Девица из квартала К

Рест изрядно раззадорился, завелся после смерти Хант Ронн; перерыл про нее всю актуальную информацию, прочел биографию ее, биографию ее родителей и биографию ее сына, о котором она не упоминала никогда и нигде. Чтобы болтливая Ронн не сказала о чем-то существенном, нужен был веский довод в пользу молчания; Рест нашел его довольно оперативно: сын получил высшее образование, стал работать учителем и стыдился матери, а мать стыдилась его, и оба считали профессию другого чем-то неприглядным, отвратительным.  Сына Рест пригласил в полицию, убедился, что тот не видел матери несколько лет и слышать о ней не желал.  - Я преподаю химию, - холодно объяснял он. - А с матерью, которая не заботилась обо мне и прогнала меня, не имею ничего общего.  - Почему Ваша мать прогнала Вас? Молодой человек дернул плечом.  - Отказался перенимать ее ремесло. Сказал, не буду грабить. В целом, мне повезло: улица воспитала меня лучше, чем воспитывает других.   После ухода приглашенного Лих пробормотал что-то вроде: "Вот у него был мотив".  - Согласен, такую мать убить - раз чихнуть, - покивал Рест, - и ножи у матери мог стащить. Но характеристика с места работы положительная, а еще он много времени проводит с женой и детьми.  - Это показатель?  - Допустим, нет. Но все же ножи - некая объединяющая деталь. Деталь, выставленная напоказ, я бы сказал. Тогда при чем тут Рив, с которой все началось?  - Может, Рив и не первая.  Лукфор закатил глаза.  Ему было интересно, чертовски интересно, а живой разгорающийся огонек внутри сигнализировал возвращение к былому запалу и энергии - таким, какими они представали в самом начале работы.  "Когда начинаешь, всегда легче идет".  Рест остановился, глянул на Лиха и про себя дополнил: "За исключением новичков до конца жизни".  Потом дополнил еще: "Ну, не то чтобы легче". "Просто энергия прет".  "Да и лишнего не думается".  Лих тем временем занимался тем же, чем занимался много-много дней до того - татуировками Рив - и не подозревал о переменах в мировосприятии и мироощущении Реста и его скупых фразах, так и не произнесенных вслух.  Попытки сопоставить незаконченную татуировку Рив с образцами в базе привела к излишне успешным результатам, а именно к тысяче двумстам тридцати четырем совпадениям; Лих взвыл от разочарования, когда узрел такую цифру, и бросил проверять данные владельцев этих татуировок. Не без сожаления признав, что Рив могла встретиться с кем угодно из них, а еще оставались и те, кто не состоял в базе, Лих переключился на другой вид работы.  "В конце концов, - предполагал он, - среди двадцати одного обладателя татуировок Рив хоть один мог держать на нее зуб".  Он встал перед доской со всеми набросками тату, развешанными не так давно Рестом; думая, с кого начать, решил начать с чего: с верхнего левого угла доски.  Рест, наблюдая за следственными действиями подопечного с насмешливо поднятыми бровями, считал затею заранее проваленной, пустой тратой времени, однако вместе с тем не мог не признать, что альтернатив путей поиска было не так уж много, а делать что-то лучше, чем не делать ничего; поэтому он не стал Лиха ни попрекать, ни поощрять, а сам погрузился с головой в изучение окружения Хант Ронн.  Лих, приступив к верхнему левому углу доски хотел было изучить все кандидатуры подряд, по очереди, однако в краткие сроки убедился: многие явно были не причастны ко всей этой путанице.  - Знаете, мы были знакомы меньше недели, - говорил Нэш, сутулый и бесконечно уставший. - Она во что-то ввязалась? Так не удивительно, характер-то дрянной.  - А Беса, ее арендодателя, Вы знали?  - Арендодатель, ну и сказанули. Квартиру который сдает, что ли? Так мерзкий тип. Она любит почему-то про него трещать. Так что случилось? Лих, тщетно кося под тайного агента, так и не сообщил, что Рив умерла, пролепетал нечто невнятное, замялся и вскоре исчез из дома Нэша, стараясь не смотреть ему в глаза.  Следующий, к кому он зашел, лежал в больнице, психиатрической, посему с ним общаться пришлось своеобразно - через медсестру, время от времени колотившую пациента.  Простыни были грязные, дурно пахли, полы все в разводах, а с потолка на голову что-то капало. Длинный провод капельницы тянулся змеей вдоль руки больного, входил иглой под кожу; Лих был уверен, что игла не обрабатывалась от пациента к пациенту ни разу.  - Да вы чего, не ходил он никуда. Он тут уж лет пяток лежит, скорей бы подох, - глупо улыбнулась медсестра.  Больной что-то нес в полубреду. Получил увесистый тычок в живот и смолк.  Лиха еще долго передергивало. Очередной возможный убийца сидел в офисе, Лих аж счел его вполне приличным после психиатрической лечебницы. Хотя б с потолка не капало, и то ладно.  - Вы знаете, в ней совсем нет потенциала, - разъяснял бывшая-любовь-Рив, таким тоном, как если бы говорил с идиотом. - Она вот ворует, ворует, а делать больше ничего не хочет.  - Вы мирно расстались? - перебил его Лих.  - Смеетесь? Она закатала изрядный скандал. Да она вообще любитель подобных зрелищ. Сестра ее потом мне платила, извинялась за поведение.  - Сестра?  - Ну да. Темненькая такая.  - Может, тетка? Рив племянница ей, не сестра? - Серьезно? Она молодая вроде для тетки.  На сей ноте Лих с обитателем офиса расстался.   Выходил какой-то бред. Рив любила скандалы, зрелища, истерики, что увеличивало число ее неприятелей; но что с этим числом делать, Лих не понимал; с уменьшившейся энергией он поплелся по дальнейшим кандидатурам.  - О, я б ее с радостью убил! Дрянь, мерзавка! Увлекалась каждым встречным, несла чушь, а в итоге сперла мои деньги на прощание. Черт ее знает, куда делась потом. Сказали, куда-то переехала. Я не искал, опротивела она мне! - Значит, Вы могли ее убить? - с тайной надеждой уточнил Лих.  - Когда узнал, что деньги украла, точно мог бы.  - Может, тогда это Вы и были? - Чего? - опешивший тон послужил предельно ясным ответом.  - Нет, ничего, - расстроенный, Лих покинул и этот дом.  - Вы знаете, сейчас я гораздо счастливее, чем был когда-то. С Рив был знаком, давно. Ну, походили пару раз по всяким местам, да только без интереса особого, она ж глупая деваха-то. Как вспомню себя тогда - понимаю, каким был страдальцем! - флегматично ответили ему в другом.  Лих не стал уточнять, что чужая псевдофилософия была ему не полезна никаким образом.  Следующий парень вообще Рив едва знал:  - Ну, вот фотографию показываете - вроде помню... А кто такая, откуда, черт ее знает, - пожимал он плечом. - А что случилось-то?  Лих, разумеется, отдавал себе отчет в том, что каждый, к кому он заходил, даже пациент психиатрической лечебницы, не разговаривавший вовсе, мог априори лгать: у них не было ни стимула, ни резона говорить правду. То есть каждый мог отнестись к Рив с большей долей ненависти, каждый мог оставить в своей голове неприятные тягучие воспоминания, каждый мог взять нож и... И - мог убить? Или не мог?  А взять нож - мог?  Лих почти сошелся в направлении мысли с начальником, решив, что идея его была бестолкова, изначально никчемна. На очереди - кандидат по кличке Алмаз (Лих упорно задавался вопросом, почему в квартале К так много кличек), которого звали Кесом Люфером. Татуировка у него была маленькая, в виде переплетенных узоров, смыкавшихся в круг; Лих сравнил ее с веткой шиповника и так и не смог объяснить собственное сравнение для самого себя же.  Отчаяние, вошедшее в его разум после топтания на месте - в переносном смысле - разрасталось; все прошлые дни работы, неудачные и бессмысленные, обход любовников и не-любовников проститутки раскрылись с самой ничтожной их стороны.  "Услышу очередную ересь, - думал Лих. - Надо остановиться и топать на работу. А вообще поздновато уже, можно и домой".  "Надо остановиться" - и пошел искать Алмаза, твердо убедив себя в том, что вот после него точно баста.  - Около общепитовской столовой, - гаркнула неприглядная старуха в его доме, не то мать, не то бабка. - Вот насобирает долгов, все ходют к нему, ходют и ходют!  Лих пошагал широкими шагами к столовой, откуда пахло сырой и жареной рыбой; рыба была с бесчисленными костями и тощая-таки донельзя, но народу в столовой было полно.  Видимо, действовал все тот же принцип: что-то лучше, чем ничего.  Лих оглянулся по сторонам, пошарил в карманах в поиске фотографии Алмаза, завертелся на месте, ее не обнаружив, упрекнул себя за вечную растерянность и крикнул, достаточно громко:  - Уважаемый Кес Люфер, подойдите сюда, пожалуйста! Уважительный тон и характерная полицейская форма сыграли с ним злую шутку. Ушлый паренек, впечатанный в толпу, странно похожий на Алмаза, каким он запомнился Лиху, пересекал массы, в панике оборачивался и прятал голову, точно страус в песок.  Алмаз - так как это был именно он - явно выбрал неподходящее место для сытного мерзкого перекуса, напрасно польстился на сыр в мышеловке.  Но и у Лиха было мало шансов Люфера поймать. Жители квартала К, разрозненные, разобщенные, ненавидящие друг друга всеми фибрами души, в момент опасности, причем основной опасностью для них становилась обычно полиция, иногда (не всегда, разумеется!) загадочным образом объединялись, в безмолвном согласии, в одном порыве. Массы людей сжались, не давая Лиху пройти и видя, что он один, а не в окружении коллег, а значит, сделать ничего существенного и не может особо, игнорировали его просьбы уступить дорогу.  Алмаз ушел бы тихой мышью, исчез бы за минуту: грозную форму от него отделяли десятки метров. Но сосредоточившись на полицейском всеми органами чувств, он пропустил удар сбоку и понял, что попал, только в момент жесткого удара о землю, тяжелого приземления.  Тетка его бывшей подружки, Лани Рокшер, плотно, надежно прижала Алмаза к асфальту и устроилась прямо на нем в ожидании приближения Лиха. Алмазу показалось, что она зашипела ему в лицо.