Беги, детка, беги

Красиво, и падает платье на пол. Ты рядом со мной будешь слабой. Мы просто с тобой будем лавой! Лава, лава. © Игорь Пиджаков.

Изая целует ее настойчиво, кусает губы и ведет языком по зубам. Руки крепко сжимают тонкие запястья. До синяков, до ноющей боли, до тихого стона ему в рот. Айка скрещивает голые ноги на его пояснице, елозит, жмется и вовсе не собирается убегать. Хотя, хочет. Безумно хочет собрать свои скромные пожитки и свалить к чертям. Как можно дальше от приторных губ, жадных рук и крепкого стояка, упирающего ей во внутреннюю сторону бедра. Внизу живота сладко тянет, и Хикомори шепчет что-то до безумие сексуальное, нежное и тёплое. Честно, Орихара её не слышит, но сама интонации заводит не на шутку. Пальцы впиваются в округлые ягодицы Айки, оставляя после себя крошечные красные пятна, которые со временем превратятся в синяки. Его собственнические отметины. «Никому нельзя трогать мое» — читается между строк. Айка знает это. Айка не позволяет касаться себя другим. Она - его. Он - ее. Девушка стонет, цепляет края черной футболки, стягивая такую лишнюю сейчас тряпку. Они немного мешкают, возятся с одеждой, путаются в чертовом одеяле, которое тут же сбивается мягким комом у ног. Воздуха катастрофически не хватает. — Изая, — сипит она, водит короткими ногтями по чужой спине. На бледной тонкой коже яркие розоватые полосы смотрятся нелепо, но маняще. Слишком притягательно. Айка слизывает каплю пота с виска брюнета, трется о него оголенной грудью, и стонет. У Орихары срывает крышу. Нет, он, конечно, далеко не нормальный человек — безумный, двинутый, странный — в общепринятом плане. Но эти ее «пожалуйста, войди в меня!», «чего ты ждешь?», «ахи и охи» реально рвут на части. Зубы оставляют кровоточащую рану на ее плече, Айка вскрикивает и бьет пятками по пояснице Орихары. Так, чтобы и ему досталась эта порция боли. — Идиот, — фыркает девушка и кусает собственные губы, пряча громкий стон, словно это какой-то маленький грязный секрет, за стенкой белоснежных зубов. Бусинки сосков поочередно оказываются в плену его рта. И это до охренения приятно, настолько, что трусики - все, что на ней осталось — намокают поразительно быстро. Горячо, так горячо и хорошо. Айка подается вперед, путая пальцы в черных лохмах, и касается — специально, намеренно, чтобы позлить его, раззадорить — низом живота вставшего члена. Теплая, немного липкая смазка чувствуется ярко, словно раскаленный воск. Это так хорошо! Просто ахуенно. — От тебя несет сигаретами, — хрипит он. — Бросай курить. — Нетушки, — смеется она, зная, что от волос несет табаком неестественно сильно. Так, будто бы Хикамори специально дымила на них — ему назло. Но да. Айама, конечно, его послушает. Так, побрыкается немного и прекратит фыркать и шипеть на каждое «нет». Сделает, как он скажет. Просто ей нужен протест, эта самая мнимая свобода выбора. Орихара готов идти на эти маленькие глупые поступки-уступки. Так поступают хорошие парни? Парни, от которых не бегут девушки и уж точно не сигают от них с крыши больниц. Че-е-ерт, это так скучно! Они ведь пара взаимных убийц, двинутых на голову параноиков. Нормальный мир совершенно не вписывается в совместное «долго и счастливо» этих людей — дурацкая идея. Айка стонет громко, когда он входит в нее и начинает двигаться. Сразу быстро и резко. Как давно хотел он. Как хочет она сейчас. Изая входит в нее по самое основание. Настолько глубоко, что мошонка бьется о ее голую задницу с глухим шлепком. Толчки плавные, но быстрые, сводящие с ума. Это так хорошо. Пусть не заканчивается никогда… их «вместе»… На левой руке Айки, на тонком безымянном пальчике, красуется золотое обручальное кольцо с небольшим камнем.