Девица из квартала К

В общем-то, видеть читающую рассказы Лани Рокшер было так же странно, как увидеть Орла с букетом цветов - и все в один вечер, было чему изумляться, не правда ли?  Орел оправдал себя тем, что купил цветы у старушки, желавшей хоть чуток подзаработать; он правда купил их у старушки, но из благих побуждений не во имя старушки, а во имя Лани, скорее; со смесью досады и радости он сообщил себе, что девица стала ему симпатичнее прежнего.  Лани же себя не оправдывала ничем, а довольно просто, пусть и с запинками, обрисовала суть дела: смерть Трубочиста и смерть его матери, свое участие в поиске Трубочиста и свой провал.  Орел нахмурился, поцокал языком, поворчал насчет неосторожности и выдал:  - Узнаю поподробнее, что там интересного с телом его. И матери. Тебе скажу. Но неужели они не отловили убийцу на месте? Или отпустили?  - Отпустили? - свела Лани брови.  - А то. Часто так. Да что там - сама знаешь.  Да, она знала и сама, но несправедливость такого рода показалась вдруг вопиющей, непростительной.  - А тебя-то хоть не сцапали? Нормально все?  После паузы Лани брякнула нехотя:  - Да. Нормально все, - утвердив для себя, что постарается не вызывать только жалость больше.  Да и вообще, может, полицейские и не такие плохие ребята.  Впрочем, последний вывод она отмела сравнительно быстро, отнеся их все же к неясным, мутным личностям.  Ну, в частности, Реста.  Орел пришел с тем, что о Трубочисте узнал, пришел злой, недовольный и с ядовитым жалом усталости и сарказма.  - Тьфу, странно все! - отмахнулся он. - Написано: четырнадцатая улица, подвал. На клочке бумаги в пиджаке Трубочиста - "подвал четырнадцатой улицы"?  Лани не хотела узнавать, откуда он достал сей клочок бумаги, не настаивала на сопровождении или поддержке, но тайком продумала, как и когда пойдет смотреть все подвалы четырнадцатой улицы. "Сначала дойду по этому пути. К чему-то да выведет", - рассудила она со странной житейской мудростью, которая у нее имелась вопреки отсутствию развитой эрудиции или вовсе слабенькой системы знаний в голове.   - Как знаааешь, - вытянул Орел свою "а" недоверчиво. - Пахнет абсурдом.  - А здесь все пахнет абсурдом, - хитро улыбнулась Лани, - разве нет?  И Орел не смог опровергнуть сей вывод, словно нечаянно брошенный ему в лицо.  В общем-то, у них был странный союз. 

***

"Абсурд, абсурд, полнейший абсурд", - хохотала про себя Лани, хохотала по своему же поводу, но от решения своего не отошла и полезла-таки проверять подвалы.  В большинстве из них были крысы, верткие и прыгучие; Лани наслушалась много рассказов о том, как крысы ели ручки и ножки младенцев, и часто на улицах сталкивалась лично с их умопомрачительными прыжками.  Рив крыс боялась до одури. Боялась особенно за свое красивое лицо и нечеловечески визжала при малейшем приближении похожего на крысу существа.  Еще в подвалах были лужи, от которых несло диким тандемом запахов, вызывавших тошноту; одни были полупрозрачные, другие вязкие, с примесью грязи, и ржавчины, и многих прочих отходов. В некоторых подвалах лужи были рассеяны по полу, но были и такие, где вода стояла болотом, никем не убираемая; в последних на поверхности плавали трупы мошек и кое-кого побольше; Лани старалась не задерживаться в подобных местах надолго.  Пара мест попалась примечательнее, с людьми или кем-то, кто давно/недавно был на людей чем-то отдаленно похож.  В одном подвале жила целая семья в составе отца и детей; отец пил, и бутылки от алкоголя стояли рядком вдоль стены, и пара из них разбилась, и самый маленький ребенок, грязный, неухоженный, играл молча с розочкой от гролышка бутылки. От такого зрелища у Лани, много чего, между прочим, видавшей, нехорошо как-то екнуло на уровне желудка; острые края стекла задвоились в глазах.  - Вы парня тут одного не видели? - не отрывая взгляд от ребенка и разбитой бутылки, выдавила из себя она. - Трубочистом кличут?  Папаша натянул улыбку, так, что виднелись пустые места вместо передних резцов, толкнул бессвязную речь - Лани не стала долго слушать и смотреть долго на сие тоже не стала.  В другом месте попалась ей целая группа молодых людей: часть из них приветствовала ее радостными криками, человек трое из компании валялись на полу, не заботясь о санитарии. С небольшим опозданием до Лани дошло, что слово "санитария" вообще было не важно для этого сборища, хотя должно было бы стать особо актуальным в связи с их общим пристрастием, у кого-то сильнее, у кого-то слабее выраженным. Уверив ребят клятвенно, что она ошиблась, нечаянно забрела не туда, узнав без особого удивления, что те, кто лежат, умерли, непонятно от чего (хотя вот Лани было предельно понятно), а хоронить их не на что, девица удалилась, взяв адрес на заметку, ибо мало ли во что мог Трубочист ввязаться. Дружки из таких компаний - не лучшие собеседники и жилетки, да и брать взаймы у них не стоит.  Наткнулась Лани и на целую организацию в виде казино; "казино - тоже подходящий вариант для преследования Трубочиста", - подумалось ей, а с учетом способов выбивания денег у должников такой вывод был вполне обоснован. Рив не говорила, конечно, что Трубочист играл, но всякое могло быть.  Рив, по сути, не так уж сильно распространялась о чем-либо.  Казино работало ночью, и половина блеска скисла в дневное время дня. Лани встретил охранник, скупой на слова и жадный до объяснений, а посему ей не удалось выведать о других организациях, обитавших в подвалах четырнадцатой улицы.  "А что, если путь тупиковый?" - кольнуло в голове, но Лани скоро поставила на идее тупика блок.  Он же не мог просто так чиркнуть адрес.  Что-то должно быть.  "Что-то" пришло через несколько домов после дома с казино и, возможно, стало наградой за терпение и стойкость Лани.  А в целом это "что-то" представляло собой больного туберкулезом старика, который трясся всем телом при своем кашле и едва мог говорить. Он лежал один, давно лежал один; но имя его было бы известно Лани, если бы она хоть раз интересовалась биографиями мафиози и некоторыми именитыми падениями; старик брал по-крупному - упал по-крупному тоже, и спуск получился круче подъема.  Не было сил дойти до диспансера, или подняться наверх, или вообще хоть чем-то пошевелить. Спрашивать его было неловко, но Лани без труда избавила себя от лишних стеснений и спросила настолько резко и громко, насколько могла:  - Парень тут ходил. Трубочистом зовут. Знаете?   Старик сначала долго говорил слово "искал", говорил мучительно, задыхаясь, Лани старалась не дышать.  Закрыла нос и рот.  - Что искал? - сквозь тряпку сказала она.  Такая манера показалась старику пренебрежением, что дало ему сил.  Гордость вряд ли исчезает полностью.  - То, что все ищут! Шастают и ищут! - голос показался рычанием волка, еле разбираемым, глухим и агрессивным. - Что все ищут? - не унималась Лани.  - Где развлечься! - что есть силы прорычал старик. - Дом пятнадцать, шестьдесят один, восемьдесят три, девяносто пять. Проваливай! - Пятнадцать, шестьдесят один, восемьдесят три, девяносто пять, - бормотала Лани уже на улице.  Значит, Трубочист все же был здесь.  Если он искал, конечно, где поразвлечься - то исход пути может быть провалом; с другой стороны - зачем так шифровать? Писать на листе бумаги? Без номера?  Об этом думала Лани, после того как ее настигла ностальгия по общепиту и она изменила свой маршрут в ту сторону.  Народу было, как в худшие голодные дни.  Лани вырулила чуть вбок от толпы, небрежно прошлась вдоль конца очереди.  Зацепила краем глаза странное движение в толпе; лицо показалось смутно знакомым.  Проследила, куда бегают его глаза.  Проследила, точно кошка, дикая кошка. Знакомая черная форма и столь же знакомые вихры обеспечили перевес симпатии не на его сторону: не понимая, как она это делает, Лани прыгнула, столкнула мужчину на землю, к асфальту прижала; казалось даже, что зашипела. Преследовавший ее жертву полицейский остановился, перевел дух - и Лани убедилась наверняка, что не обозналась. Оставалось дождаться, пока Лих проберется наконец сквозь толпу и разъяснит ей пару деталей.