Охотница

      Маска треснула, чувства выплеснулись, скупой мужской слезой отражаясь на краю глаза. Мягкое освещение танцевального зала сглаживало черты лица, но ярким блеском осветила эту каплю жидкости на лице вампира. Зубы крепко сжаты, костяшки пальцев побелели в кулаках. Лицо исказилось, тело напряглось.       Ему было больно.       Музыка начала становиться тише. Финальные аккорды призывали все пары сделать поклон. Танцевальный вихрь утихал, а Лилия смотрела на Шу и наконец-то чувствовала облегчение. Лили сказала то, что должна была. Расслоения душ больше нет. Ничего внутри неё больше не разрывалось. Но стоять и смотреть на такого Шу было тяжело. Теперь чувства Лили не отделялись от её собственных. Она могла явственно их ощущать. Она волновалась за него, но ещё она понимала, что его репутация, его положение сейчас могли полностью разрушиться. Девушка опустила голову парня на своё плечо, обхватив её руками.       Слеза сорвалась, словно с обрыва, вниз, стекая по щеке, падая на оголённые девичьи плечи. Но никто этого не увидел. Никто и не должен был увидеть.       — Шу, не здесь. Я прошу тебя: совладай со своими чувствами хотя бы сейчас, — тихо прошептала Лилия, нежно проводя рукой по его рыжеватым волосам.       Поняв, что девушка права, Шу всё же взял себя в руки, расслабился, нацепил на лицо безразличие и через несколько секунд встал ровно. Руки Лилии он снял очень осторожно, не резко. Глаза его были закрыты, но когда он открыл их, можно было поразиться, насколько же взгляд был холодным. И никто, никто, кроме Лилии, не увидел бы глубоко, на самом их дне, плещущуюся печаль.       Но эту боль он будет хранить там. Глубоко. Чтобы никто не смог увидеть её. Больше такую слабость проявить будущий наследник рода Сакамаки не мог.       Они поклонились и разошлись. По разным углам. Танцевать больше не было сил.

***

      Урок танцев медленно перетёк в урок французского. Поздний вечер погрузился в ночную тьму. Сакамаки и Лилия шли к машине. Тучи прикрыли луну, а снег ленивым мёртвым блеском отражал оранжевый свет ночных фонарей.       Поездка до дома прошла тихо. Пассажиры были заняты своими, и только своими мыслями. Вторгался в эту тишину лишь ровный, еле слышный ход машины, которая уверенно скользила по вычищенной от снега дороге.       В особняке все сразу же разошлись по своим комнатам, и только Канато остался стоять в холле, прижимая к себе своего хорошего друга-медведя. Он смотрел на Лилию и, перед тем как она что-то сказала, произнёс:       — Мы с Тедди приглашаем тебя на чаепитие.       Лилия что-то подобное и ожидала услышать. Она чувствовала, что парень хочет с ней о чём-то поговорить, и даже догадывалась о чём.       — Конечно.       Парень пошёл вперёд — Лилия последовала за ним. Пришли они в столовую, где Фридрих расставлял на стол последние тарелки с пирожными. Ароматный чай своим запахом защекотал ноздри. — Господин Канато, с возвращением. Госпожа. — Дворецкий поклонился, прижимая к груди поднос. — Мне стоит принести ещё одну кружку?       — Да. Принеси, и побыстрей, — коротко ответил Канато с небольшим раздражением в голосе. Парень считал, что дворецкому лишних вопросов задавать не стоит. Раз он пришёл не один, то и так всё понятно.       Фридрих уже успел исчезнуть и вернуться со вторым чайным набором, состоящим из фарфоровой чашки с витиеватой ручкой, блюдечка и небольшой ложечки. Наполнив ёмкость дорогим чаем, дворецкий оставил их наедине.       Канато рукой пригласил Лилию присесть.       — Не стоит так с Фридрихом, — произнесла девушка.       — Ха! Не указывай мне, что делать! — Её слова выбесили младшего сына Корделии.       — Я не хочу тебя поучать или что ты там подумал. Нет. — Она откинулась на спинку стула и слегка потянулась, разминая спину. — Просто Фридрих очень любит вас всех. Тебя, твоих братьев, твоего отца. Вы для него — семья. И он столько времени провёл рядом с Тоуго, с вами не потому что не может уйти, а потому что не хочет этого. Таких людей нужно ценить. Но это так, лишь моё суждение. Навязывать тебе я его не собираюсь. — Лилия улыбнулась и отпила немного из чашки.       Канато немного задумался, потом сказал:       — Лилия, ты ведь прожила три тысячи лет, многое видела, так ведь? — Она кивнула. — Каково это? Ты, ты показала мне мою мать, показала, как отец сломал её. Он, это ведь он, но почему? Это всё такая долгая жизнь? — На ресницах парня появились едва заметные слёзы. Синяки под глазами казались больше, чем позавчера. — Твой клинок, он что-то изменил во мне. Я, я думал так много последние ночи и дни, не мог спать. Только думал, думал и думал. Мне надоела моя жизнь. Она наполнена болью, и я эту боль передаю другим. Не могу так больше, не хочу. Что ты сделала со мной?       Теперь слёзы начали градом сыпаться из лиловых глаз, губы дрожать. Его резковато сказанная тирада выплеснулась быстро, но суть Лилия уловить смогла.       Люди перед смертью видят всю свою жизнь. Вампиры тоже. Канато был ранен смертельным для него оружием, поэтому сдвиг в и так неуравновешенной психике мог произойти очень легко. Хотя, это даже не сдвиг, нет, наоборот — это прозрение в каком-то роде.       — Канато. — Лилия встала и подошла к парню. Она присела на корточки около его стула и повернула лицо юноши к себе. — Долгая жизнь уродует душу — это правда. Знаю не по рассказам. Но, пойми, держать обиду, хотеть отомстить — это не вариант. Ответь мне: ты хочешь стать лучше? — Вампир кивнул. — Тогда нужно избавиться от тьмы в твоей душе. Часть я помещу в фамильяра. — Лилия взяла ладонями его лицо и прикоснулась губами ко лбу. Тонкие тёмные полосочки с невероятной скоростью поглощались её телом. Этот поцелуй был настолько тёплым, настолько нежным. Душа Канато легчала. Тяжёлый груз переставал душить его. Вещи вокруг, всё, что только было, теперь виделось ему в другом свете. Лилия коснулась Тедди, передавая ему тёмные нити из своих пальцев. Глаз медведя засветился невероятно сильно. — Источник тьмы внутри тебя, Канато. Сдерживай её, создавай фамильяров при её избытке. Наши души устроены намного проще, чем мы думаем. Теперь всё зависит от тебя. Просто сам, без посредника, без проводника с чистой душой, ты бы не справился.       Канато встал со стула и упал перед девушкой на колени.       — Спасибо.       Их объятья походили на семейные. Искренняя благодарность приятно ласкала слух.       Любую душу можно спасти.

***

      Распрощавшись с Канато на хорошей ноте, она шла по мрачным, тёмным коридорам. Её колотило крупной дрожью, и только сейчас она дала нахлынувшим чувствам выход. Души устроены просто, но вот процесс извлечения из них тьмы — дело совсем непростое. Лилия схватилась за стену, но рука, не найдя никакого выступа, соскользнула по ровной поверхности вниз, и девушка упала на колени. Обопёршись на стену спиной, она крепко обхватила поджатые ноги и с трудом сдерживала всхлипы, заставляя их скапливаться в большом коме, застрявшем прямо в горле.       Тьма появляется не просто так. Это связано с поступками, с эмоциями, которые испытывает человек, и избавиться от неё, просто создав фамильяра, — не выход. Как только ты переводишь тьму в состояние фамильяра, ты начинаешь обеспечивать его своей тьмой, и тем самым существо постепенно высасывает из тебя черноту, оставляя тьму в не таком большом количестве. Но обладатель фамильяра продолжает её вырабатывать. Даже если он не убивает никого и живёт монашеской жизнью. Воспоминания, эмоции — всё способствует её продуцированию. Хорошенько очистить от тьмы душу может только человек с чистейшей душой. У Лилии была одна такая. Если душа Лили была темнее чёрного, то Лилии была светла, просто ангельски светла. Процесс такого очищения, который она сделала, был частично в зачистке воспоминаний. Она переняла самые болезненные воспоминая Канато, а ему подарила немного изменённые. Нет, он будет помнить о всех своих поступках, но вспоминать будет с раскаянием. Такого сгустка тьмы в нём больше никогда не будет.       А эти воспоминания теперь душили её. Душили, втыкая смазанные ядом иглы во всё тело.       — Ранран, — больше выдохнула, чем произнесла девушка.       Чёрный демон появился моментально.       — Для процесса вы прочувствовали их достаточно, госпожа. Я могу их поглотить сейчас же.       Да, чтобы тьма закрепилась в фамильяре, Лилия должна была прочувствовать воспоминания. Последние капельки тьмы даже на расстоянии передавались медведю.       — Забирай.       Фамильяр забрал их и запечатал. Лилия помнила их, но теперь боли они не причиняли.       Девушка облегчённо выдохнула и посмотрела в окно прямо напротив себя: луна не дарила свой свет, она так и не смогла справиться с тяжёлыми облаками.       — Ты в порядке? — раздался почти мурлыкающий голос. Рядом с ней кто-то присел. — Сердце стучит будто ты возбуждена, сучка. А глаза как горят.       Райто облокотился на стену, вытянул ноги вперёд. Он сидел рядом с Лилией и тоже смотрел на быстро плывущие облака и глупые попытки лунного света пробиться сквозь них.       — Ты сделала такое для Канато. — Лилия повернула голову в его сторону. Райто тоже посмотрел на неё. — Я тогда недалеко был и всё услышал. Ты помогла ему, и я задумался: зачем? Может, ты сделала это из какого расчёта, но нет. Процесс, как я понял, болезненный, Канато тебе ничего не может предложить. Значит, это было просто так. Но мне всё равно слабо верится.       — Ха! — Лилия вздохнула и улыбнулась. Она закинула голову назад. — Можешь не верить. Да и тебе сложно будет поверить. Ты ведь как-то сказал, что все женщины — расчётливые, коварные, злые змеи, что нам нельзя доверять, потому что мы слишком ловко ломаем сердца. Не с теми женщинами ты общался.       — Я общался со многими, поверь, — отрезал парень.       Лилия присела на колени и повернулась к вампиру всем телом.       — Ты общался с ними не так. Преданный Корделией, ты запер своё сердце для других. Райто, дай руку. — Парень посмотрел в её серьёзные яркие глаза, фыркнул, но руку подал. Лилия положила её на свою грудь, туда, где бьётся сердце. — Оно стучит лишь для одного мужчины, Райто. Всегда стучало для него. Женщина, полюбившая женщина бережёт тот огонёк, что горит внутри неё, поддерживает в ней жизнь. Мы готовы пожертвовать собой ради тех, кто поддерживает в нас этот огонёк. Любимый мужчина и дети, семья и друзья. Всё, абсолютно всё ради этой теплоты внутри. Но те, кто этого огонька лишён, несчастны. Они и пытаются играть жизнями других. В мире много людей, Райто. Не следует думать о всех, исходя из суждений лишь о некоторых. — Девушка отпустила его руку и встала. — Я устала и хочу отдохнуть. Хорошего отдыха и тебе, Райто.       Парень ничего не ответил. Он проводил её взглядом, а потом снова посмотрел в окно: луна всё-таки смогла ненадолго появиться на небосводе.

***

      Проходя по коридору, который вёл в комнату Тоуго, она поначалу не ощущала его присутствия, но в одно мгновение всё изменилось: сильная аура, Его запах появились очень резко. Девушка даже сорвалась на бег. Протянув ладонь к двери, она не успела открыть её, ведь это сделали за неё. Карлхайнц появился в проходе, улыбнулся и резко притянул к себе, нежно прижимая её тело к своему. Её нос уткнулся в рубашку, которая была расстёгнута уже на несколько пуговиц. Она смогла вдыхать аромат его кожи, подарить поцелуй его ключицам.       Тоуго оторвал её от пола, взял на руки и осторожно положил на кровать. Сам лёг рядом и нежно обнял. Говорить не хотелось, слова, которые должны были быть, выражались как-то мысленно. Они пролежали так около получаса.       — Карл, — прошептала Лилия, вырываясь из его объятий.       — Ммм, — вопросительно сорвалось с губ первородного. Он присел. Его рука оказалась на её щеке.       — Я пойду в душ, хорошо? — Она положила ладошку на его пальцы.       — Можно с тобой?       — Я бы хотела немного подумать одна. Слишком много сегодня произошло.       Карлхайнц откинулся на подушки и ухмыльнулся.       — Всё-таки они переродились, да? Кано, Фудо и Рэйдон. Я чувствую их запах, исходящий от тебя. И запах Шу, и запах Канато. Запахи не цепляются так, если вы не находитесь в определённой близости. Не расскажешь? — он сказал это с закрытыми глазами. Потом почувствовал, как кровать немного прогинается от движения девушки. Нежные тёплые губы накрыли его в лёгком поцелуе. Он приоткрыл глаза.       — Я покажу тебе всё после душа, хорошо? — Он кивнул. — Жди меня. — Девушка скрылась за дверью ванной комнаты.       Ей, по сути, и не нужно было обдумывать что-то. Просто хотелось привести мысли в порядок. Разложить всё по полочкам.       Спустя минут десять послышался шум фена, а ещё через минут пять она вышла из наполненной паром комнаты в одном полотенце.       Тоуго сидел на кровати, смотря прямо перед собой. Лилия подошла к нему и прижала его голову к своей груди. Мужчина нежно провёл по её спине, очертил контуры лопаток и опять спустился руками вниз, задевая полотенце, которое сразу начало падать, но из-за соприкосновения спереди всё же задержалось.       — Я так сильно люблю тебя, моя девочка. До сих пор думаю, что это просто слишком счастливый сон. Затянувшийся сон. Я не заслуживаю подобного.       Лилия присела перед ним на колени и посмотрела в его кровавые глаза.       В её взгляде прям-таки читалось, что она чувствует тоже самое.       — Укуси меня, — прошептала она в самые губы.       Древний подмял её под себя, укладывая на кровать, окончательно избавляясь от полотенца. Его клыки вошли резко, заставляя девушку выгнуться в спине, зарывшимися в волосы пальцами с силой сжимать платиновые пряди.       Но эта боль ей нравилась. Она заставляла чувствовать реальность.       Прочитавший дозволенные ему воспоминания, не включавшие в себя расслоение душ и разговор во время танца, он отпрянул от её шеи, кровавыми губами касаясь её лица, даря глубокий поцелуй, смешанный со слезами, скатившимися с её глаз.       Утопая в прикосновениях друг друга, она ощущали страстную, ни с чем несравнимую близость.

***

      Проснувшись через пару часов, ощущая приближение раннего утра, девушка сонно оглядела комнату, чувствуя сильные мужские объятья. Она убрала руки потревоженного её пробуждением любимого вампира, прошептала ему на ухо, что сходит попить воды на кухню, надела его рубашку поверх голого тела и тихо вышла в коридор.       Мрачный особняк погрузился в мертвенную тишину. Его обитатели наслаждались крепким сном, и лишь её лёгкая поступь нарушала этот покой. Девушка смотрела прямо под ноги и в какой-то момент остановилась как вкопанная, почувствовав присутствие вампира. Она оторвала глаза от коврового покрытия. На подоконнике, вытянув одну ногу вперёд, а вторую согнув в колене, сидел Шу. Его глаза смотрели прямо на Лилию, тщательно изучая все изгибы её тела, зациклившись на худых плечах, на которых мужская рубашка — из-за своего большого размера — висела. Парень слез с удобного для отдыха места и подошёл к прародительнице святого рода. Он внимательно изучал её бледное лицо своей глубокой синевой глаз.       — Не говори ничего, — произнёс он и обнял её одной рукой за плечи, а второй провёл по слегка запутанным волосам.       — Ты смог принять это? — не послушавшись, спросила она, тупо пялясь в его свитер, изучая хитрые сплетения ниток.       — Не думаю, что смогу, но ненавидеть тебя не буду. — Он приподнял её лицо вверх, отвлекая девушку от такого интересного занятия. — Но моя Лили есть в тебе. Живёт внутри. Мне будет больно, но я не изменю своим чувствам. Лили, знай, что я всегда буду на твоей стороне. Знай, что люблю. — Он поцеловал Лилию в лоб так, как это сделала Лили немного ранее.       Отпустив пропитанную запахом другого мужчины девушку, он медленно пошёл вперёд. Лилия стояла неподвижно, замерев каждой клеточкой своего тела, и наблюдала за ним. За его размеренной походкой, которая каждым шагом будто бы растягивала натянутую между ними нить, что связывала их такими странными, но успевшими стать тёплыми чувствами. Нить не рвалась, она лишь становилась тоньше. Брак, который объединит Лилию и Карлхайнца, острым лезвием перережет эту нить окончательно.       Или же нет?