Девица из квартала К

Лани старательно комбинировала новые предметы одежды перед ответственным выходом; собирала новый телефон и укладывала пачку денег, на которые можно было бы купить половину родного квартала.  Для Орла, с легкой руки отписавшего ей деньги и телефон, ценность их была небольшой, но всем известно, что для квартала К и для квартала А одна и та же сумма слишком различна по своему существу, пожалуй - принципиально различна.  - Звони, если что, - бросил Орел, застегивая рубашку.  Он тоже собирался - на ежедневную утреннюю встречу с Крестом.  Для Орла, вообще легкого на подъем, входило в некий сорт привычки заботиться об этой девице, странной, нелепой, но, наверное, все же симпатичной ему; поэтому "Опять доставать придется" он подумал с примесью заботы. "Доставать" - приравнивалось к "спасать" в сознании Лани и к "маяться" в сознании Орла, но ни тот, ни другой не озвучили своих соображений вслух.  - Запасные ключи, - потряс перед ее лицом связкой. - Не навязывайся особо. И вообще. Поаккуратней там, идет?  Лани послушно закивала, отметив при этом, что ее выработанная годами осторожность и в самом деле стала сдавать после смерти племянницы и она вдруг сама была готова ринуться в те авантюры, которые обошла бы стороной еще не так много времени назад.  Возможно, в ней говорил дух Рив, более смелой и отчаянной, чем ее тетка, возможно, стало чуть меньше терять, возможно, сказывалось покровительство влиятельного Орла, но при любом из этих раскладов Лани стала значительно более отважна и решительна, чем была долгие годы.  После ухода Орла Лани долго стояла перед зеркалом, репетируя то, что скажет, то, как будет двигаться, оттачивая свои жесты и избавляясь от интонаций, которые выдавали ее происхождение и род занятий с головой. Потратив около часа, Лани махнула на это дело рукой, убедившись в собственной бездарности, и пошла "как есть"; путь ее лежал к дому знакомого Дракона и Рив, Гона Зеггер, или Трубочиста, как его прозвали в родном районе.   Трубочист был самым близким приятелем Дракона и неизменно производил ошеломляющее впечатление на Рив. "Если бы у меня не было таких планов с Драконом, я бы в него влюбилась. Ты бы видела его руки!"  Какую роль в отношении к Трубочисту играли его руки, Лани так и не удалось выяснить, но тогда это не было ее целью; сейчас же она горько сожалела, что не расспросила подробнее. Впрочем, пока информации о том, где он живет и как его найти, было достаточно.  Начать именно с Трубочиста Лани подсказала жгучая неприязнь к Дракону и смутные ощущения, что все плохое на свете в целом и для Рив в частности кроется в его мрачной персоне; неизвестно, на чем покоилась ее вера в желание Зеггера помочь ей в ее поисках, но эта тонкая ниточка представлялась могучим стальным щитом, прикрывавшим тыл и фронт. Несвободная от предрассудков и стереотипов, Лани убедила себя свято также в том, что Трубочист испытывает сожаление по поводу смерти знакомых и, само собой разумеется, знает о ней. "Сожаление, да, не сильное, конечно же, но не все же равно", - думала Лани, анализируя и проецируя собственное горе от утраты племянницы, которое почему-то явственно стало проявляться значительно позже непосредственно смерти последней.  Сожаление Трубочиста и не могло быть сильным, ибо не было свойственно мировоззрению жителей квартала К: сочувствие и все, что иже с ним - слабость, а вовсе не непреклонная необходимость. Однако соблюсти рамки определенных приличий негласно обязуется каждый, и проявления грусти Лани рассчитывала увидеть.  Не увидела ни грусти, ни самого Трубочиста.  Проторчав у двери без толку, она принялась убиваться по потраченному времени и угадывать, сколько еще ей предстоит провести на карауле около дома Гона.  - Он уехал минут с пятнадцать назад, - радостно сообщил ей старик-сосед, очень похожий на Беса, что мимоходом царапнуло душу Лани.  Видимо, употреблял спиртное он в таких же количествах, что и Бес, а посему она спешила удалиться, не задерживаться сверх положенной минуты, но, к своей удаче, задержалась-таки на две. И в течение следующей, второй минуты, соизволила появиться жена соседа, попросту именуемая соседкой, и процедила сквозь зубы:  - К матери, сказал, поедет. Ишь ты, к матери! Интересно, сколько раз после рождения там появлялся! - А где мать его живет, подскажете? - затаив дыхание, невинно уточнила Лани.  Все интонации, характерные вычурные жесты и манеры - все исчезло внезапно от тайного предвкушения триумфа и отмщения за Рив, до которых пусть и было далеко, но предстало нежданно ближе на сотню шагов. - На семнадцатой улице, в престижном доме. Говорят, она богатая! Или муж богатый, да не суть. Плевать мне, девушка! Лани раскланялась и пулей вылетела из дома, не намереваясь обсуждать, насколько соседке на самом деле было не плевать.  Она знала все "престижные" дома в квартале назубок, так как там жили самые платежеспособные и активные его граждане - по меркам квартала К. На спинах их мучительно ехали представители остальной - большей по количеству человек - части.  "Элита" К не дотягивала даже до бизнес-квартала, квартала Б, так как опиралась на частое везение в криминальных делах, а получала слишком мало для крупных группировок; однако для К они были выше ангелов небесных.  Их стремились обольстить - такие, как Лани.  Обокрасть - такие, как Рив.  Споить - такие, как Бес.  Или убить - такие, как Хант Ронн. На семнадцатой улице они жили только в одном доме, и пусть Лани стоило немалых трудов оббегать и поспрашивать окружающих бомжей (многие из коих ими только притворялись), знают ли они маму Трубочиста, или Гона Зеггер, но усилия ее вознаградились сторицей.  Один из бомжей постарше поведал с видимым удовольствием биографию Эли, матери Гона, которая сначала родила ребенка, дав ему неизвестную в округе фамилию, а затем вышла замуж за богача, появившегося ниоткуда. "А он возьми - и скажи! Мол, милочка, сынку на улицу, а не то сама из дома поди", - на этом моменте рассказа бомж засиял от радости непонятно за кого.  "И пошел Гон на улицу, ходил грязный, оборванный, а она тайком подкармливала. У него отчим голубых кровей, мы его Трубочистом назвали!" - связь между прозвищем и отчимом прояснялась едва ли, но Лани узнала самое важное - номер квартиры, где жила Эли.  Сама Эли разительно отличалась от обычного населения квартала; перед Лани предстала ухоженная женщина, немолодая, но красивая, с неким врожденным чувством такта и пониманием интеллигентности, что невольно бросалось в глаза. Она пригласила Лани в свой дом, налила чаю, к которому следопыт-новичок не притронулась; краем глаза Лани улавливала, что за ней внимательно наблюдают.  - Зачем Вам нужен мой сын, милочка? - Долг хочу отдать, - безоговорочная отмазка пришла на ум спонтанно. - Была у него дома. Там сказали, поехал к матери.  Эли, напряженная, зажалась еще больше, свернулась, словно скомканный лист бумаги, забросала Лани намеками и загадками, выясняя, а не из полиции ли она, наконец, разразилась горькой тирадой и серией причитаний, что сын, мол, не навещает ее годами, платит ей черной неблагодарностью, ни во что не ставит; Лани по ходу пламенной речи пыталась вставить хоть слово, но попытки ее остались безуспешными. Дело было в том, что Эли не ставили ни во что не только в семье, но и во всем квартале; выйдя удачно замуж, она лишь ухудшила свою репутацию, отреклась от прежнего круга общения и не сумела примкнуть к новому; она была готова раскрыть душу перед кем угодно, но ее никто о том не просил и - более того - этого никто и не желал. Лани подвернулась под руку уставшей женщине, желавшей поговорить и поделиться накопленными чувствами, но вместе с тем поймала себя на понимании того, что выслушивание чужих проблем не входило в перечень ее собственных интересов.  Проговорилась о планах сына Эли нечаянно, вскользь, но Лани от такой случайной оговорки дрогнула и округлила свои светлые глаза.  От своей оговорки дрогнула и сама Эли.  - Как - за границу?.. Мать разрыдалась - беспомощно и жалко.  - Да если б вы знали... Нельзя туда... Поймают если?.. Он сказал, навсегда, навсегда уедет, понимаете! Лани не понимала и замирала от удивления.  - ...Сказал, здесь опаснее, опаснее, чем там! Сказал, уедет прочь отсюда, боится... Чего боится? Скажите, вы же знаете? Чего он боится?.. Ну что же вы молчите? Ах, ни черта вы не понимаете! - попав в итоге в самую точку, Эли спрятала лицо в ладонях, бешено зашаталась на стуле, вскочила, пронеслась вихрем к фотографиям сына, стоявшим рядком на полках, расшвыряла их веером по полу... Острое дежавю пронзило живот - тогда, когда вылетала пулей из дома Эли.  Ровно так же, как вылетела до того из дома ее сына.  Не отдавая себе отчета в своих действиях, Лани, сбитая с толку поведением Эли, бегством Трубочиста, отправилась к аэропорту, что стоял у самого выезда из города, недалеко от К. Каждый из К знал, как туда пройти, но почти ни один там не был; аэропортом пользовались редко и под строжайшим контролем.  Обрывки соображений носились в голове, проносились мимо друг друга, сбивая остальных и кувыркаясь на лету.  "Как он получил разрешение покинуть город? Примазался к бизнесу? Нашел кого-то там? Но как? Это все слишком строго запрещено!" "Или дал взятку. Но покупают в таких случаях по-крупному, откуда деньги такие?"  "Опаснее, чем там? Покинуть город - смерть, почти верная смерть? Что может быть еще опаснее?" "Куда он впутался? В преступное что-то? Или государственное?" - Что это, черт побери? - Лани сказала уже вслух, стоя перед огромной площадкой, оцепленной колючей проволокой, и думая по-прежнему не о проволоке. До аэропорта было ближе, чем она думала, но от картинок аэропортов то, что виднелось сейчас, отличалось отсутствием зданий, большим числом охранников и схожестью с тюрьмой или следственным изолятором.  - Встречаю, встречаю друга, он у меня бизнесом владеет! - охрана аэропорта ее пустила, грозно нахмурив брови, но не взявшись перепроверять.   В заборе с проволокой было, кроме входа, три терминала и три отворявшихся двери - к самолетам; Лани почувствовала себя действительной преступницей, зажмурилась, встряхнулась.  И заметила Трубочиста в очереди около одной из дверей - выдохнула нервно, сердце заколотилось.  Впрочем, заметила она его только для одного. Чтобы увидеть, как он падает с простреленной головой. 

***

- Уважаемая Лани Рокшер, не будете ли Вы так добры объяснить, почему там, где Вы проводите время, всегда рядом какой-нибудь трупак? - Рест неспешно вышагивал по кабинету. Цедил свою речь нарочито вежливо (ну, так и быть, вперемешку с грубостями), но в мыслях уже посадил вышеупомянутую гражданку - уважаемую Лани Рокшер - в тюрьму.  - Вы их притягиваете? У вас связи с мертвецами? Или - что разумнее предположить - Вы не прочь поубивать парочку людишек рядышком?  Нередко Рест возвращался в воспоминаниях к этой встрече и неоднократно отмечал, насколько другой была Лани тогда по сравнению с моментом их знакомства.  Она, конечно, сидела все так же нога на ногу, и смотрела подчас так же вызывающе, но ушел вместе с прежней одеждой налет псевдо-элегантности и вульгарности. А самое главное - и это было связано уже не с одеждой - в глазах появился странный огонь, которого Рест не замечал прежде; более суровая, холодная, твердая, Рокшер вдруг предстала в ином свете.   Да и блевать, если честно, не хотелось больше.  Лани, со своей стороны, сумела по дороге в полицию, куда ее загребли вместе со всеми сразу после гибели Трубочиста, систематизировать свои рассуждения и принять четкую позицию. "Я пойду дальше, - решила она, - и выясню, чего он испугался. Он бежал в таком страхе - мог во что-то и других впутать. Дракона? Или Рив".  - Я никого не убивала. Мне это не за чем.  - А зачем поехали в аэропорт? - встрял Лих в неловкой попытке продемонстрировать начальнику свое мастерство.  - К Трубочисту, - Рест торжествующе хлопнул ладонью по столу, но она резко повысила тон, перебивая его мысль, - отдать деньги. Я была у его матери, Эли. Спросите ее. - Не получится. Ее тоже убили, вот жалость! - съязвил Лукфор. - А Вы об этом, конечно, не знали?  - Конечно, нет!  - Пф. Вы знаете, я бы Вас посадил туда, где Вы уже сидели; да только приедет Ваш дружок и Вас оттуда вытащит. Поэтому сначала мы насобираем доказательств на Вашу персону, невинную овечку, а потом посадим. Чтоб не отвертелись. А его убедим не марать руки. И Кресту скажем, что его подчиненные возятся с низкими убийцами.  Лани оказалась перед Рестом в один миг и зашипела ему в лицо:  - А я Вам насобираю доказательств, кто это делал и делает на самом деле, ясно вам? Рив была дрянью - да, но я ее любила. Я не убийца. А все от нее тянется, это все связано, я чувствую!  Рест замер, не зная, как реагировать.  К Лиху Лани повернулась еще резче, но сказала абсолютно спокойно: - Что это у Вас?  - Сборник рассказов Вонга, - ответил тот растерянно.  Он читал рассказы во время обеденного перерыва, уплетая заботливо приготовленный женушкой суп.  - Одолжите почитать?  С книгой рассказов Вонга в руках и с чувством собственного достоинства в голове Лани Рокшер покинула здание полиции.  И направилась туда, откуда начала свой путь утром - к дому Орла.