Змеиное гнездо

      Когда я, наконец, открыл глаза, был уже вечер. Из спальни Локи слышалось тихое пение мамы. Я вслушался, она пела магические песни, которые дарили успокоение, но даже сквозь навеянный морок слышались стоны, вскрики и плач. — Как он? — спросил я у Фригг, заходя в комнату. — Ему плохо. Яд ещё долго будет действовать на него, — словно в подтверждение маминых слов Локи выгнулся дугой. У него начались судороги. Он хватал перебинтованными руками простынь, комкал её, рвал и что-то неразборчиво бормотал. Судя по всему это было что-то важное, я наклонился к нему в надежде разобрать хоть что-нибудь, и от услышанного у меня волосы зашевелились на голове. — Папа, папа, папочка, прости, — шептал Локи в горячечном бреду, — помоги мне. Мне очень больно. — Тут он снова подавился всхлипом. — Останови всё это, я буду хорошим. Ты же можешь это сделать, останови их, пожалуйста. Брат снова выгнулся дугой, да так, что я его едва удержал на кровати. Он судорожно сглатывал, сипел, но не мог сказать ни слова. Мама принесла воды и начала аккуратно поить его. Локи пил с какой-то детской жадностью, пока не опорожнил всю чашку. — Что он говорил? — спросила мама. — Это только между нами, — ответил я, — если он вспомнит это, когда очнётся, он точно не захочет, чтобы кто-нибудь об этом знал. Мама грустно кивнула. — Я могу потребовать Локи в качестве своего личного раба, как боевой трофей? — спросил я у матери. — Что ты задумал, — в её голосе отчётливо слышался испуг, — ты же видишь, как ему плохо. — Сколько продержится твоя иллюзия, которую ты воссоздала в камере? — пропускаю её слова мимо ушей. — Ещё неделю, может полторы, — говорит она, начиная догадываться, куда я веду. — Когда откроется, что Локи исчез, Один найдёт его и вернёт в камеру. Даже если он не запустит туда новых змей, то Локи и так на грани помешательства. Повторный арест добьет его. Ну так что? Я могу потребовать его себе в качестве раба? — Можешь, но согласится ли Один отдать его тебе? — Я думаю да, я смогу его убедить! Локи снова мучительно застонал на кровати. — Когда он проснётся? — спросил я раскладывая всё необходимое для перевязки. — Через час, — отвечает Фригг. — Мама, ты же сказала, что он проспит сутки? — Да, но ведь ты тоже спал, — грустно заметила она. — Сколько? — Девятнадцать часов. — Понятно, — я бережно разматываю бинт на левой ноге, — так, фасции стали потихоньку восстанавливаться. Локи задрожал всем телом и вдруг взвыл: — Папа, не надо больше! Лучше убей, только убери их от меня. Обе забинтованные руки метнулись к лицу и закрыли ладонями глаза. От этого по-детски беззащитного жеста у меня сердце оборвалось. — Локи, мальчик мой, их здесь нет. Твой брат рядом, он сможет защитить тебя, — Фригг гладила Локи по голове, как маленького. — Насколько максимально долго по времени ты умеешь насылать сон? — спрашиваю я у мамы. — Полгода. — Много, судя по виду этих ран, он сможет вставать уже месяца через два. Ты сможешь погрузить его в сон на три месяца? — Да, только чем это поможет? — Хотя бы тем, что он будет видеть меньше кошмаров и точно не навредит себе. Мама запела заклинание. Локи стал успокаиваться, он последний раз судорожно вздохнул и успокоился. Сегодня у меня трудный день. Брата надо накормить, переодеть, и теперь придётся следить, чтобы он не был мокрым. Вечером придётся идти к Одину. Чем быстрее будет улажен вопрос со статусом Локи, тем лучше.