...и Солнце встает над руинами

– Помнишь, я тебе обещал экзамен? – спросил Мирак, отставив кружку с чаем в сторону. Луч света, упавший на янтарную поверхность, прошел ее насквозь, разбрызгивая по пути золотистые искры и истончаясь так, что до дна доходила лишь тонкая, точно соломинка, нить. К стенкам кружки жались кусочки темно-красных лепестков цветочной заварки. Молча Фрея обняла ладонями свою кружку, ощутила ее уверенный ровный жар. Склонилась, вдохнула немного пара и снова подняла глаза на собеседника. Это позволило ей сохранить голос ровным: – Помню. Что, думаешь, уже пора? – А ты считаешь, что не готова? – усмехнулся маг. Он сам думал иначе. Безусловно, ему льстил ее страх перед его способностями, какие она видела во всей красе уже не раз, но Фрея очень уж боится того, что умеет, и слишком сильно сдерживает это. Он твердо решил для себя, что так дальше продолжаться не может, а значит – пора взглянуть, на что способна дочь шамана скаалов на самом деле. – Ну, тебе все равно не победить – ты должна всего-то выстоять против парочки заклинаний, и достаточно. А у нас как раз вынужденная остановка. Отдых. За городом – море, отлично подходит. По-моему, лучшей возможности и не найти. Фрея положила руки на стол, сцепив их в замок, и пожала плечами. Движение вышло скованным и ненатуральным, и, почувствовав это, женщина снова спрятала руки на коленях. Завтракать они давно закончили, оставался лишь чай, растянувшийся на десятки минут. Ни один из них двоих не желал признаваться вслух, что сидеть рядом с другим ему нравится, даже пускай бы и без чая, но в таком случае не останется повода оставаться здесь, за столом, вместе. – Как бы из-за этих нескольких минут мне не пришлось пропускать городской праздник. – Пораниться боишься? – Да. Именно этого я и боюсь. Ты слишком себя любишь, чтобы вовремя остановиться. – Я? – Ну не я же. Парочка заклинаний, говоришь? Наверное, ритуальных, – невольно улыбнулась Фрея его искреннему удивлению. Перед глазами внезапно всплыл образ, смутный и не менее чем наполовину сотканный из ощущений: боль в обожженной или обмороженной коже, тонкий-тонкий, на границе слуха, перезвон целительной энергии… прикосновения чужих теплых пальцев. Теплее, чем на самом деле. Ее улыбка застыла, из добродушной превратившись в отрешенную, но Фрея тут же одернула себя. Испугавшись, что лицом могла выдать себя или выразить какие-то несоответствующие ситуации эмоции, она решительно стряхнула остатки наваждения и тревожно взглянула на Мирака, но взгляд ее наткнулся лишь на донышко кружки, а машинально скользнув ниже – на его шею. Женщине осталось лишь ровно выдохнуть: если что-то и было тогда на ее лице, он не мог этого заметить. Благословенные случайности. Мирак отнял кружку от губ, и ей стоило большого труда не задерживать на них взгляд. – Ритуальные? Разве что после того, как справишься с чем-то попроще. На моей памяти, только избранные мастера оберегов могли противостоять огненному шторму. Да, я это помню: выжженная на много футов кругом земля, на ней – всего два живых пятна, сохранившиеся под ногами у заклинателя и его противника. Огонь сжигает все дотла. – Мирак провел руками над столом, воображая его, по-видимому, тем выжженным полем; ткнул пальцем в две точки на расстоянии не более фута друг от друга, отметив тем самым двоих бойцов. Фрея передернула плечами. Воображение у нее было яркое, как у всех людей и меров, одаренных магией, и представить маленький огненный план Дагона посреди леса или луга для нее не составило труда. – Это… впечатляет. Рука Мирака, лежавшая на столешнице, снова сместилась, и пальцы мага и шаманки соприкоснулись. Встретились и их взгляды. Никто из двоих не спешил разрывать ни один, ни другой контакт. Спустя несколько секунд Мирак, еле слышно хмыкнув, улыбнулся и прикрыл глаза. Тут он, надо признать, понял одну неприятную вещь: решиться исполнить однажды задуманное им теперь уже намного сложнее. А все из-за того, что Фрея, подпущенная им куда ближе почтительного расстояния, на котором все лица размываются в одно недостойное пристального внимания цветное пятно, может быть ранена в процессе – им самим. Но теперь это понимание вызывает неприятие. Как так? В наваждении власти, навеянном Хермой-Морой, Мираку не было жаль даже лучшего друга. Что же тогда всего лишь женщина? Значит, все так. Значит, он прав, и это уже даже не дружба – это намного больше. Но довольно сомнений. Время пришло. – Раз так, то, считаю, не стоит откладывать. Ты еще ко всему привыкнешь. Все привыкают. Магия разлита повсюду: она в воздухе, в земле и воде, она окружает всех нас. Не представляю, как можно жить, не чувствуя ее вокруг себя. – Наверное, ты прав, – осторожно признала Фрея, стараясь даже дышать плавно, чтобы ненароком не отдернуть руку раньше времени. Ей не хватит решимости снова прикоснуться самой. – Не знаешь, как там с погодой? Наверное, мне нужно переодеться. Маг окинул взглядом видимую часть ее тела, ненадолго задержался на растительных узорах, теснящихся на воротнике, который ненавязчиво переходил в целомудренный вырез, и кивнул, неохотно снова подняв глаза выше уровня ключиц. – Да. Надень то, что не жалко. Буду ждать тебя у ворот города. Фрея допила свой чай одним глотком, прикоснулась тыльной стороной кисти к губам, стирая капли, и, встав, направилась в сторону лестницы. Не впервые Мирак обратил внимание на то, как легко она движется. Наверняка сказывалось ношение доспехов: ведь в тяжелой кирасе, сковывающей движения, нужно суметь совладать с не менее увесистым оружием и попасть им точно в цель. Мало кто видел Фрею как обычную молодую женщину… но вот ему довелось. Вероятно, и это сыграло свою роль. Хлопнула дверь таверны. Мирак обернулся на звук, без эмоций отметил, что это не Серана, и направился к выходу, провожаемый незаметным взглядом барда. Когда дверь за магом закрылась, Лизетта тихонько вздохнула, кокетливо закатив глаза, и царапнула коротким ногтем нижнюю струну лютни. Она жила легко и свободно, одним днем: ей и вовсе было невдомек, что этот мужчина – легендарный Довакин, герой ее любимой песни. Небо над Солитьюдом сверкало насыщенной синевой, по которой лишь изредка проплывали сероватые обрывки легких облаков. Здесь было намного теплей, чем на севере Солстейма. Подумать только, как сейчас далеко отсюда Солстейм… но зато Обливион всегда рядом – буквально на шаг позади, в густой тени. Лишь руку протяни – и вот он, на кончиках пальцев. Даже теперь Мирак не переставал ощущать его незримое присутствие. К тому же, амулет Фреи под одеждой постоянно нагревался и был чуть теплей, чем его кожа. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это может значить. Постаравшись выбросить Обливион из головы, маг тотчас же озаботился другой проблемой. Волнение. С недавних пор ему стало… пожалуй, даже страшно испытывать Фрею на прочность. Теперь-то Мирака по-настоящему беспокоило то, что он способен серьезно ей навредить. Конечно, можно запросто исцелить почти любую рану, но память об ее получении не исчезнет просто так. Да и боль забывается далеко не сразу. Другое дело, что отступать ему не позволяла гордость. К тому же, он обещал. Правда, кому в большей степени – себе или ей, – определиться ему было сложно. – Чего уставился? На мне что-то написано? – хмуро спросил у задумавшегося мага страж ворот. Мирак в ответ молча покачал головой и отступил на пару шагов, смещаясь в тень почти полностью. Язвить в ответ не было настроения. Фрея пришла через несколько минут. Она была в своем старом платье, а новое, купленное буквально вчера, решила, видно, приберечь нетронутым до вечера. И хорошо. В нем она нравилась Мираку больше. – Я готова, – очень уверенно объявила она, подходя. Взгляд Мирака прояснился. Маг кивнул, чувствуя неприятную дрожь в кончиках пальцев: – Тогда идем. Они долго шли: сперва – по дороге, затем – прямиком через травы и кустарники, пугая стрекоз и кузнечиков. За стенами города дух моря стал еще насыщенней, но, смешиваясь с запахами цветущих трав, он совсем не походил на запах соли и йода у берегов северного Солстейма. Впереди белым огнем полыхнула на солнце водная гладь. Мирак встал, осмотрелся и, поманив Фрею за собой, стал подниматься по высокому берегу. Деревья здесь не росли и нечему было скреплять остро отсеченный прибоями склон, но земля под ногами ощущалась достаточно устойчивой, так что маги сразу выбросили эту досадную мелочь из головы. Правда, Фрея надеялась, что их интересует площадка, поросшая редкими жесткими кустиками, и поэтому она удивилась, услышав: – Вставай здесь. Только осторожно. Машинально женщина кивнула, но тут же с сомнением уточнила, все еще не трогаясь с места: – Именно здесь, прямо на обрыве? Почему не на том берегу, к примеру? – Воды жизни, – пояснил Мирак. – Такая толща воды, что сейчас почти под нами, гасит практически любую магию. Только нужно окунуться поглубже, с головой, и переждать. Вода растворяет даже чары паралича. Для твоего же блага. – Несмотря на эту предосторожность, легче ему стало ненамного. Очень сомнительно, что даже благоразумная Фрея в запале боя вдруг струсит. Тем не менее, его совесть теперь чиста. – А, ну конечно… – закивав, понимающе протянула Фрея на знакомых словах. О водах жизни, как и о других мистических составляющих окружающего мира, она слышала от отца еще в детстве. – Ты же будешь мне поддаваться, да? – Конечно, нет, так что представь, что это наша первая встреча, – почти добродушно усмехнулся бывший драконий жрец. Он отступил на несколько шагов назад, Фрея последовала его примеру. Теперь их разделяло около шести ярдов. Настоящие бои могут проходить и на большем расстоянии – это зависит лишь от скорости реакции соперников. Остановившись, маг выпрямился и сосредоточенно нахмурился. Даже на таком расстоянии Фрее показалось, что она различила вспыхнувшие в его глазах алые искры. Такие же спустя миг загорелись в ладони, сложенной лодочкой, – и вот пламенеющий шар уже летит в нее. Обхватив руками плечи и стремительно перенеся вес с одной ноги на другую, Фрея легко увернулась. Доспехи она надевать не стала, не желая портить их копотью и терять в подвижности, и сейчас ее крепкое ловкое тело, облаченное в платье, молниеносно подчинялось приказам разума, ускользая от атак. Ей требовалось некоторое время, чтобы войти в ритм и начать использовать магию: гипнотическая медлительность шаманства с самого детства сильно расслабила ее, и эта нехорошая привычка не ушла до сих пор. Очередная огненная стрела ударилась уже в оберег. Следом – еще. Магический щит упруго прогнулся, почти коснувшись ладоней Фреи, и мгновенно восстановил форму, погасив враждебную энергию. Атаки действительно были настоящими, в полную силу. Другое дело, что и оберег, который поддерживала Фрея, мог выдержать и не такое. И Мирак, похоже, тоже это понял. Атаки стали сильнее. Однажды ему удалось пробить щит – и снова Фрее пришлось увертываться, попутно переводя дух. Постоянная концентрация утомляла не только морально, но и физически; более того, частое дыхание, в такт ударам сердца, бьющегося в висках и пальцах, помогало удерживать ее, но вместе с этим приближало физическое изнеможение. Вскоре Фрея уже не сможет держать руки вытянутыми перед собой без дрожи в локтях и запястьях. Сочтет ли Мирак это время достаточным? Подобраться к нему хотя бы на шаг ближе, чтобы сказать хоть слово, не представлялось возможным. Он был прав: если ей на что против него и хватит сил, то только на защиту. Теперь-то она поняла, каким глупым и безрассудным был ее поход в руины его храма – жест отчаяния. Слава Все-Создателю за то, что позволил ей тогда уцелеть и не узнать, как себя чувствует кучка пепла. Коротко выдохнув, Фрея выбросила прочь лишние мысли, отвлекавшие от защиты, и толчком выпрямила руки. Пространство сразу за оберегом смазывалось, но и не позволяло ослепить волшебницу вспышками заклинаний. Удар, удар; вот еще один, самый сильный из всех. Оберег снова разлетелся на части, напоследок впитав всю мощь атаки, и, почувствовав паузу, Фрея смогла перевести дух. Но – ненадолго. Передышка слишком затянулась. Недоверчиво Фрея присмотрелась к Мираку – и в ужасе распахнула глаза. Вокруг рук фигуры напротив оранжевой плотной аурой сгущался огонь, и, судя по нарочито медлительным движениям мага, мало ей сейчас не покажется. Она его слишком раззадорила, и теперь он, похоже, читает ритуальное заклинание. Шаманка испытала жгучее желание последовать самому первому его совету и нырнуть в воду. Но не вскипит ли она от такого жара? Нет. Она не отступит. Что-то подсказывало ей, что это испытание, вне зависимости от результатов, станет последним, и Фрее нужно лишь выдержать его с честью. – Помоги мне, Все-Создатель, – прошептала женщина, разводя руки в стороны прямо за соткавшимся из ее энергии оберегом. Кончиками пальцев она почти касалась его, и на ощупь едва зримое полотно магии напоминало нечто среднее между льдом и холодным воздухом – упругим, плотным. Когда огненная лавина ударилась в магический щит, Фрея ощутила себя охотником, борющимся голыми руками с разъяренным медведем. Ступни, не удержав устойчивую позицию, скользнули по траве назад на четверть шага. Почувствовав это, Фрея испытала ужас, совершенно очистивший ее разум; дальше она поступила совершенно по наитию, неосознанно связав в памяти старые образы силы и частичку ритуального заклинания, показанного ей под Вайтраном. Со стеклянным дребезгом ее оберег лопнул, и в ту же минуту воздух над морем наполнился гудящим вихрем снежинок. Взвыл северный ветер, яростно сражаясь с огненной стихией, при этом способности видеть в буране лишилась как Фрея, так и Мирак. Он лишь заслонился от вихря руками, силясь, в свою очередь, устоять на ногах. Это походило на еще одно ритуальное заклинание, в теории ему знакомое, но ритуал… был явно несколько иным. Так или иначе, но холод с успехом пожирал огонь, и при этом стремительно слабели обе стихии. Едва буря миновала, как Мирак смахнул с ресниц снежинки и поспешил к Фрее. Вставать с колен она не спешила, ощущая удивительное единение с миром: невидимые нити силы прошили ее ладони, опершиеся о хрупкий лед, и позволили ощутить его по-другому, не так, как было всю жизнь прежде. Услышав хруст инея под ногами Мирака, шаманка подняла на него глаза, полные удовлетворения. – Почему ты не спрыгнула? Или не помешала мне? – рассерженно потребовал он ответа. Фрея опешила. Она ожидала услышать совсем другое. – Что? – Ты могла как угодно сбить мою концентрацию. Окликнуть меня, даже чем-нибудь бросить. Отвлечь! – Он резко выдохнул, машинально взъерошил волосы на макушке и тут же их пригладил. – Или… Ладно. Уже неважно. Извини, я слишком увлекся. Шаманка прикусила губу. Она чувствовала, как намокают глаза, и надеялась этим сдержать себя. – Я что, сделала что-то неправильно? Зачем... зачем тогда вообще тебе надо было использовать это заклинание? Ты ведь понимал, что я могу не справиться и стану пеплом? – Да, уж я об этом думал. Поверь. – Мирак взял себя в руки, согласно кивнул, отведя взгляд в сторону, и тут же продолжил, но уже бодрее: – Но ты справилась. Все правильно. Я не знал, как именно, но был уверен, что это должно случиться. Ты можешь очень многое. Теперь видишь? Слышать такое оказалось крайне приятно, но Фрея все равно не удержалась от удрученной самокритики: – Да. Но… я же не удержала оберег. – Против такого заклинания этого почти никто не может, – уже почти спокойно ответил маг. – Из моих знакомых на это был способен только один человек, посвятивший всего себя изучению оберегов. Ты смогла не меньше – погасила огонь встречным заклинанием. Кстати, что это было? Фрея вздохнула и встала. Все еще ей очень хотелось обидеться, бросить резкое слово, но неимоверным трудом она заставила себя сдержаться. Все-таки речей, подобных той, что прозвучала минутой раньше, да еще с такой интонацией, от горделивого Мирака ей еще не доводилось слышать. Приятно. – Северный ветер, – ответила она, заметив, что собеседник все еще ждет ее ответа. – Самый холодный из всех существующих ветров. Он гасит даже жизнь в теле, что уж говорить об огне? – А повторить сможешь? Фрея пожала плечами. Все произошло очень быстро и почти не отпечаталось в памяти. – Попробуй. Это важно. Помедлив, шаманка исполнила его настойчивую просьбу. На удивление, сгустить внутри образ холода, знакомого с детства, оказалось очень легко. В ладони уже привычно легло невидимое нечто, тяжелея и уплотняясь. Стало ощутимо холоднее кругом. Но на этот раз Фрея не стала завершать заклинание: она прервала мысленный поток образов и расслабила пальцы, позволив магии пролиться сквозь них и истечь обратно, в окружающее пространство. – Могу, – радостно провозгласила она. Ей стало так радостно, что она едва сдержала порыв обнять Мирака, самодовольно поглядывающего на нее. – И не только это. Это… потрясающе. – Да, – согласно кивнул он. – Я такого еще не видел. Только вот он так и не мог сказать ей, что сам испугался того, что совершил. Не мог сказать, что сердце его до сих пор стучит где-то в висках и в кончиках пальцев, стоит ему лишь на минуту вообразить, возвращаясь разумом в недавнее прошлое, что Фрея не справилась с огненным штормом. Но Фрея не могла читать его мысли, и под отрешенным взглядом ей стало некомфортно. Она качнулась с ноги на ногу и расправила плечи, ощутив напряжение между лопаток. – Ну… я пойду? – Куда? – последовала мгновенная реакция. – В город. Встретимся после заката у Коллегии бардов? – полувопросом прозвучала ее последняя фраза. Фрея потерла ладони, поднесла их к губам. Кончики пальцев стыли на ветру после слишком длительного потока энергии, прошедшего через них. – А. Хорошо. Конечно. – Закивав, Мирак еще раз взглянул на нее, махнул рукой, по-прежнему пребывая в смятении, и зашагал по густой траве в противоположную от Солитьюда сторону. С пристани в эту минуту донесся звон корабельного колокола, и Фрея невольно обернулась на звук, а когда повернулась обратно, догнать Мирака можно было только бегом. Она направилась в противоположную сторону, все еще будучи не в силах выбросить странное поведение Мирака из головы. За тем, первым раздражением ей ясно виделся страх – за нее. Он боялся, что она не справится. Почему? Ее тянуло верить в очень смелые вещи, но разве такое возможно? Да никогда. Размышления теперь лишь вгоняли в настоящее смятение, и Фрея постаралась отрешиться от них. Тяжелые ворота Солитьюда, закрывшиеся за ее спиной, точно отрезали все произошедшее снаружи, оттолкнув воспоминания на границу восприятия. Еще час-другой – и недавнее прошлое покажется ей чем-то эфемерным, пускай даже – просто сном. Просто сном… вот только если не найдется иного занятия, ей вновь придется об этом размышлять. Но и Мираку предстояло многое обдумать. Он шел, вслушиваясь в шуршание травы под ботинками, и смотрел себе под ноги, не видя при этом ничего реального. Перед его глазами стояло пламя. Страх, проснувшийся предательски поздно, теперь коварно опутывал разум, душа ростки спокойного здравомыслия. Не слишком ли много эмоций для него? Бывший жрец драконов не находил себе места. Подозрение его укрепилось, обратившись в уверенность в ту минуту, когда его руки начали ткать полотно огненной лавины, сжигающей все на своем пути. Он был признанным мастером магии разрушения в своем времени, еще более отточил свое мастерство в Апокрифе, узнав несколько запрещенных секретов, и финал испытания на время выбил его из колеи. Походило на то, что экзамен каким-то образом подстроили и ему самому. Но как? Кто? Пальцы его подсмотренным у Фреи жестом поползли по сорочке вверх и сомкнулись на контурах амулета. Тем отвратительней было понимать, что он все сделал сам. Контролировал себя, знал, что делает, на что идет. Просто был абсолютно уверен, что его ученица справится. Ведь он же учил ее. И – да, она справилась, так уж не хватит ли об этом думать? Нет, не хватит. Жгучее чувство, незнакомое никогда прежде, душило его, не давая спокойно вздохнуть. Было ли оно любовью? Утверждать он не решался. Лишь пообещал себе, что постарается понять, когда увидит Фрею снова сегодня ночью. Бесцельно побродив по округе еще немного, маг возвратился в Солитьюд и занялся своими таинственными делами. После заката он, как и было условлено, пришел к Коллегии бардов, неподалеку от которой водрузили на столб огромное соломенное чучело в деревянной короне. Невольно представив, как клочья соломы, подхваченные ветром, летят в толпу людей, Мирак вытащил из кармана кожаный шнурок и собрал распущенные волосы в хвост. У него, как и у всех магов, было очень яркое воображение. – Привет, – тут услышал он и обернулся. Губ невольно коснулась улыбка. Как он и предполагал, Фрея надела на праздник новое платье, купленное в столице совсем недавно. Единственным украшением ей служил браслет из крупных льдистых бусин, напоминающих по виду материал клинка ее топора – сталгрим. Глаза Фреи сияли, когда она смотрела на великолепие светящейся огнями ночи. Часть этого блеска она подарила и Мираку, радостно взглянув на него. Походило на то, что ей самой и в голову бы не пришло прийти на праздник. Что там, она бы попросту о нем не узнала. – Привет, – кивнул Мирак, когда молчание затянулось. Где-то неподалеку тренькала настраиваемая лютня, а рядом с чучелом короля Олафа альтмер в пестром дорогом одеянии терпеливо разжигал факел, пуская из пальцев холодные искры. Горожане в платьях разной степени нарядности расхаживали около столов с выпечкой и пряным вином и беседовали друг с другом, при этом стараясь не шуметь. Гром людских голосов должен был грянуть вместе с музыкой только после торжественной части праздника. Фрея кивнула Мираку и перевела взгляд на эльфа-барда. Он наконец-таки совладал с факелом и, воздев над головой яркий огонь, попросил внимания. – Жители Солитьюда! – провозгласил он звонким голосом. – По распоряжению ярла Элисиф Прекрасной наш праздник отныне проводится раз в месяц. Негоже нам уставать от веселья, верно? Но у нее достаточно дел во дворце, поэтому сегодня праздник только для простого народа! Пейте, веселитесь, танцуйте и помните: презренный Олаф снова и снова будет сожжен за свои прегрешения перед городом Солитьюдом на радость всем нам! Его слова были встречены одобрительным гулом. Бард ткнул горящим факелом в солому, и та мгновенно вспыхнула. Точно свечное, пламя объяло огромный соломенный фитиль, облизало корону, едва не сшибив ее потоком горячего воздуха, и взметнулось в синее ночное небо. На брусчатку осыпались искры. В ту же минуту бодро заиграла флейта; опоздав на долю такта, ее стала догонять бойкая лютня. Мерные удары в барабан задавали неспешный легкий ритм. – Танцуешь? – спросила Фрея, подходя. Уголки ее губ дрожали, точно она сдерживала смех. – Если только с тобой, – в тон ей ответил Мирак. Он тоже был одет наряднее, чем обычно – во все пурпурное, тоже прихваченное с собой из Вайтрана. Короткая темная накидка на его плечах покачивалась от малейшего движения, короткий светлый хвост лежал на правом плече. Незаметно они оказались посреди толпы. Люди кругом танцевали, смеялись, что-то кричали, розовея от радостного возбуждения. Выскользнуть из толпы было уже нельзя – оставалось лишь не потеряться в ней. Поняв это, Фрея торопливо протянула Мираку руку, и он сжал ее в своей. На миг в его глазах мелькнул страх, но он тут же исчез. Не того ему следовало бояться. А следовало – горячей ладони в своей руке, блестящих голубых глаз напротив; смущенной и одновременно озорной улыбки, тихого голоса. Она не наступала ему на ноги; он ей, как ни странно, тоже, хоть и крайне редко и безумно давно ему доводилось бывать на подобных праздниках. Несмотря на это, все вокруг казалось до странного привычным, а еще хотелось, чтобы музыка никогда не заканчивалась. Эта мысль отрезвила – точнее, напомнила о дневных раздумьях. И решение пришло. И тогда Мирак понял, что время пришло и тянуть больше некуда; он остановился и потащил Фрею за руку в сторону, подальше от толпы. Та расступалась легко, точно туман, и снова смыкалась за спиной, не заметив потери. Никто не обращал на них внимания. – Нам нужно поговорить. Секунду помешкав, Фрея опустила свободную руку ему на плечо, стараясь не обращать внимания, как обжигает чужим теплом другую, в его ладони. Положила, не отталкивая, пока не отстраняя. Пока что. – О чем? – спросила она. Тон вышел неровный. Даже нервный. Веселье схлынуло. – О тебе. – Маг замолчал, выдерживая паузу. – Обо мне. – Огоньки-отражения в его глазах дрожали, когда он поднял вторую руку и коснулся прохладными пальцами ее щеки. Шаманка опять вздрогнула, и маг чуть склонил голову, убрав пальцы. – Тебе неприятно, когда я прикасаюсь? Фрея медленно выдохнула, чтобы собраться с силами, чтобы голос ее больше не дрожал. В общем, она начала понимать, что происходит, разве что это казалось ей слегка… ненастоящим. Мирак – это уверенность в себе, эгоистичность и гордыня. Все, что только можно пожелать, доставалось ему совсем легко – когда-то давно, в Виндхельме, она оказалась права, бросив эту фразу ему в лицо. Попала в цель. Только как внушить это самой себе, когда дрожат колени и нечем дышать? Как вспомнить, что у нее тоже есть гордость? – Так. – Она попыталась успокоиться. Толку от глубокого дыхания мало: лишь голова начинала кружиться сильнее. – Для начала дай мне хотя бы вдохнуть. Отойди… хоть на шаг. Да. Хоть так. Cпасибо. – И? – Мирак, однако, послушно отступил и скрестил руки на груди. Фрее стало чуть легче, хотя и по-прежнему сердце ее трепыхалось намного ниже, чем ему положено находиться. – Теперь говори. Что такое? Мирак вздохнул. То, что он сказал, было совсем не тем, с чего хотелось бы начинать: – Я хочу сказать, что теперь мое время опять ограничено. Это… пугает. Я отвык от чувства времени. Я не знаю, сколько мне осталось. Фрея передернула плечами. Странная претензия. – Я тоже не знаю, сколько мне еще жить. Может быть, я отойду в новый цикл завтра. Или даже сегодня ночью. Даже нам, шаманам, не дано знать о том, когда и чье приходит время. С некоторым трудом осознав, что под отхождением Фрея имеет в виду смерть нынешнего тела, Мирак упрямо покачал головой. Его взгляд выражал решимость и гордость. – Нет. Ты останешься. – Почему? – Потому что я здесь. Разве ты еще не поняла? Она судорожно вдохнула. О да. Она-то, кажется, теперь понимала больше, но не решалась поверить. Но что жизнь, что любовь в Скайриме действительно коротка и сурова, да и на Солстейме не лучше. Все действительно может измениться в одночасье. Фрея осознала сейчас особенно остро: любой и в любое мгновение действительно может просто умереть. Даже она. Даже он. Любой. Что же, какие еще аргументы? Есть ли еще в ней силы что-то отрицать? Отталкивать? Отворачиваться? Зачем? – Что же с тобой случилось, – с тихим вздохом промолвила Фрея, едва улыбнувшись. И что же случилось с ней самой? Когтистая большая кошка, бывшая в ней в начале пути, куда она пропала сейчас? – Ты. Считаешь, этого мало? – Мне всегда казалось, что да. – Мне когда-то тоже, – тихо ответил он. Они замолчали, глядя друг на друга, и в глазах читалось очень многое. Но, пускай и так, а молчание все равно напрягало – хотя бы тем, что необходимо чем-то, как-то ответить. И Фрея, усмехнувшись, попыталась перевести все в шутку: – Да… Тебе сегодня уже хватит вина. – Вина? – удивленно переспросил Мирак. Увидев нечто в глазах Фреи, он вдруг коротко расхохотался: – Ты считаешь, что я пьян, Фрея? Бред. Никогда не видел в алкоголе ничего привлекательного. Разве что согреться или спастись от простуды. Один из кратких выдохов-смешков коснулся щек шаманки, и она осторожно вдохнула. Нет, действительно, никакого алкоголя. Выходит, она и то более пьяна, чем он. Значит, ей все мерещится? – Пьянство нордов идет со времен переезда на Тамриэль, – продолжал тем временем Мирак. – Я иногда думал об этом. Так они спасаются от боли. Войны и рабство, междоусобицы, покорения нордов эльфами… Я видел это между строчек исторических хроник и соответствующей временам литературы. Со стороны видно лучше. Намного лучше. – Значит, ты все это всерьез? – почему-то грустно переспросила женщина. – Да. – Лучше б ты был пьян, – горько бросила Фрея и, отвернувшись, попыталась уйти, но тут ее поймали за запястье. Женщина дернулась, пытаясь освободиться, но, стоило хватке ослабнуть, как она сама возвратилась – и порывисто обняла Мирака. И только когда его дыхание коснулось ее волос, она поняла, что сделала, равно как и осознала: иначе она не могла б поступить. А если… Если все же иначе – она просто не смогла б больше даже видеть его. Но сейчас это неважно. – Почему? – спросил Мирак, пытаясь совладать с дыханием. Когда Фрея его обняла, резко стало не хватать воздуха, но не из-за силы: напротив, он едва ощущал прикосновения ее рук, но от этого было не легче. – Не могу поверить, что… ты все это говоришь. Что ты – это ты. Ты смеешься надо мной, потому что видишь, что можешь это сделать, – приглушенно ответила она. По ее голосу Мираку показалось, что она плачет. Впервые в осознанной жизни его так сильно встревожили чьи-то слезы. – Ты так думаешь, да? Никогда в жизни мне не хотелось смеяться меньше, чем сейчас. Послушай то, что я хочу сказать тебе, Фрея: ты мне нравишься. Как девушка, – тихо и очень отчетливо сказал он и замолчал. Фрея отшатнулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Ей показалось, она ослышалась. То, что так хотелось услышать, в реальности испугало ее даже сильнее, чем явление любого из Князей Обливиона во плоти. Сердце в груди застыло… а затем торопливо, точно птица, затрепетало, разнося по телу жаркую кровь. От избытка кислорода у нее закружилась голова. Но на ее лице Мирак не увидел слез. Оранжево-белое в свете факелов и жаровен, оно выделялось лишь пунцовеющим кончиком носа да влажным блеском голубых радужек, тонкими линиями окаймлявших расширенные зрачки. Удивительно, как ей хватало сил сдерживаться. – Это правда? – наконец выдохнула женщина, не выдержав молчания. – Да, – подтвердил мужчина. Его руки по-прежнему касались ее лопаток, так что отступить она не могла – да и не хотела, кажется. Фрея вздохнула. Поморгала, стараясь собраться с силами. Мирак ждал, чувствуя, как стынет в груди сердце. Время остановилось. В ушах звенело. – Ты… тоже мне нравишься, – наконец, призналась Фрея и тут же спрятала вспыхнувшее лицо у него на груди. Помолчав, она глухо добавила: – И я до сих пор не знаю, как мне к этому относиться. – Как можно проще, – возразил Мирак. Он испытал невероятное облегчение. – Как можно проще.

***

Валерика перелила что-то мутное из алхимической колбы в высокий кубок и бросила туда же несколько листков морозной мириам. Пар, валивший из кубка, мгновенно иссяк. Понюхав смесь, Валерика одобрительно кивнула и мельком взглянула на Серану, смирно сидевшую в жестком кресле около стеллажей с книгами. Вампиры находились в погребенной под руинами лаборатории, где Валерика, копаясь в немногих уцелевших в сырости книгах, искала, как возможно оградить человека от воздействия из Обливиона. Самым показательным в этом плане являлся рецепт зелья от кошмаров, то есть – защита против флюидов Вермины, но это было явно не то. Впрочем, начало было положено. Жаль только, проверить результат сейчас никак нельзя. – Выпей это, – сказала она, протягивая кубок дочери. Серана, выдохнув, осушила его одним глотком и страшно поморщилась. – Редкостная гадость, – сообщила она, возвращая кубок. Валерика хмыкнула. – Тогда не стану говорить, из чего это сварено. Что-нибудь новое чувствуешь? – Только тошноту. Я пью эти зелья уже второй день, и ничего. У тебя есть что-нибудь еще? Валерика задумалась. Она предпочитала работать больше с зельями, нежели с ритуалами, и поэтому начала именно с них. Но сомнительно – даже для Сераны сомнительно – что какого-то отвара, пускай и заговоренного парой волшебных слов, окажется достаточно, чтобы отобрать у даэдрического князя хоть часть своей добровольно принесенной клятвы. Хотя… есть одна мысль. – Послушай, милая. В легенде о Лами Бал говорится, что вампиров наш лорд создал в насмешку над Аркеем. Аркей – бог жизни и смерти… – И смены времен года. Сын Акатоша. Тотемный змей. Да-да, я знаю, – нетерпеливо кивнула Серана. – И что же пришло тебе в голову? Женщина подошла к длинному низкому столу, используемому для расположения на нем тел во время различных ритуалов, ковырнула потек крови на торце и стала собирать со столешницы свои записи. – Вампиры – мертвые, но при этом поддерживаемые его магией среди живых. Притворяющиеся. Поэтому мы можем попытаться немного обмануть Молаг Бала. Что является признаками живого существа? – Ну… дыхание? Биение сердца? Способность продолжать свой род? – стала перечислять Серана. Лоб ее сосредоточенно хмурился. – Что еще? Валерика тоже нахмурилась, собрав кожу на лбу в длинные складки. Она, похоже, уже обдумала многое, но не решалась приступить к исполнению ритуала. Некстати ей пришло в голову, что дочь у нее всего одна и другой не предвидится. – Я не уверена, что справлюсь, Серана. Я владею некромантией, немного знаю алок-дилон. Но чтобы вернуть мертвому часть свойств живого… такого мне делать еще не приходилось. – Ты сказала «алок-дилон»? – заинтересовалась Серана и подалась вперед, приподнявшись на кресле. – Я помню, такое слово говорил Дюрневир, когда говорил с хранителем. Это драконья некромантия, кажется?.. – Да, именно. – Валерика опустила бумаги на полку, положила ладонь Серане на лоб, возвращая ее в прежнее положение, и погладила пальцами ее гладкую кожу. – Вражда, ненависть, даже вынужденная – все это создает слишком сильное напряжение для разума. Того и гляди, сойдешь с ума. Так что порой мы с Дюрневиром разговаривали. Правда, раньше – совсем мало, но с тех пор, как хранитель одолел его, мы успели обсудить очень многое, пока я ждала вашего возвращения. Валерика вздохнула. – Знаешь, проще всего было бы исцелить тебя. – Нет. Не хочу. Я заплатила за свой дар слишком дорогую цену, – категорично мотнула головой Серана. – Да и от посмертного обязательства это все равно не избавит. – Ладно. Тогда ложись сюда, – она указала на расчищенный стол, и Серана последовала ее словам. Тогда Валерика взяла чашку с осколками камней душ, залила их кровью и прошептала что-то, поднеся ее близко ко рту. Кровь забурлила. Окунув палец в чашку, она провела им по лбу и вискам Сераны, оставив несколько параллельных полосок. Вампирша вновь забормотала слова, и это больше не походило на тамриэлик. Шумно втянув в себя воздух, Серана вдруг закатила глаза и лишилась чувств.