Женщина встала со стула, сопровождаемая взглядом Филиппа. Она боялась смотреть ему в глаза, потому что знала: в их мыслях крутятся те эпитеты, присуждённые ею Филиппу: от самых невинных, словно подаренных детям самой же детской фантазией, до настолько извращённых, что каждый превратится в наливной помидор, услышав. Она зашла за его спину и взяла ватку, смоченную перекисью водорода. — А зачем перекисью, кровь же не идёт. Давай сразу зелёнкой. — Толькой не зелёнкой! Я себе всю одежду испачкаю. — Йодом? — Сильно больно. — Хорошо, сейчас принесу мазь, — домработница ушла, взяв всё с собой. — Ну, как там, красиво? — но женщина промолчала. — Только давайте быстрее, у меня руки устали. — Давай, — она взяла вместо него край майки и стала вместо него удерживать. Потянув её чуть выше, заметила, что открыты ещё не все царапины: красные отметины шли и по шее, — сними майку. Он сначала не понял зачем, но стянул её с себя. Теперь Алла увидела все свои следы: царапины начинались с шеи, даже с кожи головы. Их чётко не видно, но понятно по красным полосам от затылка. Плечи в красных отметинах, на некоторых из них выглядывает засохшая кровь; на спине красные полосы то перекрещиваются, то буквально параллельны друг другу, то настолько близки, что кажется, будто она провела бритвой или каким-то лезвием, сняв часть кожи. — Что там? — Ой, ну ни хрена себе! — воскликнула Люся, вернувшись. — Такое я видела после дня рождения Аллы, но чуть позже. Вы тогда пьяные были… жесть. И новое название у Филиппа появилось: «мегах…». — Люся! — прервала Алла, грозно посмотрев на неё. — Хорошо молчу, — она подошла к ним и протянула тюбик Алле, — просто там название-то не из одного слова, потому что там ещё и «для мо…» — Люся, хватит! — воскликнула женщина, протягивая тюбик обратно, но та лишь отошла, намекая, что не будет ей помогать. — Я одна, что ли, буду? Он же опоздает. — Ему не впервой на летящий самолёт запрыгивать. Я пойду одежду пока приготовлю, — домработница скрылась. Они снова остались одни в тишине, и её первым прервал Филипп: — Только будь нежнее. — Хорошо, — она тут же резко надавила, специально сделав ему больно. Тот простонал и она сжалилась. Она не хотела доставлять ему сильной боли, ведь уже предоставила. Она начала медленно водить рукой по взбухшим полосам. Филипп напрягся и Алла тут же заволновалась: — Больно? — Нет, что ты! — соврал он, и боль начала быстро уходить, остались лишь приятные нежные ощущения, прикосновения казались воздушными. Алла сначала водила лишь пальцами, затем в дело пошла вся ладонь, затем вторая. Ей самой начало нравиться это действо. Она старалась как можно нежнее и мягче провести ладонью по спине, плечам, шее. Пугачёва так этим увлеклась, что начинала по одному и тому же месту водить по нескольку раз. Это успокаивало и его и её. Она медленно огладила шею, немного задержалась и переместила руку на плечо. Медленно повела к предплечью, огладила его и перенесла руку на спину. Её руки встретились на лопатках и вместе спустились ниже. — Аллочка, — послышалось приглушённо, — не забывай, что мне ещё позавтракать надо. — Да, прости, — она отпрянула, взяла принесённое Люсей полотенце и вытерла руки. Филипп поднялся и оделся. После завтрака он скрылся в кабинете, а Алла осталась в гостиной читать. Люся наводила в квартире порядок и придавала ей ухоженный вид. Примадонна отвлеклась на неё и вспомнила ещё 90-е, когда Люся так же бегала по их с Филиппом квартире и убирала следы их ссор, торжеств, хулиганств, романтики. Она вновь уткнулась в книгу, и тут в кресло села Люся. — Алл, ты думала уже об этом? — она закрыла книжку и сняла очки. — О чём? — О вас с Филиппом. Ты же понимаешь, что ещё один разрыв с тобой он в действительности не переживёт?! Он даже забудет о своих детях и поступит как Каренина. — Да, я знаю… я не хочу их разрушать и не хочу продвигаться дальше. — Почему? — А вдруг он опять будет занят, опять оставит меня одну… — Почему одну? У вас дети. Какое тут одиночество? — Всё равно я думаю, что не надо с этим торопиться. А вдруг наши отношения изменятся, когда мы всё вернём?! — Ты опять боишься ссор? — Алла в ответ промолчала. — Любви без ссор не бывает. Ты же помнишь, с чего начинался ваш роман? Ты же его ненавидела, он тебя раздражал. И ты сама помнишь, во что всё это перетекло. — А потом… — А потом ты соблазнилась другим, но это не означало, что любовь к Филиппу пропала. Сейчас же ты его любишь? — Я… — Люся! — крик Филиппа заставил её замолчать. — Останешься здесь до завтра? Должны привезти костюм завтра утром. Завези его ко мне домой и можешь быть свободна до февраля. — Филипп, зачем тебе ещё один костюм? — Это концертный. — Ладно, — он тут же скрылся в кабинете. — Он теперь так занят из-за нового шоу, — тихо сказала Алла. — Всё очень серьёзно и серьёзные люди… Но мы говорили не об этом. Алла, послушай, ради тебя он сделает всё что угодно. Ты же знаешь, только ты что-то захочешь — он тебе принесёт это тут же. Ты будешь в чём-то нуждаться — он тебе в этот же миг доставит всё. Ты только должна ему открыться, ты ничего не должна скрывать, чтобы он опять не жил в иллюзиях, чтобы он мог тебе дать всё, что ты хочешь. Если бы тогда показала, что нуждаешься в его внимании, возможно, вы бы до сих пор были в браке, но ты потянулась к первому, кто пытался скрасить твоё одиночество. Если бы ты подождала, сказала ему всё, он бы вытащил тебя из пучины одиночества. Поэтому в этот раз всё опять за тобой. Скажи, ты любишь своего теперешнего мужа? — Да, — Пугачёва пыталась сказать, как можно более уверено, но Люся всё равно заметила замешательство, словно её ответ был вопросом. — А Филиппа? — Его не любить невозможно, — с усмешкой сказала Алла. — Согласна, — в ответ улыбнулась Люся, — но твоё сердце тянется к нему? Алла молчала, а сердце само пыталось, как-то дать ответ. Она стала метаться глазами по комнате, потому что не понимала, что оно пыталось ей сказать. В какой-то момент взгляд зацепился за старую фотографию на полке: изображение явно было напечатано давно, но выглядело совсем новым, так как не один год стояло в рамке под защитой стекла. С фотографии ярко улыбался Филипп. Ему было примерно тридцать и его глаза были счастливыми, яркими, тёплыми и Алле они дарили свет. Её сердце начало биться в бешеном ритме, дыхание учащаться. Женщина посмотрела на домработницу, которая ждала ответ. Та его уже поняла, но не была уверена. — Мне нужно одеваться, — примадонна резко подпрыгнула и направилась в умывальник, а затем в спальню. Одна в комнате она провела более полутора часов, то размышляя о будущем, то одеваясь, то красясь. Она хотела выглядеть прекрасно, хоть и знала, что её никто толком не разглядит. Перед тем, как выйти, она позвонила водителю. В гостиной сидел Филипп в очках и разглядывал какие-то бумаги, нахмурив брови. Тут у него зазвонил телефон и Алла начала медленно идти в его сторону. — Да, Ром?.. С этими вопросами к Тони. Я вам не хореограф. Если что, то ждите, когда приедет Франко… Ром, я пока сам ничего толком не знаю. Приеду через месяц и всё решим. Дайте мне отпуск, наконец! — он бросил раздражённо телефон и вновь переключился на бумаги. Он злился, потому что записи не сходились, были недочёты, неточности. Она наблюдала, как он нервничал, перечитывал одну строчку несколько раз, сравнивал два листа. — Боже, уже голова трещит, — он сдался, снял очки, потёр лицо и положил всё на стол, откинувшись назад. Женщина тут же отодвинула листы в сторону вместе с очками, заодно взяв свои. Он сидел, не открывая глаза, и она решила задать вопрос: — Ты уезжаешь на целый месяц? — Да, — он вернулся в прошлое положение и посмотрел на неё. — Вы меня оба оставляете одну, а потом говорите, «как умудрились меня потерять». — Аллусечка, прости, я хотел бы с тобой остаться, но билет уже куплен, всё распланировано, везде договорено. — Ты не полетишь на своём самолёте? — Я, конечно, не беден, но это слишком невыгодно летать только на своём самолёте. К тому же его решили подкорректировать перед новым туром. — Ты летишь один? — Да, но туда прилетят мои друзья через несколько дней, а потом я буду собираться домой. — А как же дети? — Я их отдал на попечение Яночки. Они просто хотели давно сходить на ледовое шоу и вот как раз купили билеты на завтра. — А почему ты детей мне опять не доверишь? — с обидой спросила женщина. — Хочешь, можешь их себе взять. Я могу позвонить Яне, чтобы она их тебе привезла. Только будет ли тебе легко? — Не нужно мне детей. — Ты обиделась, что я к тебе сразу не обратился? — Не обижаюсь я! — она откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу. — Я вижу, — он лишь улыбнулся и зацепился взглядом за оголившуюся коленку. — Филипп, — он услышал своё имя и встрепенулся, к нему подошла Люся, — иди, переоденься хотя бы. Лёва звонил, сказал, что выехал. Я вещи отнесла тебе в кабинет. — Хорошо, — он встал и тихо скрылся в кабинете. — Алл, так ты ответишь на мой вопрос? — примадонна молчала. — Хорошо, ты будешь счастлива, если Филипп начнёт относиться к тебе как к подруге и музе, но не больше? Ты будешь счастлива, если своё сердце он отдаст другой? Алла подняла на неё глаза и молчала, задаваясь немым вопросом. Затем она перевела взгляд куда-то вперёд, пытаясь представить это. Как истинная актриса, она окунулась в это состояние. Она вспомнила, с каким трепетом и нежностью к ней относился Филипп, когда они были наедине, какое удовольствие доставлял, когда они поддавались страсти, какие слова шептал на ухо. Но тут всплывшие воспоминания начали пропадать, зачёркиваться, расплываться; и рядом с Филиппом теперь была другая девушка, которую он целовал в шею, оставлял ей записочки на подушке, гладил её по волосам, целовал её ноги, прижимал к своей груди. Женщину словно прострели между рёбер, и там оказалась сквозная дырка. Тело окутал лютый холод, захотелось свернуться калачиком и отречься от окружающего мира. — Нет, — шепнула она, затем прикрыла рот рукой, и из глаз покатились слёзы. «Он не посмеет, он обещал, он должен быть лишь рядом со мной, он должен делать счастливой лишь меня… он не посмеет…» — мысли смешались и начали молить о чём-то. Алла начала тихо стонать и всхлипывать, сутулиться и сжиматься, ничего не слыша и не видя. Она лишь хотела почувствовать тепло, но огромный кусок льда давил на позвоночник и сгибал её. В какой-то момент по льду пошла трещина, и он раскололся, а вместо него она почувствовала тепло. Оно наполнило всё тело, и какая-то сила начала её поднимать, а затем примадонна услышала шёпот рядом с ухом: — Аллусечка, — всего одно слово, которое повторялось неисчислимое количество раз. Она чувствовала тепло во всём теле, сердце билось чаще уже не из-за горя, а из-за переполняющего счастья. Чувствовала неповторимый запах единственного в мире человека. Она, наконец, осознала, что её окружает, и сразу поняла, кто прижимает её к себе, кто мимолётно назвал её мышкой, кто посмел коснуться её лица и стереть слёзы, кто позволил целовать её лоб. Филипп вытер её ладони, которые оказались в слезах и макияже, салфеткой, взял одну в свою руку и поцеловал женские пальчики. Затем приложил её к своей щеке. — Только не говори, что это всё из-за того, что я не дал тебе детей, — она лишь улыбнулась и положила свою руку к нему на колено. — Не оставляй меня… — Алл, я уже говорил, что… — Она не в этом смысле, — прервала его Люся, которая держала в руках салфетки. — Ты не должен быть больше ни с кем таким, как со мной. — Я никуда не уйду, — он поцеловал её руку и уже потянулся к губам, как вдруг женщина вырвалась из его объятий и отправилась к рукомойнику. Закрывшись в комнате, она посмотрела на себя в зеркале и крикнула: — Чёрт, почему? — это слышали оставшиеся в гостиной и недоумевали, одна лишь примадонна знала, что происходит в ней и в то же время не знала ничего. «Боже, когда это закончится? Зачем Ты заставляешь меня страдать? Почему Ты не даёшь мне быть независимой от него? — она задавалась одними и теми же вопросами, смотря на своё отражение, а затем подправила макияж и не спешила выходить. — Как я должна себя сейчас вести?» — она так и простояла рядом с дверью, затем повернула ручку и вышла. Филипп сидел за диваном и раскладывал бумаги по папкам, некоторые откладывал, а другие комкал и кидал за спину и тут же получал за это возмущённый крик Люси. Алла медленно подошла к нему, чтобы объясниться, но не знала в чём: — Филипп, — тихо начала она. — Что? — раздражённо откликнулся он, не посмотрев на неё. — Почему ты так со мной разговариваешь? — она обиделась и нахмурила брови. — А как мне отвечать? — он поднял на неё глаза. — У тебя такая реакция на мои действия… Ты же не хочешь, чтобы между нами были отношения ближе дружеских, поэтому я пытаюсь их разорвать, слишком близкие, — женщина пылала злостью и обидой, но она не могла понять, что от этих же слов становится больнее ему в десятки раз, чем ей. — Филипп, — она грозно попыталась произнести его имя, но на неё нахлынула небывалая боль, она сжала кулаки, чтобы сдержать слёзы горечи, — я… боже, да зачем мне за тобой бежать? Может, в этот раз всё бы получилось, — она смотрела на него осуждающе, а он делал вид, словно ему плевать, хоть внимательно вслушивался в её слова и чувствовал их внутри себя, — наверное, это было зря. Ты же всё равно уезжаешь? Вот и вали куда подальше! — она повысила тон, потому что внутри кольнуло, но хотелось сдержать себя и показаться сильной женщиной, однако чувства перевешивали гордость. — Уезжай хоть навсегда! Живи там со своими сектантами и любовницами! Срать я хотела на тебя! А в это время я буду… — голос сорвался на стон, и она закрыла рот рукой. Филипп сам не выдержал этих игр, снял свои очки и положил их на стол. — Алл, что мы как дети? Он начал медленно подходить к ней, а она никак не реагировала, а сосредоточилась на том, чтобы скрыть свои чувства. Она подняла голову, только, когда она оказался впритык с ним. Алла уткнулась взглядом куда-то вниз и попятилась назад, но тут же оказалась в мужских объятиях. Она попыталась сопротивляться, но затем схватилась за его кофту и пришла к себе, утыкаясь в него теменем. — Не бросай меня одну, — зашептала она. — Я всегда рядом. — Не смей меня забывать. — Ты на веки в моём сердце. — Никому не отдавай его. — Я обещал. — Знаю я, как ты обещаешь, — с усмешкой сказала она. — Ты кстати, тоже не все обещания сдержала. — Ой, не надо только опять начинать, — она попыталась отстраниться, не встретившись с ним взглядами, но он вновь прижал её к себе и заставил посмотреть на лицо. Её глаза тут же встретились с его, и она просто начала в них растворяться. Лицо мужчины становилось ближе и ближе. Он ожёг её губы своим шёпотом, и она прикрыла глаза. Тут зазвонил телефон, она отпрянула от Филиппа и подошла к столу. — Да?.. ты уже подъехал? Хорошо, сейчас спущусь, — она направилась в сторону прихожей, и Филипп последовал за ней. Она быстро обула свои сапожки и только потянулась за шубой, как её тут же схватил Киркоров и раскрыл её перед примадонной. Она улыбнулась: ей всегда нравились его ухаживания. Как всегда, помогая ей в чём-то, он не позволял себе ничего большего, хоть всегда было столько шансов, чтобы поцеловать её, коснуться её кожи, но он себе не позволял. Она уже повернулась к двери, но тут же остановилась: Филипп коснулся её плеча, затем рука начала медленно двигаться к шее: — Аллочка, посмотри на меня, — пальцы коснулись нежной кожи и, словно кончики перья, проскользнули по шеи, оставляя за собой мурашки. — Зачем? — её голова начала сама нагибаться вперёд, подставляя кожу для ласки. — Просто посмотри на меня, — он начал второй рукой поворачивать её к себе лицом, а она упёрлась взглядом ему в грудь, — посмотри мне в глаза, — он даже поднял её голову, но она всё смотрела мимо, — я люблю тебя, мышка моя, — она сразу же среагировала и посмотрела прямо в его глаза. Алла начала бегать взглядом, смотря то в один, то в другой. Она хотела избежать этих глаз, но почему-то не могла. Они смотрели на неё всей душой и поедали женщину изнутри. Он вновь стал приближаться и остановился за миллиметры от её губ. Он ждал, когда она сама начнёт действовать, и она вновь оказалась опьянена им. Словно случайно, примадонна подалась вперёд и почувствовала горячие мужские губы. Она потеряла границу с реальным миром, закрыла глаза и обхватила его нижнюю губу своими. Последние остатки разума покинули её, и она схватилась руками за его шею и встала на носочки. Он стал притягивать её ближе, будучи довольным результатом, но потом будто оказался под мягким одеялом бессознательной пелены: он наклонил голову вбок, открыл шире рот, проникая языком меж чужих губ. Он нажал на её затылок, а она не стала сопротивляться и лишь делала поцелуй глубже, горячее, грубее, резче. Алла, окутанная страстью, провела ногтями по шее и услышала стон в собственные губы. Она тут же прервала поцелуй, опустила руки, посмотрела вниз и прошептала: — Извини. — Не беспокойся, мне приятно, — он улыбнулся, но она лишь повернулась к двери, поправила шапку, волосы и двинулась вперёд. — Я совсем не об этом, — сказала она последнее, перед тем как скрыться за дверью, так и не забрав цветы, подаренные Филиппом.