Змеиное гнездо

— Ты уверен, что Локи нужен именно такой статус? — спрашивает мама. — У меня нет других идей, как мне ещё вытащить его? Ты же знаешь, что я никогда не буду относиться к нему как к рабу! — Ты нет, но кроме меня, тебя и Одина никто не знает, что Локи не родной. После того, как ты изложишь требования отцу, все в Асгарде будут полоскать имя Локи. — Я это понимаю, но не вижу иного выхода! — Я вижу, — сказала мама, — это чуть лучше чем рабство, но всё же…. В глазах Фригг стояли слёзы. — Ты снова видела будущее? — мама только кивнула, — и опять ничего не скажешь? — Ты же знаешь, мой дар моё проклятие. Я могу видеть, предполагать, но не могу никому рассказать. — А на вопросы ты отвечать можешь? — поинтересовался я. — Могу, — вздохнула мама. — Один освободит Локи? — Да. — Локи вернётся в Асгард? — мама отрицательно покачала головой. — Нам стоит остаться здесь? — Нет, кошмар для Локи ещё не закончился. — Он будет жив? — Да, — тихо ответила мама, — но жизнь в этот раз дастся ему очень дорогой ценой. Прости, мне надо уходить в Асгард. Я постараюсь помочь вам и спасти Локи. - Хорошо, — вздыхаю я и приношу Локи ещё бульона, на это раз с овощами, и уже привычно начинаю его поить. Когда он не отбивается, хлопот становится значительно меньше и появляется время на анализ сложившейся ситуации. Я кривил душой, когда считал, что мне всё равно, что сделают с Локи. Мне не было всё равно, в тот день, когда я притащил его на цепи в Асгард, я хотел его медленной и мучительной смерти. Так что же мне теперь так плохо? Вот он лежит передо мной поломанной куклой, скорее всего, он уже никогда не сможет оправиться. Так что же я не рад? С кровати снова послышался стон: — Тор, осторожней! Она ядовита! — он опять бредил. Локи вернулся в далёкое прошлое, где не было ни предательства, ни боли. Как же счастливы мы тогда были. Почему мы никогда не ценим то, что у нас есть? — Как же мне помочь тебе, брат? — Локи в ответ что-то нечленораздельно мычит, вспоминая наше прошлое. Решение как всегда находится на поверхности. Когда-то очень давно Локи спас мне жизнь. Вообще-то он спасал мне её не раз, но про этот случай, когда мне в покои подбросили ядовитую змею, а Локи успел меня спасти, Один знает. Всеотец подарил Локи жизнь, по просьбе Фригг. Всё-таки он её очень любит. А я могу потребовать свободы для Локи, в уплату долга чести. — Пить, хоть глоточек, — жалобно доносится с кровати. Губы Локи уже немного зажили, и я, бережно подхватив трикстера за плечи, пою его водой. Он уже не давится, но пьёт с нескрываемым наслаждением. Сквозь пелену навеянного сна он распахивает глаза. Зрение не вернулось к нему, он не видит ничего вокруг себя и поэтому протягивает руку к моему лицу и силится что-то сказать. Я так надеюсь, что ему стало легче. Напрасно надеюсь, всё рассыпается в прах, когда Локи произносит: — Кто бы вы ни были, спасибо вам! А сейчас уходите, если Один узнает, что вы заходили в мою камеру, вам будет очень плохо. — Локи, ты не в камере. Ты у меня дома, мама тоже была здесь, разве ты не помнишь? — услышав меня, Локи тихо вздрагивает и отвечает: — Как скажешь, Тор, — голос Локи уже совсем бесцветный и покорный. От этих интонаций хочется биться головой о стену. Брат сломан, окончательно и бесповоротно. Нет, он не паникует, не кричит, не обвиняет меня или Одина ни в чём. В голосе Локи только покорность, безразличие и пустота. От некогда гордого царевича осталась лишь полуразрушенная оболочка. Интересно, а если Одину показать эти воспоминания, он сжалится над Локи? Может быть да, а может быть, и нет. Всё будет зависеть от его планов и настроения. — Спи, Локи, набирайся сил. Я всё устрою, — говорю я брату, понимая, что он меня не слышит. Я накрываю Локи ещё одним одеялом, он протяжно вздыхает и начинает снова засыпать. Мама предупредила, что сон может ненадолго прерываться, у Локи слишком сильные повреждения. В дверь раздаётся стук. В груди колет нехорошее предчувствие, а из-за двери слышно: — Тор, открой! — я понимаю, что там стоит Всеотец.