Охотница

      Высунув клинок из тела и уронив его на пол, он обхватил девушку за талию, кладя вторую ладонь на затылок, придерживая голову. В потемневших аметистах последними яркими искрами блеснула жизнь и спешно покинула ослабшее тело. Итикава смотрел на неё презрительно, высокомерно задрав голову вверх и сузив глаза.       — Больше ты не увидишь этот мир, мой фиолетовоглазый цветочек, — прошептал он с удовольствием. Первородный небрежно отпустил Лилию. Она упала на пол.       Шу не мог поверить в происходящее, внутри него всё перевернулось. Секундное смятение и потрясение сменилось злостью — его маска разлетелась на мелкие кусочки. Разбилась, позволила безумным чувствам отразиться на идеальном лице.       Парень сжал свой меч крепче, почти сделал шаг навстречу к Рену, но его настойчиво удержали: Рейджи схватил старшего брата за руку сзади, а Рихтер преградил путь наступления.       — Не смей, племянник, делать что-то столь глупое. У тебя нет оружия, способного убить вампира, в отличие от него. Возьми себя в руки, — голос первородного был пропитан плохо контролируемой горечью от потери двух близких людей, но остался уверенным и убедительным. — Смертей я больше допустить не могу. — С этими словами его кисть сильнее обхватила рукоять тяжелого, верного, но совершенно обычного, к сожалению, меча.       Рихтер сомневался, знал, что не победит, предчувствовал смерть, но колебаться было нельзя. Он замер в ожидании, как и все в зале.       — Я не забыл про тебя, брат Карлхайнца. И про детей его тоже, — произнёс медленно, растягивая слова, Рен, стоя над Лилией и продолжая смотреть на неё. — Только я ещё не закончил здесь. — В его руке появился чёрный сгусток энергии, в секунды преобразовавшийся в языки пламени. Они отражались танцем в зеленых глазах. — Я лишу тебя тела, милая, ибо твоё возвращения в каком-либо виде следует предупредить.       — Не смей! — крикнул Фудо, подался вперёд, но был задержан фамильярами Итикава. Его ноги будто увязли в вязкой массе, руки и всё тело не могло пошевелиться. Такая же участь постигла и Кано с Рэйдоном.       — Вот же сукин сын! Не смей! — Мина настойчиво рубила и обрывала толстые тёмные путы, окутавшие её с ног до головы.       — Ахах, не удастся! Вы слишком слабы! Только Лилия, только мой прекрасный цветок могла бы сразиться со мной наравне, но она не развлекла меня. Эх, нужно было убить Карлхайнца потом, — произнёс он с сожалением, но потом с безумной улыбкой продолжил: — Прощай, моя милая Лилия.       Огонь устремился вниз.       Прямо перед соприкосновением с её телом, маленькая чёрная рука демона схватила его, сжала и потушила.       Ранран из небольшого фамильяра за секунды вырос. Его черный, размытый силуэт приобрёл очертания человека.       — Я не позволю вам сделать это. — Перед присутствующими появился молодой пепельноволосый парень в черном смокинге, начищенных туфлях, черной рубашке. Выглядел он как настоящий джентельмен. — Я не могу позволить навредить моей госпоже. — Полностью чёрные глаза, в которых нельзя было выделить ни зрачок, ни радужку, ни склеру, смотрели прямо на Итикава. — Куро, мне нужна твоя помощь.       Меч, что лежал недалеко от тела охотницы, превратился в горящего фиолетовым пламенем феникса. Птица зависла над телом своей госпожи и тоже смотрела на древнего.       — На вашем месте я бы одумался, Рен Итикава. Сильнее нас у вас фамильяров нет, а сражаться с нами с помощью оружия — бессмысленно. Мы поистине бессмертны.       Рен выглядел потерянным и потрясённым. Фамильяры после смерти хозяина обычно становились лишь рассеивающейся энергией, которую можно было собрать и использовать. Нет, его сразу же насторожило то, что после прекращения сердцебиения их госпожи они не исчезли, но он надеялся, что после избавления от тела Лилии они-то точно станут лишь энергией, которую он сможет поглотить так же, как сделал это с фамильярами Тоуго.       Древний отступил на шаг назад, ощущая на своём лице жар, исходящий от Куро.

***

      Где я? Как холодно… И тепло… Темно, а затем на секунду ослепительно ярко. Больно так. Сжимаю зубы, чтобы не кричать. Тепло было от сочившейся из ран крови. Она пропитывала нити ткани, заставляла её липнуть к коже.       Кругом шла голова, воздух казался будто бы слишком сдавленным. Лёгкие разрывало от судорожных больших вдохов и маленьких выдохов. Сердце билось, глухими тонами сдавливая виски.       А потом всё прекратилось.       Сердце перестало биться, воздух наполнил лёгкие и замер там.       Я открыла глаза в белоснежном, давно знакомом пространстве. Вихрем закрутил вокруг воздух, белыми нитями оплетая моё почему-то обнаженное тело, создавая лёгкое белое платье, больше напоминающее ночную сорочку.       Придя в себя, я упала на колени. Мысли выстроились в ряд, яркими образами напоминая о недавних событиях.       Карлхайнц, прошептала, ощущая, как прозрачные слёзы скапливаются на ресницах и сбегают вниз.       Неужели это конец? Неужели всё было напрасно? Неужели это правда?       Я закричала, срывая голос, стукнув кулаками по белоснежному полу. Я по-настоящему орала, желая выплеснуть все скопившиеся, душащие эмоции.       Почему? Ну почему? Почему?!       Вновь заполнилось болью тело, протыкая его длинными спицами.       Я застучала по полу сильнее, нелепо стараясь разбить эту чертову поверхность, потом упала на бок, сжалась клубочком, вырывая пальцами свои же волосы.       Ком в горле душил, не стучавшее сердце будто разрывали на части.       Через некоторое время, лишённая сил и способности плакать, я лежала неподвижно на полу с закрытыми глазами.       Слёзы сменились истерикой. Ненормальный смех заполнил ненавистную бесконечность.       — Лилия, вот мы и встретились вновь.       — Ааа, — протянула я с хрипотцой, пытаясь подавить смех. — Бог смерти, здравствуй. — Я улыбнулась, скосив лицо на один бок.       Он молчал.       Я присела и посмотрела на парящую в воздухе жуткую фигуру.       — В твоём теле оказалась вампирская кровь, Лилия. Ты обращаешься, — громко и безэмоционально прогремел его голос.       — Вот оно что, — протянула я. — Так, а с чего вдруг такая честь — увидеть тебя? Вроде бы закрепление души в мертвом теле без твоего участия происходит.       Бог не проронил ни слова.       — Ну же, скажи хоть что-нибудь, — прошептала я, вставая и подходя к нему.       А он продолжал молчать.       — Здравстуй, брат! Рад встретиться с вами — Лилия, Лили!       Что? Кто это? Какое-то странное чувство внутри… Меня будто рвет на две части… От его слов?       С необъяснимой дрожью в коленях и крупицами страха в сознании я обернулась.       Передо мной парило существо, не уступающее в размерах богу смерти, но от него исходило желтовато-белое свечение — теплое и приятное, а не холодные витиеватые темные ленты энергии. Длинная белая мантия слегка колыхалась.       Когда глаза привыкли к этому тёплому свету, я посмотрела выше, туда, где должно было быть лицо. И оно действительно там было. Причем полностью человеческое с нежными блеклыми голубыми глазами, прямым, ровным носом и тонкими седыми бровями. Его бледная кожа была покрыта мелкими старческими морщинками, а губы сжаты и натянуты в какую-то добрую и искреннюю улыбку. Сребристые от седины волосы длинными прядями обрамляли лицо, падали на плечи.       — Я взывал к тебе не так давно, но ты не отвечал, — как-то сдержанно, но с явным негодованием звучал голос бога смерти.       — Да, я слышал, младший брат. Просто отвечать не было необходимости, — голос среброволосого старца звучал непринужденно. — Твои, независимые от меня действия, Смерть, сделали эту игру интересней.       О чем они говорят? Про что? Я не понимаю. Если бог смерти — младший брат, значит передо мной… Неужели сама Жизнь?       Я ошарашенно смотрела на двух паривших в воздухе огромных существ, чувствуя как два потока их совершенно разных энергий сплетаются как раз около меня.       — Пусть пару тысячелетий действительно малый для нас срок, но ты нарушаешь естественные правила, брат. Не мне говорить тебе какие? — произнёс Смерть.       — Но и ты показал существам этой планеты силу им запретную, силу накапливаемую душами, — старец в белом сощурил глаза. — Не вини меня во всем происходящем. Да и винить кого-то смысла нет. Брат, люди — наше творение, мы играем с ними. Не забывай этого. Я игру решил разнообразить.       Их слова не укладывались у меня в голове, странный писк зазвучал в ушах, резко заболела голова.       — Ах да, младший брат, хватит строить вокруг себя это бесконечную белую иллюзию. Разбей её, покажи же этой девочке настоящий мир, где тёмные души, страдая от своих деяний при жизни, в муках проводят века.       Бог смерти вздохнул.       Сопровождаясь громким треском, раскололось всё вокруг на огромные куски, которые разлетелись, превращаясь в невидимую пыль.       Всё вокруг стало черным, потом из пола начала сочиться красная жидкость, похоже, кровь. Вспыхнули голубые огни. Вокруг появились тёмные силуэты людей, корчавшихся в муках, связанные ржавыми путами-цепями.       Страшная картина заставила меня замереть, захотеть закричать в унисон со страдающими. Я закрыла уши руками. Я упала на колени. Белая одежда начала впитывать кровь, что уже огромными лужами растеклась повсюду. Запах гниющей плоти и дыма кружил в воздухе. Я зажмурила глаза.       — Милая Лилия, круговорот светлых душ, их реинкарнация — процесс постоянный, но вот души тёмные сотни век мучаются тут, дабы очиститься, дабы снова невинными вселиться в тело человеческого дитя. Они мучаются сотни лет за их недолгую жизнь… — шептал бог Жизни будто бы на ухо. Я не знала точно, я не хотела убирать ладони от ушей, не хотела открывать глаза. — Лилия, как думаешь, сколько будет мучиться Карлхайнц?       Из его уст это имя прозвучало будто выстрел. Я окаменела.       — Лилия, — послышался издалека родной голос. Я подняла голову и посмотрела вперед. Там тёмные нити охватывали тело. Длинные платиновые волосы были наполовину очернены. Руки тянулись ко мне, кровавые глаза смотрели на меня с невыразимой болью.       — Карлхайнц!!! — Я встала и хотела броситься к нему, но ноги будто увязли.       — Знаешь, а ведь это я создал связь меду вами, Лилия. Так же, как создал мой брат связь твою и Рея. Вы были предначертаны друг другу самой судьбой, — медленно сказал он. Слова расплывались, формируя четкую картину. — И ещё, Лилия и Лили, я оставлю лишь одну душу в этом теле. Но решать какую — вам. Так как мне нужно поговорить с братом, и тело Лили нельзя оставлять надолго в расстоянии от души, разбирайтесь внизу, на Земле.       Вспышка неистовой боли, будто электрический ток. Разделение, разрыв.       Светлая и темная души оказались друг напротив друга.