Сепаратируй

«я не верю в защитников» рваное платье сегодня свершится распятие я не верю в защитников, у меня не осталось братьев

      Я зевнула, прикрыв кулаком рот и оглядевшись. Восемь часов сна оказалось мало для организма, который почти без передышки пахал полгода. Так и получилось, что я чувствовала себя еще более уставшей, чем обычно. Но пусть тело стало тяжелее, реакции улучшились, и мир стал ярче — после двух-то кружек кофе.       Вокруг расцветали свет и тепло, только начиная оседать духотой в помещениях. Птицы тихо чирикали вдалеке или вокруг, пока я стояла под очередным деревом. Небо, такое голубое и глубокое, напоминало прохладный водоем, в который хотелось опустить ноги.       Саске и Наруто подошли позже, как и я — почти что налегке. Только у них свитки со всем нужным были в рюкзаках, а у меня — в большой сумке на поясе. Хм, а может тело тяжелее стало вовсе не из-за недосыпа?..       Я молчу, несмотря на лезшего под руку Наруто, уткнувшись в местный аналог… эм? Устав — законы с примесью пропаганды и стереотипными правилами шиноби, которые мы заучивали на первых курсах в академии, видимо, от нечего делать. Нет, серьезно, тут сказано, что ниндзя не должен плакать. Нет комментариев. Законы эти редко приходили в исполнение, когда дело касалось шиноби. Такого понятия как конституция тут и не слышали. Похоже, этот устав попросту было лень перепечатать, поскольку любые подзаконные акты могли не то, что противоречить, а аж опровергать. Хотя и в самом уставе не прописано, что он имеет высшую юридическую силу.       Я купила книгу по дороге к выходу из деревни, когда выслала клона в госпиталь к Кабуто. Пусть знает, что его драгоценный Учиха может прийти в негодность, просто умерев на миссии с подоплекой, а заодно, что я сегодня не приду на занятия.       В пути придется быть максимально внимательной, потому слушать музыку и забываться не вариант. Но и занять себя чем-то полезным нужно было. Так что скучная книга — идеальный вариант.       В воздухе пахло зеленью и выпечкой, это въелось в здешние улицы. И даже запах свежего издания в руках этого не перебивал. Я смотрела на них, на людей, на женщин, идущих где-то вдалеке. И мне все еще хотелось защищать все это, но уже просто оттого, что я вспомнила, кто они: люди, которым будет очень плохо, если наступят тяжелые времена. Война никогда не приносит чего-то хорошего. По крайней мере, что могло бы затмить потери от нее.       Мужчин защищать по-прежнему не хотелось, что взбодрило и как-то даже утешило.       Я поспешила убраться в тень высоких ворот, чтобы вздохнуть и попытаться вспомнить свою прошлую жизнь, хотя бы, как умерла?       А потом снова обратить внимание в книгу.       Здесь, в общем-то, царил, кроме феодального строя, какой-то извращенный авторитарный режим: с виду демократия — жители якобы даже могут влиять на власть, на выбор Хокаге, хотя никто не может быть уверен, что выборы честные, но в то же время нет никакой грамотной оппозиции — всего-то совет кланов, который до жути боится слово сказать против, после резни-то таких мощных своих составляющих, стремящихся вверх. Другие партии вообще не предусмотрены. Хотя это уже больше мои домыслы. Клан Сенджу вымер во время войны, Узумаки вообще в этой деревне не жили, а Учих подставило собственное воспитание и сумасшествие, воплощенное в юном Итачи, — так все выглядело со стороны для большинства неклановых и гражданских. Так все выглядело до недавних пор для меня.       Есть совещательный орган — совет джоунинов, который таки помогает сдерживать произвол и этот абсолютизм. Это, пожалуй, единственный отзвук демократии. Есть пропаганда патриотизма и Воли Огня, которые содействуют сдерживанию свободомыслия и иных течений. Хокаге — основной авторитет, который своей силой и провозглашает свою власть. А если нет… На крайний случай есть еще репрессионные органы, они же около исполнительная власть во главе с Ибики. Да уж, как бы они в свое время не обещали, функцию полиции никто так на себя и не взвалил. Так… а что у нас АНБУ? А Корень? В принципе, АНБУ — служба внутренней безопасности. Подчиняются лично Каге, охраняют стратегически важные точки и личности типа Дайме. Корень возглавляет Данзо, тень нынешнего правителя, который радикально уничтожает даже потенциальную угрозу, как внешнюю, так и внутреннюю. Или нет? Нет же. Он просто делает грязную работу за АНБУ и Хокаге в частности. Если без всего этого, то подразделение внутренней и внешней разведки.       На самом деле, деление властей тут фактической роли не играло, более того: тут его не было. Хотя бы потому, что у меня в руках действующий устав, а изменений не было со времен Первого, когда его и выпустили. Законодательная власть если и решает что-то, то явно не на публику.       Незаметно хмыкнула. Какие-то дебри.       По правде говоря, стоит ли лезть во всю эту политику на уровне стран и тайн S-ранга, имея так мало информации? Ответ же очевиден. Ну, на данный момент. Волей-неволей будешь исходить только из того, что имеешь, а знать все невозможно. До сих пор даже нельзя быть уверенной, что на самом деле произошло с Учихами.       Ясная погода быстро начала действовать на нервы.

***

      К концу пятого дня я взяла на себя функцию запугивания: выпускать ки перестало быть проблемой, ею стало сдерживать это ки. Старик наконец-то замолчал, и даже Какаши посмотрел на меня с благодарностью. Правда, я это проигнорировала.       Вместо этого я решила-таки выполнить свою роль девочки-которая-хочет-много-знать:       — Какаши-сенсей, мы же не будем на этой миссии сражаться с другими шиноби? — я держалась расслабленно, успокоив ненависть, которая рвалась на волю. Всплеск мог бы вызвать вопросы.       Однако, я априори еще не была сильной шиноби, поэтому то, что я выпускаю, называя «жаждой убийства», не потревожило бы даже бескланового ребенка-ниндзя, который просто имеет какой-то более менее развитый очаг и чувствует чакру. Потому Наруто как джинчуурики этого даже не заметил, а Учиха просто безынтересно скосил взгляд. Вот гражданские, да, к этому были очень чувствительны, что, пожалуй, все-таки удручало меня, несмотря на минутную ситуативную пользу. Это вообще показывает, насколько бесчакровики тут внизу. И какое здесь веселое классовое деление.       — Да, Сакура, это задание ранга С. Да и в стране Волн нет шиноби, потому как она достаточно маленькая.       Пока Саске просто засматривался на взблеснувшего Тадзуну, я перестала слушать Какаши, который рассказывал то, что я еще в академии зазубрила. Видимо, для Наруто.       Но неправдоподобно это, глупая отмаза. Дождь, вон, тоже небольшой, но шиноби есть. Скорее, дело в том, что у Волн есть… были деньги, они всегда могли нанять чужих шиноби, и это, мягко говоря, вышло бы дешевле, чем содержать всю скрытую деревню. Хоть скрытые деревни и окупают себя, но без базы в виде клана или даже двух (как у Конохи в свое время), будет очень дорого вырастить собственное новое поколение юных самоубийц: это вам деньги на строительство; на, опять же, зарубежных учителей, которые, кто знает, как будут учить детей и что пропагандировать им. А вот в Дожде, окруженном со всех сторон, нужно элементарно выжить. Более того, быть шиноби там выгодно из-за нынешней раздробленности политических курсов страны Воды — Волны не рвут на части так же. Кто учителей может найти, кто в скудные знания из книг вгрызается, у кого какой-то мелкий клан есть. Кому как повезет. Еще одно доказательство, что шиноби становятся не от хорошей жизни. Однако даже в более спокойных и безопасных районах находятся желающие встать на кровавый путь ниндзя. Почему? Все просто. Шиноби — привилегированный класс. Это означает, что, даже несмотря на опасность и другие факторы, их жизнь в среднем лучше. И за чей же счет? Тот же рис сам себя не посеет.       Другое дело, что нанимали они не только Коноху. И, раз здесь именно мы, генины и всего один, черт возьми, один джоунин, — тут уж разные причины могут быть: либо все уже отказали, либо Волны у Конохи на хорошем счету. Только очевидно, что мы можем служить лишь прикрытием. Ну, я посмеюсь в лицо тому, кто скажет что сам Хокаге не знает, какая экономическая ситуация у ближайшего поставщика морского продовольствия. Пара десятков АНБУ должны были выдвинуться хотя бы искать логово Гато… Это если он им действительно не нужен. Хотя какое «нужен», когда, если это так продолжится, страна Огня может получить лишних беженцев? Здесь люди не такие толерантные: никто не знает, не возникнут ли беспорядки, когда мигранты будут вытеснять всех местных с какого-никакого рынка рабочего труда. Убытки могут быть большими. Но мне думать страшно, насколько мы — всего лишь верхушка айсберга. Потому что убить такую крупную шишку, как Гато, ничего не потеряв и не обрушив экономику многих стран — это тяжело. Не для генинов, в конце концов.       После очередного привала, что устраивались в основном для старика — нашу же выносливость проверять не было смысла (Наруто уже на десятой минуте скакал, аки горная коза, мечтая поскорее выдвинуться в путь) — у Тадзуны некстати кончился алкоголь, и теперь его волнение стало очевидно даже блондину, который обычно вне боя ничего, кроме Саске, может быть, не замечал. Но тут даже он насторожился нервозностью человека, которого по меньшей мере не стоило выпускать одного из психушки. А может, Узумаки просто притворяется таким беззаботным? А черт его знает. У него была развита интуиция и, вне боя, инстинкт самосохранения, совмещенный с какой-то извращенной хитростью. А еще он был умным, но, возможно, катастрофически облепленным всеми возможными закладками, но которые все же не могли сдерживать всего того, что должны прятать. Возможно, из-за чакры биджу, возможно, потому что он слишком сильный сам по себе.       А возможно, это просто было механизмом выживания, разработанным его психикой. Этакий Синдром Джинчуурики.       Я тихо закрыла книгу, убирая ту в подсумок, когда заметила ту самую лужу средь буквально пустыни, обволакивающей нас жарой. Отвратительная маскировка. Такую только такой генин, как я, могла бы учудить (да, заставь меня с бухты-барахты выкинуть что-то подобное, я вполне могла бы). Но чуунины? Проверяют на сообразительность? С летальным для них исходом? Ой.       Чтобы не палить контору, приходится ориентироваться на звук. Толкаю мостостроителя подальше от эпицентра, чтобы не задело, разворачиваюсь, выхватывая кунай и собирая в правую руку чакру, ощущая стресс. Впрочем, зря. Сенсея уже нет с нами — прячется в деревьях слева. Саске несется спасать Узумаки. А я не могу долго держать напитку — чакра рассеивается, так и не вложенная в теоретический удар.       В момент, когда один из братьев бежит на меня, и когда я, не растерявшись, двигаюсь ему на встречу, используя кунай для правки траектории врага, и, задействуя свою гибкость, встаю на мостик (с последующим отрывом, полным опором на руки) и одной ногой, страшным импульсом с такой же чакроемкостью, отправляю демона в полет, слыша, как крошатся кости его челюсти, впервые мысленно благодарю Кабуто. Ведь знаю, что этим ударом, с таким точным расчетом, я не убила его. Рановато мне еще такое внимание к себе привлекать — убивать шиноби с одного удара. Кувырком принимаю вертикальное положение, оказываясь рядом со стариком и Учихой, вставшим на его защиту. Летчика и того, что посмел напасть на Узумаки, уже взял Какаши.       — Молодцы, Саске, Сакура, — улыбается он нам глазом-улыбкой, а после смотрит — так разочарованно — на Узумаки. Шикарная шутка про стояние столбом, сенсей. Идеальный акт унижения, Саске. Я столь же прекрасно в этом не участвую. Разворачиваюсь и иду караулить Тадзуну, которого, кажись, даже похмелье окончательно отпустило от страха. — Ничего не хотите сказать, Тадзуна-сан? — не слышу нажима, Какаши. Весь этот цирк будет только для нас, ведь наш белобрысый командир все знает заранее. Тадзуна взволнованно вздыхает и отыгрывает поразительно хорошо для человека, который уверен в исходе. Возможно, он все же не знает, что мы в любом случае продолжим эту миссию?       Узумаки несет бред про путь ниндзя, что-то о том, что он не остановится, я, бинтуя его руку, обосабливаюсь от всех этих пустых для себя слов. Это слепая вера. Это почти ложь, но я ничего не скажу. Не мое это дело, не касается. Регенерация почти затянула глубокую рану, что блондин сам нанес себе, в попытках вывести яд. И я могла лишь забинтовать, чтобы это не было чересчур очевидно.       — Спасибо, Сакура-чан, — благодарно улыбается он.       Я безразлично убираю аптечку обратно в свиток:       — С тебя спарринг.       И его возмущения я так же не слушала. Как и особого участия в голосовании не принимала. Чем бы дитя не тешилось — лишь бы не плакало.       Лишь на следующем привале меня отвлек Какаши:       — Тебя что-нибудь удивило? — он все так же смотрел в книгу, и я чувствовала его взгляд лишь когда отводила свой.       — О чем Вы?       — М-ма. Ты… действительно дочитала главу? — со странной заминкой.       Я пожала плечами. Саске, скорее всего, тоже заметил лужу, но я не слышала, чтобы он с ним говорил. Значит, дело в другом.       — Раздел о кланах меня пока не очень интересует, — сухо ответила я, специально смотря ему в глаза. Хотя, как и следовало ожидать, я там ничего не увидела. Даже намека на озарение или подозрение в мою сторону. Взрослые шиноби намного лучше скрывают свои мысли, нежели дети. Надеюсь, мой интерес к его глазам он распознал чисто символически, не вдумываясь в его истоки.       — Ясно, — кивнул он, утыкаясь в книжку и удаляясь.       Это заставляет меня нервничать и сомневаться. Но так еще подозрительнее.       Хорошо, если в ближайшие дни меня перестанут пускать лечить джинчуурики (даже несмотря на то, что я давно этим занималась). Плохо, если я не знаю, что именно меня должно было удивить.

***

      Меня не было тяжело напугать, однако ближайшая схватка с нукенином не внушала таких знакомых опасений, как, например, когда я думала о будущем и возможных пытках, если я все же стану интересна правительству. Не думаю, что терять голову в прямом смысле больнее, чем терять один за другим пальцы, когда тебе даже не дают уйти в забвение. Не то, чтобы я не боялась смерти — я не знала, что там — за гранью, и есть ли что-то вообще (в конце концов, так и не смогла понять, как завершилась моя прошлая жизнь: дни в ней были однообразны, и я не знала, какой был раньше другого). Но я однозначно отказывалась верить в бога, потому что ту же религию придумали мужчины для мужчин. Это то же самое, что подчиняться законам (на основе религии, конечно, как иначе) в государстве третьего эшелона. Почему нужно уважать закон, который не уважает тебя? Я не уважаю бога, который называет людей своими рабами в своей книге, которая написана человеком. И не уважаю его пути, которые якобы неисповедимы. Это просто отговорка, чтобы лишать информации, путь к смирению.       А смиряться я не привыкла. Так или иначе.       И именно поэтому я буду драться за свою жизнь и свободу. Дерьмовая мотивация, конечно, — идеология и гордость, но, в самом-то деле, иного не остается, а мне достаточно. Но я не боюсь умереть, потому что максимум — Ино взгрустнет. Ну и не особо что изменится, если подумать.       В лодке было холодно, и переговаривались все только шепотом. Я неожиданно похлопала глазами, понимая, что «зачем мне, блин, вообще команда, если я все вечно планирую в одиночку», могу вообще не дергаться до экзамена, собственно. Поэтому я сделала то, что шокировало в некоторой степени команду — заговорила первая:       — Как думайте, может, самое время составить пару стратегий? — одними губами спросила я, наклоняясь к сокомандникам, чтобы лодочник или мостостроитель не услышали и даже не увидели, что я как-то совершаю обмен информацией.       Саске прочитал мой вопрос, на секунду задумался, кивнул Узумаки, который непонятливо хмурился.       — Ты, Сакура, в любом случае прикрываешь нас со спины, — Учиха и Узумаки давно разругивались каждую D-миссию, но успели придумать негласные правила, по которым, судя по поведению, в экстренных ситуациях они внезапно игнорируют мудаковатость друг друга. Знали они или нет, я почти что намеренно вообще не встревала. Да и желания не было. Таким образом, их отношения уже были глубже, чем я могла бы представить: тонкое полотно из доверия, спектаклей, лжи, ненависти и золотых нитей дружбы, невидных за всей этой непросветной кучей хаоса. Я не понимала этого. Мне даже была бы ближе навязанная обществом ненависть ко всему женскому (когда-нибудь приходилось слышать, что женщины не умеют дружить? Из уст самих же женщин?), мешающая классовому сплочению. Но никак эти полулживые игры на гранях иерархий.       Кивок со стороны Саске прежде всего предназначался для Наруто: решение раскрыть пару карт.       Ничего иного, кроме как прикрывать, я и не надеялась услышать. Слишком муторно со мной возиться, чтобы встроить в устоявшийся план ведения боя, даже если бы это было перспективно — ну да, впустить к себе в тусовку женщину, не как кусок мяса или объект воздыханий, было бы слишком для них. Хотя никто даже не посмел намекнуть, что я слабая, удивительно. У меня просто была аптечка (а у них, похоже, — опасения, что отравлю или откажусь лечить).       Их стратегии основывались на их техниках, подогнанных во временные рамки: Наруто закидывает врага клонами занимая или обездвиживая (как повезет), а Саске заходит со спины и, когда Узумаки развеивает по команде основную массу (хотя можно и без этого), плюет огнем. Или атака на изматывание противника: Наруто кидает клонов на врага не толпой. Саске ухмыльнулся моим округлившимся глазам, тонко намекая, кто вообще смог впихнуть что-то в голову идиоту типа Наруто.       Были еще некоторые хитростные комбинации под цифрами, которые предусматривали меня только в качестве наблюдателя, как и сенсея, в общем-то. Похоже, они поняли, что тот по возможности не станет вмешиваться, а значит — на него не стоит надеяться. Под номером шесть был задействован тот самый огромный складной звездец — фума сюрикен. Описывать подробно комбинацию, между тем, они не стали. Показатель, что же.       Я, в общем-то, просто сказала, что крепко прикладываю кулаком и могу подлечить, на том и порешили: я поддерживаю мобильность по полю боя или, если есть якорь (тот же Тадзуна), остаюсь с ним; в последнем случае на клонов Наруто автоматически ложится задачи транспортировки жертв на лечение. Мне самой не хотелось бросаться в пекло так рано — у меня ни кланового образования, ни собачьей живучести. Я просто помру от первого же внепланового ранения. Супер прорывов в медицине я тоже не делала, однако даже Кабуто сказал, что лечить себя в поле тяжелее, чем других. Чтобы заштопать дырку на одежде, желательно эту одежду с себя снять. С конечностями или кожей так, увы, не поступишь.       В любом случае, даже если бы мне неожиданно доверяли, это не смогло бы меня ни к чему обязать. Просто потому, что я тут, чтобы пройти обязательную стажировку, а затем пойти своим путем. Может в госпиталь, может в политику… если повезет.       Через некоторое время мостостроитель пару раз театрально повздыхал, я даже в непонимании скосила на него взгляд: казалось бы, что еще нужно этому человеку, но тот упорно продолжал привлекать к себе внимание.       — Вы в порядке? — первым не выдержал блондин, почесывая затылок и привычно жмурясь. Хотя ему этот человек был неприятен в первую очередь, поскольку после того, как ему не удалось больше задеть меня, он принялся оскорблять блондина со всеми вытекающими.       — Мне действительно очень стыдно за то, что я вовлек вас в это, — сообщил он, — но страна Волн находится в бедственном положении. Даже с помощью Дайме я не смог бы нанять шиноби рангом выше, — закончил он, всматриваясь в наши лица.       — Да нет проблем, — улыбнулся Узумаки в ответ, закладывая руки за голову в привычном жесте.       — … — молчаливо посмотрел Саске на него, олицетворяя все то, что я сама думала по этому поводу.       Правильно, зачем вдаваться в подробности? Нам же только сила важна, не за чем перегружать мозги.       Я шумно вздохнула, позволив себе помассировать переносицу и переварить комичность ситуации.       Разве что-то на подобие не отвечают, когда действительно нет проблем?       — Эй, что ты на меня уставился, ублю!..       — Что привело некогда богатую и процветающую страну Волн к такому упадку? — Какаши сказал это так серьезно, что я почти физически выдела, как он раздает воспитательные подзатыльники, чтобы они заткнулись и даже не смели спорить.       Вау. Мощно. Этих двоих действительно перекосило.       В глазах пьянчуги лучился щенячий восторг — он наконец мог рассказать свою печальную историю и надавить нам на жалость, чтобы его точно не кинули (а то вдруг мы все еще не осознаем, что нам могут заплатить в несколько раз меньше, чем мы пропашем, хотя в таких случаях миссиям присваивается новый ранг и доплата происходит уже позже). Однако это тут же перестало быть заметным, когда он скрючил одно из своих лучших прискорбных выражений.       Про Гато и свою семью он рассказывал долго и мучительно, я ждала, когда мы достигнем берега и думала, что мы, не иначе, плывем по длинной диагонали. Но когда он закончил утирать свои слезы, впечатлительный Наруто окликнул меня, похоже, надеясь углядеть в моем взгляде то же сочувствие, что испытывал он.       — Ага, — что ответила я, просто чтобы что-то ответить, вновь безынтересно уставившись за борт. — Ничего не буду обещать.       «М-ма» и «ну Сакура-ча-а-ан» прозвучали как-то одинаково созвучно и осуждающе. И я лишь молча подумала, почему им все равно на точно такую же реакцию от Саске — холодную и, в общем-то, отсутствующую.       Тут два варианта. Либо они пекутся о моем самочувствии после потери родителей (хотя уже в любом случае поздно), хотят растормошить меня на банальные эмоции. Либо им было бы приятнее видеть меня улыбающейся и всей из себя чувствительной. Но это уже совсем другая история.       Просто действительно есть разница. От женщин принято ожидать безмерного и альтруистичного понимания, жалости и заботы. Мол, это в нашей природе. Но для этого нет никакой природы (по той же причине мы «не созданы» для войны). Черты характера не закладываются природой, а воспитываются. Это тоже стереотип, чтобы управлять поведением половины гребанного человечества. Вновь. Это часть женской социализации. И в случае неповиновения, отличая от заданного стандарта, следуют санкции — призрение, непринятие, высмеивание, это же осуждение.       Я уже говорила, Саске в случае этих же санкций по любой другой причине понесет мало потерь. Но не думаю, что Какаши, а он тут главный, допустит моей смерти, тем более, я не собираюсь приносить проблем. Другое дело — эмоциональная изоляция от команды. Это в прямом смысле еще можно пережить. По крайней мере, человеку, живущему с перманентной войной против собственной эмпатии. Я не испытываю первозданного страха быть осужденной.       Мою легкую туманную дрему разогнало неожиданное торможение, сопровождающуюся стуком весел и гулким движением тяжелой туши. Уже не пьяный, а проблемы с координацией сохранил. А вот как спрыгнули на сушу сокомандники, я даже не заметила.       Протерев слезящийся глаз и подавив зевок, я сделала глоток воды из фляги — единственной походной вещи, что я принципиально не стала запечатывать за частой надобностью и призрачной возможностью попрактиковать Суйтон. Вроде бы даже отпустило.       Осталось ждать команды к падению.       Если мыслить логически, то что может пойти не так? Просто буду придерживаться своей роли.

***

      Меня окатило водой, а я сжала зубы со страшной силой. Мокрая, замерзающая, от злости прекращала чувствовать опасность так остро. На лице вырисовывалось агрессия маньяка со стажем, но это лишь вызвало смех у нукенина, что «радушно» встретил нас.       — Такая милая маленькая куноичи, а уже такая злая, непослушная, — с ухмылкой в голосе протянул он, оглядывая меня взглядом придирчивого покупателя. — Таких принято покорять.       Вот же мразь твороженная.       По телу прошли мурашки, то ли от холода, то ли от его слов, ки и взгляда. Это страшно. Это явный намек на то, что он попытается сделать далее.       Но я просто ухмыльнулась. Забуза этого не заметил, поскольку наш джоунин его волновал гораздо больше, чем хилая лоли из команды генинов. Смешно. Меня можно убить, мне можно причинить вред, но унизить, «покорить» меня можно только в том случае, если я буду считать случившееся унижением, чего не случится с моим отношением к общественному мнению. Нет, это просто акт насилия, отвратительный, неприемлемый, призванный потешить самомнение ублюдка. Это сидит только в голове. Социальный конструкт.       Водяной клон у меня за спиной.       Это печально, но я не достаточно быстра — Какаши спасает нас прежде, чем мое тело просто успевает поменять положение в пространстве. Почувствовав присутствие и вернув своими размышлениями контроль, отнятый страхом, я поняла, что могло быть поздно. Какаши говорит нам, что защитит. Я думаю, что не собираюсь верить, ведь игнорировать те взгляды, что преследуют меня от него по пятам, очень тяжело. Часто нужно защищать от защитников.       Поле боя заволакивает туманом так, что ничего не видно и почти не слышно — и вот Хатаке сидит в водяной темнице. Прямо как Дама В Беде. Нам, ради показухи, дают посмотреть на это: вода оседает на коже, впитывается в одежду, в моем случае та даже чуть-чуть обсохнуть не сумела, и все влажное-влажное. Я обволакиваю себя собственной чакрой, чтобы эту воду уже не смогли использовать повторно и навредить; слишком близко. Он глумится над чувством нашей слабости, рассказывая, что нас ничто не спасет.       Но тщетно.       Я уже единолично загораживаю своей анорексичной тушкой мостостроителя, стремительно понимая, что мне нужно во что бы то ни стало развить дар сенсора. Это жопа: сумашедше смотреть по сторонам, стараясь не проворонить ни одного куная или, чего лучше, целого врага, пока хитрые сокомандники спасают сенсея. Я бы вызвала клона, да не хотелось еще хоть как-то отклоняться от заданной линии поведения: мальчишка в маске может забить тревогу, да и сокомандники толком не видели, что я применяю клонирование. Хотя сенсей, наверняка, знает.       Наруто пустозвонит, пока тело забирают, я украдкой зеваю, пытаясь расслабиться и мечтая завалиться нормально поспать, ощущая себя при этом родственницей Шикамару. Это почти льстит (нет). Рядом стоящий старик бубнит себе что-то под нос, благодаря то ли небеса, то ли Джашина за победу… Я не вникала.       Но все пока что идет по плану.       Какаши смачно плюхается об землю, во время чего я молча оцениваю зрелищность падения, нежели ущерб здоровью Хатаке. Садистски улыбаясь, подхожу к «трупаку», как окрестил тело заверещавший Узумаки, и, так и не пнув, — взыграло понимание того, что он все равно не почувствует, — проверяю пульс. Оглядывающийся дед идет за мной по пятам.       — Да не, жив, — не знаю, уловили ли они у меня в голосе странные нотки сожаления. — Кто понесет?       Если бы он умер, его можно было бы запечатать… а так, доподлинно нам неизвестно, как прятать в обычные свитки что-то живое, и не будет ли оно мертвым при распечатывании. Слишком много мороки.       Они бы спорили, наверно, до посинения, просто не желая уступать друг другу, если бы я не…       — Эм, Сакура-чан, что ты делаешь?       — Ты слепой? — безэмоционально, даже не повернувшись, вопросом на вопрос ответила я, разгоняя по телу оставшуюся чакру и поудобнее размещая тело масочника, чтобы и мне было удобно, и ему кровь слишком сильно к голове не прилила (хотя кажется, куда уж хуже, чем обычно): поперек, на оба плеча. — Ведите, — командую мостостроителю.       Замолчавшие Наруто и Саске слишком медленно осознают, что я взяла командование на себя.       А мне все больше хочется посадить на диету семидесятикилограммовый мешок с тысячью техниками.

***

      Пыль стелилась по дороге, а на зубах противно хрустел песок. Тут было безветренно, но каким-то образом сухие дороги давали о себе знать. Какая жуть.       Цунами-сан была измученной, но все равно, через силу улыбающейся женщиной. Я не верила этой улыбке; увидев ее, мне стало страшно представить, сколько проблем мы можем доставить. Уровень жизни в этой стране сложно было назвать таковым, поэтому меня в дрожь бросало: было стойкое ощущение, что еще чуть-чуть, и люди будут умирать прямо на улице. Словно я в страшной Ленинградской блокаде или словно вот-вот узнаю — каково это.       Шиноби вообще нужно много энергии для атомного реактора в животе, но не стоит быть такой категоричной, не зря же я готовила накануне: еда у нас есть, как и припасы. Другое дело, что нельзя все это раздарить, я же не Мать Тереза и далеко не зажиточный феодал.       Мне удалось выгнать раздражающих членов команды из комнаты, оставшись в гордом одиночестве с бледным телом, которое не иначе как по ошибке было еще живым. Сначала я так подумала. А потом продиагностировала и вывела из его крови легкое снотворное, которым он сам себя и напичкал для видимости.       Таким образом, он даже толком не отрубался — находился в фазе быстрого сна, может, медитировал. Мог анализировать происходящее вокруг. Да ему, чтобы взбодриться, достаточно было бы просто чакру прогнать, даже не медицинскую, которой у него было достаточно после боя. Он просто решил посмотреть, как мы будем действовать в условиях его фактического отсутствия.       Бледность объяснялась ускоренным восстановлением резерва, скорее всего, снова с помощью таблеток: все кровяные ресурсы (а они в коже, селезенке и печени) были задействованы, и сердце стучало, словно бешенное (это во сне и у человека, которого можно прировнять к спортсмену — с сильным сердцем, которое качает намного больше крови). И ладно бы, если бы он бодрствовал, только что дрался — выброс адреналина, все дела, но он спал.       Я щелкнула костяшками и уговорила себя не бить его.       Феноменальная беззаботность. Такими темпами его сердце и сосуды быстро износятся… А, впрочем, плевать. Одним больше, одним меньше.       Я вздохнула и запечатала диагностические свитки и аптечку.       Что мне помешало его ударить? Да то, что уже сейчас он притворяется. А значит, если не перехват, то мне прилетит в ответ.       Да и нужны ли мне конфликты на такой глупой почве? Нет. Это же не я буду медленно загибаться от болей в сердце.       Во всяком случае, пока его взгляды остаются только взглядами, а не действиями, я спущу ему это с рук.       Хотя…       Это вездесущая проблема. Вся власть и сила у мужчин, а женщины трясутся и даже не о том, как обезопасить себя думают, а о том, как минимизировать ущерб. Бывает, при изнасиловании не сопротивляются не потому, что жертве нравится, а потому, что жертва боится за свои почки и у нее нет денег на их лечение. Порой мы даже слишком много думаем о последствиях. Их страх настолько затмевает нам глаза, что мы бездействуем, тем самым поощряя безнаказанность.       Это во что бы то ни стало надо прекратить.       За окном сгущался вечер. Я ждала, когда остатки стимулятора перестанут действовать, почитывая скучные главы своей шершавой книги в толстом переплете. Я прочитала страницу и осознала, что ничего не помню, — мозгам был нужен отдых. Ну хоть какой. Я взглянула на Хатаке, чью маску не стала снимать, — он все еще не проявлял признаков жизни, и все оружие и сумки, снятые с него, бесхозно лежали рядом. Был соблазн взять и пролистнуть прямо сейчас то зачитанное до дыр творчество отшельника. И, собственно, почему я до сих пор сама не приобрела его в целях ознакомления с местной культурой? Ну… Так как из всех творений Джирайи многообещающим казалась разве что та повесть со знакомым именем главного героя, а лишних денег у меня особо не водилось, я не могла позволить себе покупать что-то, что заведомо разочарует с девяносто процентной вероятностью.       — М-ма, Сакура, что ты пытаешься разглядеть в моих вещах?       Одним глазом он смотрел на меня, другой, пересеченный шрамом, открытый по старой привычке, был тут же закрыт. Повязка мешала диагностике, в отличие от маски. Я легко поднялась и подала лежащий около меня протектор настороженному мужчине.       — Думала попытаться выкрасть на пару страниц ту книгу, что интересует Вас больше, чем реальность, — с непрошибаемой честностью ответила я.       — Она не для… — он замолчал, скорее даже осекся, понимая, что если скажет, что это не для детей, то я еще больше заинтересуюсь. Я успела вернуться на свое место.       — Я знаю. Мне просто было скучно, — я бездумно перелистнула страницу устава, не смотря на него. — Вы принимаете седативные вместе со стимуляторами? — в том же духе спросила я, не обделенная любопытством к феноменальной глупости смешения противоположного.       Какаши прокашлялся в непонимании, которое я бы с натяжкой смогла назвать деланным:       — М-ма, нет?       — Хм, тогда, быть может, Вас хотят отравить?       Он нахмурился, глядя на мое спокойное лицо.       — Я сомневаюсь в этом, Сакура. Но ты, по-видимому, что-то нашла при диагностике?       — Именно. Я вывела стимуляторы и вещество, похожее на снотворное: они конфликтовали, — я зевнула в кулак и закрыла книгу, которая в миг потеряла значимость.       — А, снотворное. Все верно. Но оно уже не помогает, — тихо пробормотал сенсей, разглядывая противоположную стену; я почти не услышала.       — У Вас бессонница либо кошмары? — предположила я, вспоминая его вечные опоздания. Сложно представить, чтобы человек действительно так долго проводил перед камнем с именами.       Он тяжело смерил мое безразличное лицо взглядом, затем перевел ниже, к груди, затем оценил позу сэйдза (традиционная поза для чаепития; и пусть я исказила ее до невероятности, раздвинув колени в пользу равновесия, что было непозволительно женщинам), в которой я сидела, и одежду. На мне осталось только потрепанное розовое платье и длинные облегающие шорты. Бинты и кофта с длинными рукавами сушились, постиранные мной наспех, на стуле после битвы, потому как ходить в грязном мне брезгливость не позволяла. От липкости на себе я передернула плечом, неосознанно, но не пожалела: Какаши заметил и вернулся к лицу. Вдохнув и выдохнув, я уняла раздражение, которое призывало меня сейчас же сделать ему язвительно унизительное замечание.       Молчание, что повисло в комнате, я приняла за согласие. Ну, если подумать, то так кошмары, так и бессонница — к врачам.       И только я открыла рот, так тут же удивленно проглотила все слова, которые только хотела сказать: здесь не было психологов. Элементарно. И даже Кабуто в психиатрии был лишь очевидным любителем, несмотря на то, что вытягивал информацию постфактум. Шпионил он лучше, чем лечил. Этот мир не знал философии созидания, гуманистической морали. Есть те, кто калечат психику, но не те, кто лечат.       Таким образом, не удивительно, что мой совет Какаши сходить к врачу в миг бы стал совершенно бесполезным.       — Что? — с намеком на мое лицо, устало спросил сенсей, даже не заметив, что это первый раз за долгое время, когда я действительно что-то выражаю.       Хм. Было бы не так плохо раскрыться кому-нибудь в этом мире, но… человеку, который раздевает тебя взглядом, умеет убивать и вряд ли побрезгует шантажом?       Шутить изволите?       — Я… — на выдохе придумываю, что сказать, все еще держа удивленное выражение лица, — это… походу, забыла кран дома выключить.       Фейспалм у него на лице.       Я наивно была уверена, он поверил: я уже много раз говорила о вещах столь прямо, сколь это было возможно. И чисто из-за человеческого фактора было бы можно списать этот раз за странную черту моего характера — либо молчать, либо говорить правду. Хотя ему в этом же случае должно стукнуть в голову, что долго я так не проживу и что я сама это понимаю, ведь далеко не гожусь в дуры.       Но в то же время…       Вопрос в моей голове: а вдруг и в правду не выключила?       — Ну, а если серьезно, я прошу Вас быть аккуратнее с лекарствами, а также… прошу перестать смотреть на меня, как на товар, — с непоколебимым спокойствием, словно приравнивая эти две просьбы в одном предложении, выдала я. Если он не прекратит смешивать седативные с стимуляторами, будет плохо. Если продолжит пялиться… по всей логике, что я вложила, тоже будет не очень. Вот только этот смысл был так тонок.       Но Какаши, в дань опыту или природной интуиции, этот прием просек, и глаз его сначала расширился, потом сощурился, а затем последний Хатаке хмыкнул и отвернулся от меня, заставляя гадать, усугубила ли я свое положение, или он таки принял это к сведению.       Поживу — увижу, что сказать. Однако пусть только попробует что-то не то сделать, и постоянное напряжение будет обеспечено — не зря я медик.       Я умею изготавливать некоторые простые яды.