Сепаратируй

      Волосы. Чертовы волосы везде: на полу, на подушке, во рту… Заплетай их в косу, не заплетай — все равно мешают. Со временем пришла интересная идея напитывать их чакрой, и те бледнели под притоком энергии, слипаясь и становясь послушнее. Своя чакра не доставляет владельцу неудобств, но вот другим… какой-то парень на улице чуть не лишился пальцев, прилипнув ко мне и решив, что полапать меня (и волосы в том числе) станет комплиментом. Парниша в госпитале, а у меня даже настроение поднялось, и отрезать чудесную шевелюру расхотелось. Вместо этого теперь хожу с распущенными волосами даже чаще. Вспомнить, я так смогу ту девушку победить на экзамене. Взяли моду, чужие волосы без разрешения трогать. Но вообще, проблема приставаний становилась актуальной почти всегда, когда я выходила на улицу. Благо, лишь самоубийца из гражданских мог пристать к девушке с протектором. Я даже видела, как одна тайком надела муляж вечером — было средством защиты, хотя и незаконным, ведь она не была шиноби. Ну, а если приставал кто-то выше генина, оставалось только драпать, желательно шуншином, которого я пока не знала, но собиралась в срочном порядке выучить. Что-то никогда не меняется, черт возьми.       Клоны стали получаться, что я не стала скрывать еще в разговоре с Кабуто. Еще бы, у Сакуры-меня лучший контроль на потоке. Да только резерв такой маленький, что больше одного и не лепится, и то, походит три часика да развеется. Отправляла я его в основном в библиотеку, где он проводил в пассивном режиме до вечера, пока я не приду домой и не лягу в кровать, выпив таблетку против головной боли заранее — получать такое количество знаний без каких-либо потерь было о-о-очень затруднительно. Впрочем, интересовали меня доступные и актуальные свитки, коих было не слишком много: тактики ведения боя и войны, печати. Последние были доступны, как ни странно; Узумаки были мастерами, которые создавали новые сложные фуины из ничего, на одной интуиции, но в Конохе, по моим наблюдениям, каждый третий чуунин мог нарисовать запечатывающий свиток на коленке. Этим запечатывающим свиткам я и уделила большее внимание (взрывные нас научили делать еще в академии для ловушек) в первый день, сейчас просто вникая глубже в их строение, осмысливая тяжелые структуры. А еще штудировала гендзюцу, к которому у меня была неплохая такая предрасположенность. Слуховые иллюзии получались лучше всего — у меня был и слух, и интуитивное понимание, как это должно работать. Но вообще, надо бы надыбать себе учителя и для гендзюцу, и для печатей.       Пожалуй, хорошая новость была в том, что я, как человек, который не может жить без музыки и постоянно поддерживающий на себе гендзюцу звукового сопровождения, увеличила себе резерв. Этого все еще не хватало на долговечного клона, но бесклановой мне было ощутимо. Правда, больше пользы приносил очаг, который попросту привык к таким нагрузкам… и приспособился. Чакра уходила медленно, но реально в огромных количествах: на гендзюцу, на поддержку бодрости (потому что бессонница так и не оставила меня до конца и полностью), на быстрые перебежки из места в место, на волосы, на начальные курсы ирьенина, на тупые миссии с командой, на тренировки утром и вечером. Со временем, приходя домой, я прекращала валиться от усталости и чакроистощения, стало оставаться время и силы на приготовить себе что-то. На курсах же ирьенина получила ранг С (теория и умение пользоваться хоть как-то медицинской чакрой), шокировав наставников знаниями в области теоретической медицины. Что поделать, работала фармацевтом. Разделить же чакру для Мистической руки удалось чуть ли не с первого раза. Разделить, разделила, а равномерно выпускать из танкецу училась еще неделю. Живя в таком темпе несколько месяцев, однажды я остановилась, ради эксперимента прекратив наиболее ощутимые затраты, поняла, что моя регенерация близка к половине резерва за десять минут. Да, не мгновенно, но ОЧЕНЬ быстро, пусть меня и успеют убить. Как остановилась, так и пошла дальше.       Ведь здесь, если остановиться, можно умереть.       Миссии были воистину тупыми, но приходилось расставлять приоритеты не из расчета, куда мне больше хочется, а где у клона хватит чакры и запаса прочности. Тем более, клон был один единственный. Понимание этого пришло почти сразу, поскольку двойники стали дееспособными только через полмесяца после прохождения командой номер семь того испытания: на миссиях часто случались казусы, которые оставляли мне напоминания о себе в виде синяков, порезов и даже настоящих травм.       Кабуто загонял меня с анализами и проверками, но это того стоило — к концу следующей недели у меня был диагноз. Гормональный фон сбился слишком сильно из-за стресса и комы, которую я пережила после смерти родителей, а переходный возраст тут бочком прошел, немного убивая меня. Врач (как официально, да?), напичкав меня таблетками, которые я смиренно пила только месяц (дальше поубавив дозы, чтобы он меня не потравил), почти полностью избавил меня от бессонницы и депрессии. Я, несмотря ни на какие свои принципы, в тот день принесла ему данго и чай, не стесняясь и начиная угощаться первой.       Кабуто и моим штатным психологом работал, хотя на контакт я шла весьма неохотно, вообще не шла. Он был противен мне своими едкими улыбочками, насмешливыми суффиксами и постоянно проскальзывающими отсылками к моей команде. Тем не менее, это не помешало мне спросить у него совета про удары с применением чакры, которые выходили… никак. Потому что в итоге был маленький кратер и фарш, который на руку никак не похож. Получила совет про перчатки, бинты и постепенное наращивание силы удара пропорционально вливанию энергии и молчаливое лечение кисти правой, без всяких наставительных лекций. Взамен, когда он привел мою дражайшую конечность в более менее пристойный вид и помог забинтовать, я неспешно рассказала ему о миссии, которая отпечаталась в памяти в тот день. Вид у меня был непринужденный, я рассказывала ему о скучнейшей ситуации за сегодня, как хорошему знакомому — несмешной анекдот, виртуозно отмечая особенности поведения последнего Учихи и джинчуурики. Якуши смотрел на меня пронзительно, зло, будто перед ним враг (будто?), при этом улыбаясь; я лишь игнорировала это и счастливо разглядывала его работу, вслух удивляясь, как такого ирьенина до сих пор не повысили до ранга А. Увы, он не глупый парень, совсем не глупый. Так и получалось, что за свиток с полезной и высокоранговой для меня информацией, который шпион непринужденно подсовывал мне во время наших сначала приемов, затем уроков, когда он взял меня ученицей, я говорила столько слов в минуту, сколько не говорила в минуту за всю жизнь ранее. И даже позволяла ему вставлять вопросы, на которые потом развернуто отвечала. И только то и осталось неизменным, что о себе я ничего не рассказывала, сколько бы он ни пытался меня подловить либо подкупить. Да и гордой я не была, мне стало проще махнуть рукой на свиток, который он к себе обратно пододвинул, когда я вдохновенно игнорировала темы. Я ему не друг, а себе не враг, чтобы душу всякому мужлу открывать. Сливать информацию о Учихе, который мне до фени — вот и пусть валит из моего космического пространства, — это одно; давать врагу знать о своих собственных слабых местах и болевых точках — совсем другое.       — Какая же ты все-таки скрытная, Сакура-сан, — вслух пожаловался Якуши.       — Какая есть, — почти грубо кинула ему в ответ. — Да и ты не лучше, — не помню ни одного разговора, в котором бы он рассказал что-то о себе. Так что пусть оффнет хлебарезалку. Он и промолчал.       И как бы тепло (да, то, что я уже не игнорировала его, было «тепло») я не старалась к нему относиться для конспирации, все это — ложь. С обеих сторон, впрочем.       Кстати, говоря о команде. Я думала об этом всегда только поздно вечером, возвращаясь домой, отдавая себя мыслям. Мои воспоминания были самым моим сокровенным — на них базировался мой мир, в который я все время уходила при любой возможности — и музыка помогала. Вроде, сначала все шло хорошо, я с самого испытания мало с ними контактировала, а чисто с виду — ну так, ничего; посуду в свитке отдали и хорошо. Команда была… не самая плохая, я бы сказала, вспоминая одноклассников и одногруппников из того мира. А вот позже… И как только мне удавалось всегда искать в людях мешки-кладки с дерьмом? Суперспособность, которая через пять лет после понимания и целенаправленного использования, прекратила вызывать разочарование, лишь принятие и понимание, что нахрен мне такие люди. Наруто был дураком, который любыми способами пытался добиться внимания и признания, не важно, что ему надо сказать, главное — быть. В прочем, что бы он не сказал — он свято верил в эти слова. И обещания он, по моим наблюдениям, действительно выполнял исправно; и не важно, что эти обещания чаще всего совпадали с его желаниями, а собеседник был попросту умело заболтан и уверен, что ему оказывают услугу. Саске же… Саске был откровенным мудаком, которому насрать абсолютно на все, кроме своей цели и, изредка, Наруто, потому что последний был его личным клоуном — заскучать не даст, из говна вытащит, если сил хватит, а нет — найдет. Идеально. А вот Какаши был мутным типом, который смотрел на меня таким же мутным взглядом. Он смотрел так не только на меня, но и на Саске, который этого не замечал. Либо он шпионит за нами на какое-нибудь благо деревни, либо он педофил. И я склонна подозревать, что правдивы оба варианта. Ну так, в шутку, ага. Одним словом, я уже разрабатываю план своего спасения от могучего джоунина, если ему моча не в то полушарие стукнет.       И вроде бы все прекрасно, да только словно все заново. Уж в который раз сталкиваюсь с этим? У меня есть опыт в памяти, но я еще не прожила это, не приняла снова. Есть теория — почему. Когда я очнулась с новой памятью и новой, по сути, личностью, у меня должен был бы быть громадный перевес в духовную составляющую чакры. Но ничего особо не изменилось, только поток ощущался более холодным, как и разум после всего.       И порой становилось страшно за себя. Порой — больно.

***

      Ино выглядела понуро, даже не замечая меня, стоящую на улице, через прозрачную витрину магазина; что, как можно понять, показатель, ведь не заметить огромное едко-розовое пятно — достижение. Очень фиговое достижение.       Уже несколько месяцев нас парят простейшими миссиями. И последнее время, наконец стабилизировав график, я стала больше времени уделять тренировкам и медитациям, потому как клона теперь вполне хватало не только на библиотеку, но и на больницу. Приходя на полигон, я зачастую чувствовала себя цирковым артистом-акробатом, нежели шиноби: приходилось и садиться на шпагат, и по бревну ходить, прочее. Растяжка была прекрасной еще до моего озарения, сейчас я в основном делала упор на прокачку мышц — так будет проще укреплять оные чакрой. Вот и сейчас я шла на какой-нибудь отдаленный полигон, чтобы тупо начать скакать по нему, как в одно место ужаленная. Шла-шла, да не дошла: то ли пресловутая интуиция взыграла, то ли я по какой-либо из причин захотела увидеть ее, но в магазин цветов я пришла совершенно осознанно.       Мне не нравится ее состояние. Смотря на нее, я тоже чувствую тяжесть в груди. Нет ничего хуже, чем безразличие к проблемам других девушек; ведь кроме тех, кто способен их понять (а это только женщины), им и некому помочь. Я медленно нащупываю в кармане выручку с прошлой миссии; хотела отложить на черный день, но ладно.       Звякает колокольчик — я открываю массивную дверь. В нос ударяет почти слезоточивый букет ароматов, я немного морщусь, но продолжаю вторжение. Цветы выглядят совсем незначительно рядом с посеревшей блондинкой.       — Заверни мне немного мяты, пожалуйста.       Ино промаргивается, тяжело возвращается в реальный мир, смотрит на меня пустыми голубыми глазами.       — С-сейчас, — запинается, срываясь в направлении чего-то типа кладовой. Я сильнее хмурюсь, прерывисто вздыхаю. Куда пропала уверенная в себе Ино? Чешутся кулаки, но я не знаю, кого мне надо идти бить, чтобы ей стало легче. Да и не прокатит это здесь, где я откровенно слабая. Перекатываемые в подсумке монетки противно звякают. Что же случилось?       Я цепко наблюдаю, как Яманака второпях заворачивает мне заказ в небольшой бумажный пакет, и понимаю, что не имею права спрашивать у нее что-либо. Не могу навязываться и помочь. Осознание этого жалит куда-то в сердце, и это кардинально отличается от того, что я испытывала на полигоне. Это желание действовать.       Прежде, чем она назовет мне цену, я начинаю говорить:       — Ино. Если тебе нужна какая-то помощь… Заходи сегодня ко мне на чай с мятой, если захочется и будет время, — тихо шепчу, пустым взглядом оценивая сначала ее удивленное лицо, а затем — степень чистоты пола. Я восхищалась ею, несмотря на то, что вела она себя порой очень глупо, бегая за тем же Саске (как и я, ладно), но она была умной и целеустремленной, такой, на которую надо равняться, что я и делала. Ино была лучшей моей подругой, я чувствовала сильную эмоциональную важность ее состояния. Я хочу ей помочь, но… Достаю деньги и аккуратно кладу на стойку, тихо вздыхая и пока не поднимая на нее взгляд, почти уже разворачиваясь и уходя. Но могу ли я быть уверенной, что не совершаю ошибок? Когда я разорвала все наши связи одной репликой, мне было очень плохо (как до, так и после), и как никогда я пожалела обо всем только сейчас. Я хотела прекратить соревноваться за кусок мяса, лишенный человечности, идеальный образ в лице Учихи, но не терять подругу. Ну не нашла я в себе силы придумать что-то лучше.       — Сакура… — я не помню, когда она меня в последний раз называла по имени, таким голосом, полным благодарности. — Я приду.       Ей больно. Каждой где-то отчего-то больно. И мне где-то больно, увы. Но тяжелее брать груз ответственности за чью-то душу; в очередной раз я просто буду стараться, чтобы никто не жалел. Ино, я закрою глаза на очень многое между нами, будь то соперничество, ссора или даже осколки дружбы. Но только не на твои проблемы. Пусть я не герой, но я девушка. Я прекрасно понимаю, что…       Кроме нас, нам никто не поможет.

***

      Я ненавидела эти дни с дурацкими миссиями, которые, благодаря старательным опозданиям сенсея, затягивались почти на весь день. Я ненавидела и свою бессонницу, которая наступала мне на зло, что в рабочие, что в «выходные» дни. Этот мир, наверно, недолюбливал меня (спасибо, что не ненавидел — я хотя бы все еще жива), и я уставала так существовать — сон был моим единственным спасением от реалий, но даже эта панацея покидала меня. Лишь музыка и мои бесконечные миры были со мной. И, прыгая по деревьям, я закрывала глаза, представляя себя не здесь. Я ненавидела себя за эту слабость, как и моменты тягучего ожидания Хатаке, когда я, тяжело дыша, лечила вновь сломанные ребра, а потом, так же тяжело передвигаясь, шла к уставшему Наруто, на котором под благородным прикрытием просто тренировалась в диагностике. Я не собиралась тратить на его лечение ни капли чакры, регенерация джинчуурики и так сделает все за меня. Кости его были неровными из-за постоянных переломов еще в нежном возрасте, и даже несколько переломов, оставленных не мной, а где-то с утра, в срочном порядке заживали. Он ненавидел меня, несмотря ни на что, потому что раньше я его била, а теперь вообще не обращаю внимания. И чем больше он ненавидел меня, тем сильнее любил. Почему?       — Что-то не так, Сакура-чан? — отреагировал он на мой всплеск удивления — глаза расширились, я откровенно пялилась ему в грудь, кости которой заживали в этот самый момент, двигаясь, вставая на место, подобно чему-то в самом деле живому. Он постарался отстраниться, всем телом избегая моих рук.       — Нет. Все нормально, — поднялась я, отряхивая от пыли посеревшее платье. Надо бы новой одежды купить, розовая туника совсем износилась.       Это не новость — на оружии деревни, конечно же, будут закладки, сдерживающие его от ответного насилия в отношении к местным жителям. Но то, что эти закладки извращают восприятие и полностью переворачивают реакции на негативные раздражители — удивительно. Но почему я регулярно вижу, как лицо его во время боя кривится от ненависти? Просто. На ненависть он ничего не отвечает, но что делать с безразличием? Программа умалчивает, а Узумаки разрывается между программой и своими реальными эмоциями. Мне кажется, или это очень скоро может окончательно сломать его психику? Ведь закладки должны бы встраиваться, но внештатные ситуации вставляют палки в колеса. Ха. Прекращать так к нему обращаться я не собираюсь. Нет у меня жалости. Не к ним. Как и Учиха, похоже, очень даже пользуется этим. Он не стесняясь уже может сказать, что презирает его, на что Наруто вроде бы ненавидит его, но в то же время побежит спасать при первой необходимости (был случай, правда брюнету эта помощь и даром не нужна была). Тот, правда, отвечал тем же. Это было странно и взаимно. Узумаки сам додумывал отношение наследника к себе, закладки работали исправно, а что-то подозревающему, как я, Саске на самом деле было все равно.       Учиха расплывался на краю восприятия и, пожалуй, был самым комфортным человеком в моей команде, вот и сейчас, если и видел что-то необычное в моем поведении, никак не прокомментировал. Взаимное игнорирование было прекрасной тактикой: я даже с сущностью шиноби позволяла себе забыть о его нахождении рядом с собой, хотя его взгляды, сверлящие меня в затылок явно исподлобья, очень раздражали. Но когда я поворачивалась, чтобы вернуть ему этот долг, он уже стоял за километр.       Это было чревато.       Мужчины, в общем-то, ненавидят женщин. Это последние слепо воспитаны уважать-терпеть-подчиниться. Что там еще под любовью подразумевают? Эти явления системны и передаются из поколения в поколение. Я устала от «проблемных женщин» авторства Шикамару, от «ты же девочка» Наруто (и его же назойливых предложений), который каждый раз ноет об этом, но все-таки встает в боевую стойку. И если может показаться, что все эти выражения о женственности — милые, не верьте. Все стереотипы в конце концов оборачиваются против девушек как группы. И, пожалуй, если мне скажут, что у меня мужская логика, я очень оскорблюсь, потому что именно у мужчин с ней огромные проблемы — сначала покалечить упертую меня, потом расстроиться, что я с чего-то (хм, наверное, потому что я дура и шлюха) снова отказалась идти на свидание. Впрочем, бесполезно обижаться на правду и жесткую несправедливость. Мужчины ненавидят женщин. Это надо осознать и принять к сведенью. Да. Но еще больше они ненавидят самих себя. У мужчин своя жесткая иерархия, в которую, конечно же, зачастую, не входим мы. И, как я часто замечала еще в своем мире — они часто переносят на нас собственные недостатки: шлюховатость, меркантильность и прочее. Вот и сейчас я кривила губы в ухмылке, когда два сокомандника встали друг напротив друга, и так, слово за слово, это перестало быть спаррингом, выливаясь то в смехотворную пародию на бой с глупыми тумаками, то в жестокую пытку нервов, путем метания кунаев друг в друга и какой-то взаимной истерики. И хоть я стояла не при делах, мне тоже доставалось. И никак иначе быть не могло.       Вовремя ухожу от летящего мне куда-то в голову метательного железа.       — Прекратите, — с применением чакры мгновенно оказываюсь за спиной Узумаки, за шкирку поднимаю его, вместе с этой тушей спасаясь от уже посланных в полет сюрикенов Учихи. Доставалось от меня, кстати, всегда только Наруто, который мне из-за закладок толком ничего противопоставить не мог (вне боя). Пользовалась этим я, однако, только в ситуациях, когда терпеть это их соперничество не представлялось возможным. Для жизни, я имею в виду.       — Ну Сакура-чан! — поставленный на землю возмутился, кидая взгляд то на меня, то на фыркнувшего Учиху, который нас обоих даже взглядом не удостоил, отворачиваясь и пафосно удаляясь. — Он вновь задирает нос, урод! Он не лучше меня, даттебайо!       — Мне все равно. Ваши проблемы, раз конфликты словами решать не умеете. Мне из-за этого прилетать, в буквальном смысле, не должно, ясно? — со сложенными на груди руками я смотрела на понурившегося Наруто.       Его глаза смотрели под ноги, а обладатель становился похожим на затюканного котенка, который дополнял образ жалкой репликой:       — Да, Сакура-чан…       — У тебя большой потенциал, — холодным шепотом заметила я, опасаясь, что Саске услышит это и закатит скандал. Срочно прикусить язык! Я, развернувшись и держа лицо, неспешной походкой направилась в тень дерева. Правда, соседнего от Учихи, у которого от солнечного света, как и у меня, подгорало все, что только можно. Нет. Никакой поддержки, никакой жалости. Хватит с меня прошлой жизни. Совсем я размякла.       Наруто смотрел в мою сторону, обдумывая эти слова.

***

      Все время, пока Хатаке вел нас в Резиденцию, я, пользуясь тем, что плетусь позади, переключалась на многие жизненно важные для себя темы. Собственно, что там с Кабуто, который все увереннее лезет ко мне в сенсеи? Понять не могу, с чего я так сдалась его драгоценному Орочимару. Но вот уже месяц, как он регулярно подлавливает меня. На полигонах в том числе. И тут уж я отвертеться не могу. И ведь самое главное, что при этом отмазы у него всегда чуть лучше, чем у нашего наставника. Тоже один раз шел за кошкой.       Наставник. Хатаке Какаши, который смотрит на нас с Саске ненормально. Я резко начала понимать, что это были не пустые опасения. Пришлось поддевать под тунику легкую кофту с длинными рукавами и удлинить велосипедки до лосин. Кисти и стопы заматывались бинтами, а ко всему прочему я еще и перчатки наконец купила. Как и почти такое же розовое платье, около зелеными и голубыми футболками на смену с серыми свободными шортами. Ощущение, что в этих магазинах одежда не для шиноби, а для маскарада — такие вырвиглазные по своей сути цвета. Но во времена чудесного генинства можно себе позволить. Наверно.       Чувство, когда я за перчатки эти заплатила и полюбовалась, было похоже на что-то очень далекое — подарок на новогоднюю ночь, когда получаешь что-то, что очень давно хотел и уже отчаялся намекать родителям. Теперь я чувствовала себя чуточку увереннее, когда белобрысая мразь прожигала меня взглядом с явно сексуальным подтекстом. Я знаю, что, в случае чего, у меня будет только один разрушительный удар, сопряжений с эффектом неожиданности. Я знаю. А Саске по-прежнему ничего не замечал.       Кабуто пытал меня. Совершенно серьезно. Напрасно его еще не возвели в чуунины. То, как он на лету срывает скальпелем с пальцев ногти, подгадывая, когда я разожму кулак, чтобы выхватить тот же кунай, то, как он мастерски пробивает мое тело чем угодно насквозь, проливая не больше литра крови… Делает честь, вообще-то. Я плакала и стискивала зубы, не смея молить о пощаде. Должна была повысить свой болевой порог, — думала так каждый раз, удерживаясь на тонкой грани забвения. Это помогало, впрочем: с каждым разом все смелее я долбила кулаком о землю, таки кроша ее, сражалась с Узумаки… Ногти быстро отрастали. Ха, а когда появились перчатки, Кабуто стало тяжелее. Но все равно, все тщетно: он мог придумать новые пытки, делал это, чертов гений. Но когда я просыпалась, все было в порядке. Когда я просыпалась, я все сильнее ненавидела его улыбающееся едкое лицо. Мне стоило уходить, и я уходила. Но он все равно находил и продолжал. И мне лишь оставалось надеяться, что он, пока я была без сознания, не проводит надо мной страшного вида опытов. Хотя просыпалась я объективно быстро — чакра восстанавливалась и латала так, что даже все еще водящий зеленой ладонью Якуши шокировано смотрел на истерично посмеивающуюся меня. Это явно было ненормально даже для шиноби.       А что с закладками, которые абсолютно точно стоят на мне, — ну не отличалась я никогда патриотизмом, а сейчас постоянно пресекаю себя на мыслях о деревне и как было бы хорошо, если бы войн больше не было, но если случится, я пойду защищать свою родину… тьфу, — мне некому объяснить. И, да, несмотря ни на что, более всего меня волновало, почему же Ино так и не зашла ко мне. Это не заставляло меня трястись от нетерпения, конечно, — я уже давно не могла волноваться за кого-то так же, как за свою собственную шкуру. Однако характерное жжение в душе я ощущала. Яманака не была мне больше лучшей подругой, но если ей больше некому помочь и выслушать, разве я не могу?..       Я свела взгляд с неба, входя с командой в огромное для этого мира здание, которое теоретически могло бы быть свободным. Теоретически. Беспорядочный шум ударил по мозгам, и я поморщилась, повышая громкость гендзюцу, но даже оно не смогло полностью заглушить гам (чтобы оно это сделало, пришлось бы отключать слух полностью, а это чревато). Тут и там сновали шиноби разной степени рангов, правда преобладали чуунины, которые здесь работали. Мы сначала подошли к окну приема и выдачи миссий, и Наруто взвыл, потому что это была очередная миссия в деревне. Поймать кошку. Я поджимаю губы, оперативно размещаю радио-передатчик на ухо и таки успеваю за командой. Замес начинается, да?

***

      Глажу Тору, которая смирно сидит у меня на руках, греясь о тепло. Кошка эта необычная, с развитой чакросистемой и разумом, чего таить. Я ее открыто подкупила: преданная слуга ее вкусно кормит и отпаивает валерьянкой, тянет время ее свободы, а она убегает от нас еще полдня, лично меня не царапает и по истечению времени сама прыгает на руки. Она дала мне свое кошачье слово, а команду я не спрашивала. Так и добрались к резиденции Хокаге мы к закату. Глубоко в душе я надеялась не успеть на ту миссию, но нас все равно поджидал важный поворот в нашей жизни. Так как кошка была не только непростой, но и высокопоставленной, отчет за такую простецкую миссию мы сдавали Хокаге лично. Пьяную Тору, тем не менее, я отдала из рук в руки хозяйке на хорошей ноте, хоть ей и было явно грустно возвращаться к этой женщине, которая опекала животинку уж слишком гиперактивно.       — Какую бы миссию дать мне вам на завтра? — задумчиво протянул Сарутоби, лукаво наблюдая за нами исподлобья.       Я стояла с прямой спиной и каменным лицом, разглядывая ночную деревню. Знаю я, что за миссию вы нам дадите. Меня только не трогайте, господи.       Облакам вот везет больше, в этом мире так вообще, — никто не трогает. Только всякие умные шовинисты смотрят на них, но разве проблема?       Я пропускаю возгласы Наруто, их препирания с Ирукой. Даже Саске выглядит оживленным, пока я заранее глубоко вдыхаю душный, но хоть пока не такой вонючий воздух, насыщая кровь чакрой и кислородом и позволяя себе дать длительную отсрочку до следующего вдоха. Эту технику я так же присмотрела в библиотеке — база моей второй стихии. Точнее, даже только первый этап дыхания под водой — длительная задержка.       — И эти детишки будут меня защищать? — пьяным языком возмутился… возмутилось нечто. К вечеру он был откровенно в хлам. Я, оглянувшись на это чудовище, даже отвращенной гримасой, как это сделал Саске, его не удостоила. — Вот этот коротышка и витающая в облаках девчонка?       Все за меня сделал Наруто, который вновь получал из-за своей несдержанности неплохие тумаки от наставника. Но по правде я не знаю, настолько проницательный ли этот Тадзуна, выгляжу ли я действительно жалкой мечтательницей, или он просто ткнул пальцем в небо… при этом попав по больному месту?       — Завтра в десять утра у восточных ворот. Свободны, — сказал Какаши это только после выхода из кабинета, предельно серьезно и внимательно разглядывая наши реакции. Я глубоко дышала, радуясь своему новому рекорду в двенадцать минут, Наруто веселился, Саске рассматривал пути отступления.       Неужто даже опаздывать в этот раз не будет? Ладно, даже приду вовремя.       Наруто, неся что-то про своего завтрашнего клиента, знаменовал обязательный успех, пусть и через страдания. В принципе, я даже согласна с ним была. Дальше было красочно расписано, почему Саске — ублюдок. Хм, тяжело ли догадаться, что и этому нечего было противопоставить? Я больше не защищала Учиху, как делала это раньше, и ему приходилось либо отхмыкиваться, либо отвечать Узумаки тем же. К сожалению, обычно, даже в словесной дуэли Саске был сильнее (словарного запаса и ехидства было больше), и Наруто, взбешенный, переводил ссору на уровень драки, где также проигрывал. Это был порочный круг ненависти. Но я просто особо не вникала.       Но, когда мы наконец выдавили себя из этого вакуумного тюбика резиденции, начался другого рода ад — Наруто забил, в кое-то веке, на брюнета и хотел выболтаться на все темы, даже несмотря на то, что ему очевидно не хватало времени. Невыносимый мозговынос и множественные приглашения меня на свидания. Слушать это было бесполезной тратой времени и нервов — я, покрывшись водной рябью иллюзии, ушла шуншином, ничего не сказав. Слишком много дел, некогда мне его отшивать.       — Это значит «нет»?..       — Это значит, что на такого неудачника, как ты, она даже не смотрит.       — Она и на тебя больше не смотрит, мудила! А мне сказала, что у меня есть потенциал!       Саске в ту же секунду поспешил ретироваться, бросая только поворачивающегося к нему блондина. Сенсея вообще не стоило считать с самого начала — смылся с первым шагом за порог. Так Наруто и остался один на одной из многочисленных темнеющих улиц своей (не)любимой деревни. Стоило поскорее вернуться домой, чтобы не попасться каким-нибудь пьяным шиноби и не быть-таки избитым.

***

      Я напеваю, носясь по всей кухне в метаниях то за потерянной секунду назад лопаткой, то выглядывая в окно, чтобы проветрить и улыбнуться тусклому точечному свету этой деревни. Это было непривычно. Так давно не улыбалась.

And all the people say: И все люди сказали:

      Да, верно, все не так плохо. Даже если я завтра умру, то какая разница? Сейчас все прекрасно, я могу напевать грустную песенку про бензин* и улыбаться свету, которого и так мало. Достаточно. Сейчас меня переполняет чувство близкого к счастью. И пусть. Пусть, это не оно. Завтра будет завтра, а сейчас я ем сладкое, пою и готовлю то, что могу себе позволить — достаточно скопила. Запасов на одну меня хватит с месяц, если ни с кем не делиться, чего я и не собираюсь делать. Забавно будет, если они не догадаются ничего взять на длительную миссию. Их лица надо было бы сфотографировать.

«You can't wake up, this is not a dream, «Ты не можешь проснуться — это не сон, You're part of a machine, you are not a human being, Ты часть машины, не живой человек, With your face all made up, living on a screen, Весь твой образ — выдумка, живущая на экране, Low on self esteem, so you run on gasoline». У тебя низкая самооценка, поэтому ты работаешь на бензине».

      В этом аниме, на которое я все время опираюсь в своих размышлениях, четко прослеживается тема тьмы и света. Учиха постоянно тонет, уходит во тьму, а преданный лучший друг бежит параллельно за ним, светит маяком на стороне света и вообще спасает. Но бывает ли так в настоящей жизни? В настоящей жизни, где ненавидят меня и ненавижу я сама? Какой бы ни был ответ, нуждаться в этом ответе никак не хочется. Нет, в этом мире нет деления на свет и тьму, на белое и черное. Но порой нам не оставляют выбора. И хотя я рвусь изо всех сил, не всегда выигрываю. Далеко не всегда.       Я думаю об этом, сидя на стуле и оперившись взглядом в стену. А когда в дверь стучатся, я вздрагиваю, стреляя взглядом уже в часы. Можно было бы проигнорировать, еще поразмышлять и приготовить свитки, но еда уже стоит на плите, остается только ждать. А свитки в шкафу, готовые — достать за секунду. Я ведь не сделаю этого: ноги сами понесут в коридор. Одеваю на ходу тапочки, совершенно не крадучись, иду к двери и смотрю в глазок. Брови поднимаются вверх, и я открываю, не меняя выражения лица.       — Надеюсь, ты не пропила всю мяту.       Я молчу с пять секунд, прежде, чем улыбнуться:       — Тебе повезло.       Ино вернула себе нормальный вид со вчерашнего дня. Я наконец видела ее привычную, а не придавленную грузом проблем. Наверное, она просто оказалось сильнее, чем я думала. И помощь моя оказалась не так уж и нужна. Вот только зачем она пришла?       — Только не с чем, — прокомментировала я, проходя на кухню и наливая воду в потрепанный чайник, переставляя сковородку, чтобы освободить конфорку.       Ино пожала плечами, по-хозяйски садясь за стол:       — Я принесла конфет. Как в детстве, помнишь? — и характерный хлопок техники и стук стеклянной миски об стол.       — Помню, — и я правда помнила. Помнила счастливые моменты, когда я приходила к ней на чай с самыми вкусными конфетами, которые только можно сделать. В те солнечные дни не было боли и не было слепого обожания, которое все и испортило. Я, наверное, разрушила нашу дружбу еще тогда, оставив соперничество и редкие едкие разговоры.       Только конфеты все те же.       — Прости, что так поздно.       — Ничего. Заходи в любое время ночи. Днем меня часто нет, но ночью я сплю не больше трех часов.       Мы сидели в одиночестве, запивая шоколад и свои проблемы немного жгучим своей свежестью чаем. Я не хотела спрашивать, что случилось. В конце концов, это просто вернет ее в то состояние, сделает хуже. Но она все равно сказала:       — Меня выдают замуж, — опустив взгляд в кружку, она словно и не ждала моего ответа.       — За кого? — я не выглядела удивленной. Воздух стал густым, парализуя меня и мешая дышать. Паршиво. Паршиво, что это вполне себе ожидаемо — здесь так принято.       — За Яманака. Но я даже его имени не знаю, — и вся эта показуха с Саске улетела в тартарары. И ведь она мне действительно доверяет, раз не побоялась сказать правду. Вдруг я бы позлорадствовала, что она «не получит моего Саске-куна»? Стыдно признаться, я бы так еще полгода назад и подумала бы. Но никогда не сказала бы. Надеюсь. Боже.       — Ками, — кружка треснула от силы сжатия, я перевела на трещину взгляд, не ощущая успокоения от ущерба разрушением, — а этого можно избежать?       — Конечно же нет, глупая, — вздохнула она, протирая ладонью, я только сейчас заметила, сухие, но опухшие глаза. Какая же я слепая. — Ты ничем не можешь мне помочь.       И она права — самое страшное.       — Стань настолько сильной, чтобы, если что, забить его до смерти, — мелкой дрожью своего голоса высекаю новые цели ей, но, на самом деле, просто прошу. Мне не хочется, чтобы она проиграла заточению, потому что я боюсь: то же самое может случиться со мной, и если клановой не сбежать, то не сбегу и я. — Пожалуйста.       А вы как хотели? Если куноичи недостаточно сильная, в семье мужа-шиноби она быстро погибнет: не сможет выбить себе то же право самой решать, сколько у нее будет детей — будет рожать каждый год, пока в истощении не умрет.       — Ха, — безнадежно посмотрела она на меня, криво усмехаясь. А она уже сдалась.       — Сколько еще времени осталось? Может, получится потянуть? — я заедаю горькую на вкус, фальшивую надежду конфетой, и мне противно. И кажется, что завтра я вполне готова была бы умереть. Это лучше, чем неволя.       — Да, получится. Лет до шестнадцати еще буду свободна, но вот потом… Давай сменим тему, — она замотала головой, отгоняя от себя мысли о будущем.       Можно, конечно, взять ее в охапку и сбежать нукенинами, но с такими скудными способностями мы легкая добыча. Меня убьют, а ее заставят рожать сильных детишек-менталистов. И то, если нас не убьют раньше — свои же. Надо ли догадываться, как я ненавижу этот мир за эту жестокость? Как я ненавижу мужчин, для которых женщины зачастую — лишь инкубатор.       — Конечно, — мое лицо застыло маской. Так каждый раз, я поняла. Когда я испытывала что-то негативное, что бьет через край, мое лицо немело в этом спокойствии. Моя нервная система просто была перегружена, в то время как холодный разум царствовал в голове.       — Я пришла сюда не пожаловаться тебе на привычный ход вещей, — посмотрела мне в глаза блондинка, а я никак на это не отреагировала. Привычный не значит правильный. — Я пришла, потому что ты изменилась. И даже сейчас. Тебе больше не нужен Саске-кун, ты стала жестче и сдержанней… Будто бы выросла, но это не так. Я знаю, — она тяжело вздохнула.       — Есть вещи, на которые я пересмотрела свой взгляд. Я думала, что останусь влюбленной дурочкой и что в этом не будет ничего криминального, но жизнь больно ударила по устоям, мне пришлось увидеть, что мне не на кого положиться. И что Саске-кун первый в этом списке.       — Скажи, тяжело имитировать эмоции? — неожиданно спросила блондинка. — Ты ведь явно теперь совсем по-другому все ощущаешь.        — О чем ты? С чего взяла? — я чуть заметно нахмурила брови.       Но Яманака больше опиралась на мои интонации, отводя глаза:       — Ты прекрасно справляешься.       — Думаю, что действительно не понимаю, — возразила я. Мои эмоции пострадали после резки моей семьи неизвестным, но я все еще чувствовала, и изображать ничего не приходилось.       — Сакура, я натворила страшное, — дрожащим голосом.       Это было какой-то интригой, потому что я даже не догадывалась, о чем она.       — Объясни, — я внимательно наблюдала, как она встает и широкой походкой задергивает кухонные шторы салатового цвета, поворачиваясь ко мне.       — На каждом из нас стоят ментальные закладки, пусть они и запрещены, но… Только, пожалуйста не говори никому, что я рассказывала это тебе. Не болтай это. Никто не должен знать, ясно?       — Предельно, — я так же повернулась к ней, чтобы видеть лицо, которое было бледнее в искусственном освещении, словить напряженный взгляд.       — На каждом стоят закладки. На тебе тоже, хотя не такие затратные, они скорее даже грубой корректировки, потому что ты бесклановая… незачем было аккуратничать…       Она остановилась, видя мою реакцию. Она отсутствовала, в общем-то, потому что я была шокирована. Глубоко в душе я знала это, подразумевала — если в этом мире такое есть, значит оно будет использовано. Грубой корректировки? Не моя ли это вторая личность, которая заглохла с моим появлением, смешиваясь со мной? Но почему-то слышать это страшно и больно. Я страшная смесь из Сакуры, ее альтер-эго и радикальной феминистки-мизандрички. Отлично.       — Еще когда мы не были знакомы, и потом, когда еще не были хорошими подругами, — то есть уже когда дружили, но еще не совсем? — я… я тренировалась на тебе. Именно я внушила тебе наше соперничество, потому что думала, что это сделает нас сильнее. Именно я дополняла твою закладку, желая получить от тебя нужное поведение. Но делала это крайне неумело.       Я смотрела перед собой. И молчала, потому что даже слезы не хотели приходить. Это было почти что предательством. Было им.       Это отвратительно.       — Но никто не рассчитывал, что ты вскоре получишь такой эмоциональный ущерб. После этого ментальные техники сбились и перестали работать как надо. Так бывает, и их обычно корректируют, переустанавливают. Но ты осталась с искаженным мировосприятием и суждениями, потому что до тебя больше нет никому дела. Ты… пушечное мясо.       И некому за меня вступиться. Кому нужна бесклановая девчонка? Может исполнить свою роль врага, против которого в команде можно объединиться, и ладно. Потом пустить в расход. Но я не сухой факт, вспомогательный инструмент, которому так просто можно все это рассказать.       — Я не осталась с искаженным мировосприятием. Потому что… Потому что я прямо сейчас! прямо сейчас я злюсь! — дыхание сбилось, сознание плыло. Я была поломана, но не хотелось думать, что настолько. Я не настолько дефектна. Не настолько! Я плакала, но слез не было. Я просто задыхалась от этой информации.       Ино смотрела на в ужасе мечущуюся подругу, неверующе, напряженно сжав руки в кулаки и понимая, что уже только это ставит крест на ее плане. Она ошиблась, анализируя Харуно. Теперь, когда она сказала правду, рассчитывая только на холодное сознание подруги, она заведомо проиграла. Яманака ничего не сможет исправить. Но… просто будет пытаться.       — И что? Что дальше, Яманака? К чему ты ведешь? — перед глазами кружил красный туман, я не могла выпустить пар. Даже когда я находилась на вершине кипения, что-то сдерживало меня. Я отвернулась от нее, резко встав и повалив стул.       — Я хочу помочь. Я сниму с тебя все, что только смогу. Почти все, — она шла на это даже игнорируя негласные запреты самого верха Конохи. Потому что видеть меня такой больше не было сил.       — Ты запросто можешь быть подослана, — хотели холодный ум? Получайте.       — Если бы они хотели исправить что-то, они бы не спрашивали тебя, как это делаю я.       — Н-да? Ино… кто я для тебя? И как давно перестала «корректировать» меня? — я нашла в себе силы медленно повернуться к ней, чтобы взглянуть в глаза.       — Ты моя самая дорогая подруга. Прости.       — И когда же ты это поняла? — я уже не знаю, что думать.       — Когда даже Чоуджи отмахнулся от моей проблемы, не говоря о Шикамару. И лишь ты поддержала меня. Год назад я серьезно ссорилась с семьей, помнишь?       Всего год назад. Из тех пяти, что мы знакомы. За моей спиной нет клана, меня некому защитить.       Вся моя жизнь какой-то обман.       — Как после этого я вообще могу разрешить тебе ковыряться в моей голове? — в моем самом сокровенном внутреннем мире? Она молчит, потому что у нее нет ответа. — Ты не молчи, я хочу знать, как? — я подошла к ней вплотную, глядя ей прямо в глаза. Я никогда не причиню ей вреда.       Но прямо сейчас я хочу что-нибудь разрушить.

Oh, oh, oh, oh, I think there's a flaw in my code, Мне кажется, в моем коде какая-то ошибка,

      — Прости меня, — будто бы ей нужно мое разрешение. — Прости меня за все, — пара слез скатывается с ее щек и этого достаточно, чтобы я резко расслабилась.       Она усыпляет меня раньше, чем я могу сказать ей ни за что не трогать хотя бы мою память. Я ненавижу ее за это, но верю ей, потому что ее слова звучат логично. И потому что она действительно раскаивается.       Я просыпаюсь на кровати, не ощущая никаких изменений. Я все так же вижу этот мир и все так же испытываю ненависть и безразличие к некоторым людям и вселенным.       На столе лежит записка и тарелочка с конфетами. Я не уверена, что хочу знать, что она пишет. Вся еда остыла, и я вновь включила конфорки, которые перед уходом любезно выключила Яманака. Достаю запечатывающие свитки, не думая ни о чем и не чувствуя ничего. Резко захотелось спать. Я запечатываю разогревшуюся еду. И, садясь за стол, нависаю над свернутым в двое листом. Позже подумаю над тем, как поступать со всей этой мешаниной чувств к Ино.       «Я выключила огонь, потому что не знала, сколько ты проспишь. Я удалила почти все свои старые и относительно новые закладки. Теперь никакого предвзятого отношения к другим людям, пусть его и так не осталось после сбоя. Возможно, теперь исчезнет твоя бессонница и пониженная эмоциональность. Осталась только основная, что была поставлена тебе Деревней (сожги эту записку после прочтения), потому что она, несмотря на время, которое она должна уживаться, еще три года, слилась с твоей личностью. И, да, я не смотрела ни фрагмента из твоих воспоминаний.       Прости меня, еще раз. Снова и снова. Я не прошу второго шанса, но просто знай, что я искренне сожалею.       Ино».       До меня даже доходит, как она определила, что закладки слетели — вся эта история с женитьбой если и была настоящей, то играла роль проверки в большей степени. Блеснет ли в моих глазах хоть капля радости, что идол всей академии не достанется теперь блондинке?       Ино, Ино, как же так? Я была уверена, что нашей дружбе конец, но даже неправильно определила ее начало.       Что делать с тем, что я могу быть пущена в расход раньше, чем окажусь рядом с Цунаде? Да какая разница. Будто бы я здесь для того, чтобы просто жить, потребляя воздух и размножаясь.       Тогда что?       «У меня нет цели».       Нет, есть. Сепарация и пропаганда.       Настало время менять этот мир.       Я выползаю из горячего душа все такая же, впервые одев пижаму за долгие полгода, раскрываю шторы, чтобы увидеть ночную Коноху.       Сжигая записку, я думаю, что дам ей еще одну попытку. Потому что девушкам свойственно делать ошибки, за которые приходится долго расплачиваться. Потому что и мне может понадобиться второй шанс.       Но только второй, Ино. Потому что потом это обернется катастрофой.

Oh, oh, oh, oh, These voices won't leave me alone, Эти голоса не оставят меня одну,

      Неважно, существует ли эти тьма или свет и куда я пойду — будь я ослеплена светом или погружена во тьму, я всегда найду способ дойти. Просто потому, что сама себе буду тенью или светом.       Я буду оттенять и светить.

Well my heart is golden and my hands are cold. Что ж, у меня золотое сердце и холодные руки.

      И, наверное, мне все-таки стоит поставить будильник.