Беги, детка, беги

Мне не нужно, чтобы вы меня все любили. Я, как грёбаный кролик из «Восьмой мили». Беги же, наш кролик, беги, к этой мечте, вверх! Давай! Мне не нужно, чтобы вы со мной все дружили. Я, как грёбаный кролик из «Восьмой мили». Беги же, наш кролик, беги, к этой мечте, вверх! Было больше делений шприца, чем явлений Христа, И от этих экстазов меня чуть не стало. В ад оформлены виза и паспорт; Внутри всё скрипит и кричит — дьявол Caps-Lock давит! И нет шансов, сердце на 120 BPM — Не приближаться, сбежавший и опасный пациент! Земля под ногами может взорваться, — И все мои мечты успокоят в реанимации. Домино

Он утыкается носом в ее живот и ровно дышит. Закрывает глаза и тает, наслаждаясь теплом родного тела. Тонкие бледные пальчики зарываются в темные волосы и массируют кожу головы. Невыносимо приятно. Изая успокаивается. Изая чувствует себя дома. И нет никакой неловкости от того, что брюнет стоит перед ней — такой незащищенный и будто бы сломленный — на коленях, что проводит ладонями по спине, желая слиться в единое целое. Информатор не ощущает уязвимости и задетой гордости при этом. Только спокойствие. От Айки пахнет больницей и апельсинами. Она обожает цитрусовые: лимоны, мандарины, грейпфруты. Ест кислые фрукты и не морщится. Орихара трется носом о ткань хлопковой пижамы Хикамори. И его трясет только от одной мысли, что там, под нехитрой одеждой, ничего нет. Голое желанное тело, недоступное. У него не было женщины два с половиной года. Так уж вышло, что Изая моногамный и, пожалуй, чересчур верный. — У тебя ноги дрожат, — говорит он. — Пока что сложно долго находится в вертикальном состоянии, — неловко улыбается Айка и чешет указательным пальчиком кончик носа. — Но врачи советуют больше ходить и разминаться. Теперь я могу обогнать миссис Льюис со второго этажа! Бедная восьмидесятилетняя старушка. Парень прекрасно знает о том, что советует ей врачи. Он знает, что брюнетка ест на завтрак, какие книги читает и с кем разговаривает, сколько раз в день ей ставят уколы, и как проходит терапия. Это его работа — читать людей, как открытую книгу. — Я могу похвалить тебя за это? — Это будет выглядеть, как будто ты надо мной издеваешься. Орихара хрипло смеется, закрывая глаза. Он опускается во тьму медленно, давится своей чернотой и запахом переспелого яблока. Так пахнет его безумие. От спасения несет апельсинами и лекарством. — Так оно и будет. — Ну, хэй! — Айка щелкает его по голове. — Между прочим, я крута! Просто ты поехал от своей зависти! Знаешь, если ты немного потренируешь, то тоже обойдешь миссис Льюис! Но только вторых никто не запоминает, смирись! Можешь поплакаться у меня на жилетке. Только это… принеси мне жилетку, а то как-то неловко без нее. — Столько слов за раз, — парень усмехается и встает с колен. Девушка забавно дует губы, стараясь не морщиться от не сильной, но ноющей боли. Это неприятно, когда ты почти инвалид. Это не приятно, когда ты четыре месяца подряд учишься ходить. Это неприятно, чувствовать себя никчемным человеком. Она — никто в этом мире. И одновременно, она — это весь мир для кого-то. Айка может выбрать себе любое имя, любую жизнь и личность. Стать кинозвездой, писательницей или певицей. Но только с Изаей. От него ей не сбежать, не спрятаться, не уйти. Детка. — Ты просто подлизываешься, — Айка шмыгает носом, чувствуя легкую прохладу на своей ладони. Говорят, что у людей с холодными руками очень теплое сердце. Ничего подобного. Орихара ведет ее в сторону постели, чтобы уложить. Он заботится о ней, спрашивает о самочувствии и приносит всегда сладкие и вкусные фрукты. Айка особенная. Она знает об этом. А еще она знает других — менее важных, но всегда любимых людей — информатор тащит на свидание со смертью. Ему просто часто бывает скучно. — А ты сомневалась во мне? Куколка, я же чертов Локи! — Придурок ты, — хмуро буркает девушка, легко пиная парня по щиколотке. Она с глухим стоном плюхается на удобную, добытую явно по блату постель вип-палаты. — Меньше пафоса, блин. Знаешь, что судя по скандинавской мифологии, ты, то есть Бог проказ, родил сто-о-ольких зверей! Мы — многодетные родители… Я — папа, а ты мама, хех. — …Не думаешь еще пару раз записаться к психологу? Я, конечно, ни на что не намекаю… просто. Это не будет лишним. Изая легко двигает девушку в сторону, улегшись рядом, и накрывает их ранее стянутым пледом. — Вот еще! Мистер чудик, по вам Фрейд плачет! Переворачивается в гробу и тянет «дайте мне ручку и Иза-а-ю». — Некрофилия? Орихара привычно скалится, приправляя эту жуткую гримасу морем иронии. Кажется, у этого парня, вообще, нет милой стороны. Только лживые, пропитанные лицемерием подколы. И самое странное в этой ситуации, что Айке нравится такой Изая. — А черт тебя знает! Неизвестно, что ты творил с моим невинным телом, пока я спала! Помнишь, мы смотрели «Убить Билла»? — Дурацкий фильм. Но суть уловил, — брюнет прикрывает глаза, сплетаясь пальцами с пальцами Айки. Ему хорошо и спокойно. Впервые за долгое, долгое время. — Да, дедуля… У тебя нет желания полить свой ноут святой водой? Вдруг там дух какой зловредный завелся. — Ты будешь спать или нет? — Пить хочу. Он, правда, скучал по ней. *** У Изаи легкая форма паранойи: ему кажется, что за ним всегда следят. Это началось с фразы матери: «Бог все видит». Орихара, будучи еще совсем ребенком, заинтересовался данной фразой. Если Господь все видит, то… почему в мире столько хороших людей умирает? Почему есть торговля людьми, а дети подвергаются сексуальному насилию? Вывод был один: тому, кто живет на Небесах, просто плевать. Если ему плевать, то тогда Изая станет заботиться о людях… Так, как умеет. В мире все живут по негласному правилу: выживает сильнейший. А милые крошки, которые ревут по поводу парня или девушки, которые не могут самостоятельно ничего добиться… слабые. Такие же никчемные, как трупы. Им нет места в сильном мире. Так думает Изая. Но Господь все видит. Почему он смотрит на него? Орихара всегда чувствует этот-чужой-взгляд на себе. Этот-зачем-ты-так-поступаешь-взгляд. Этот-будь-хорошим-человеком-взгляд. О, информатор хороший! По его скромному мнению. Но у Изаи есть… была Айка. Та самая, которая сбежала от него пару дней назад. Оставила на столе записку с просьбой дать ей немного времени. — Подумать, Намие, она попросила дать ей время подумать! Что это значит? — парень крутанулся на месте, вжимаясь в огромное витражное стекло. В его квартире открывался прекрасный вид на весь город, на столь обожаемых им людей. Смотрите сколько жизни! — Возможно, та девица надеется, что ты сдохнешь за время ее отсутствия… У нас определенно одинаковые желания, я поддерживаю ее. — Ты иногда такая стерва. — Я всегда такая. Но что ты будешь делать? — Искать. Я буду искать ее, держать близко. Пусть побегает немного на виду. Папочка за ней присмотрит, хах. — Псих.