Девица из квартала К

- Вы не понимаете, не понимаете, не понимаете! Мне нужны деньги, очень нужны! - Алмаза шатало на стуле из стороны в сторону; руки била крупная дрожь.  Рест, Лих и Лани, сидевшие напротив Алмаза полукругом в словно заранее запланированных разных позах, в целом выражали презрение и недоумение - с изрядной примесью досады. Лани подпирала голову пальцами одной руки, согнутой в локте и поставленной на ручку кресла. Рест заметил мимоходом, что она, как и прежде, закинула ногу на ногу, хоть держалась и не вольно, а настолько напряженно, насколько это вообще возможно. Сам он, в немом противовесе, раскинулся на своем месте небрежно и с обостренным чувством собственного превосходства, даже не припрятанным, твердо зная, что с такими, как Алмаз, подобная манера прокатит как нельзя лучше. Лих, в свою очередь, мялся, сжимался, дергался в непонимании, то ли радоваться, то ли огорчаться; поимка преступника вроде была делом успешным, но по сути Лих засчитал ее как поражение.  Поражение - потому что каждый сидевший в комнате понимал, что Алмаз - не тот, кого они искали, пусть и преступник с дурными помыслами.  "Я нашел переводчика, как его называют. Это дорого стоит! И органы - еще дороже!" - почти кричал он, сетуя на нехватку денег.  "Но я не убивал ее! Не сдавал никому, слышите? Вы слышите меня? Не успел!" - на последнем надрыве.  Рест игрался с ним, как кошка с мышкой.  Мышка поймана, а кошке нечего делать.  Баловался вопросами, бросался иглами острой иронии, выставлял покровительственный щит имиджа своей работы. Вертел на пальцах тончайшие угрозы, смахивал осколки надежды - только вот все усилия растрачивались зря, и даже сам Рест понимал сей печальный факт. В глубине души он презирал собственную натуру за привычки, навязанные, как он убеждал себя, обществом, предложенные ему окружающими, привычки играться с людьми, быть нелепым котом с нелепо пойманными мышами.  Алмаз по ходу нравственных исканий Реста, не подозревая о них - не подозревал, впрочем, никто иной - бросился в истерику с головой. Лани на этом моменте скривила верхнюю губу точно как Рив, тем самым изобразив такую деталь мимики единственный раз в жизни, но заставив истерику усилиться. Лих замолк окончательно, затеребил пальцы.  Рест выдохнул нервно и поплелся докладывать Хору Шену о пойманном преступнике, который Рив Рокшер не убивал, но убить ради продажи органов планировал, испытывал к ней стойкое чувство ненависти и жаждал непонятного ему самому отмщения, а узнав о гибели Рив впервые от полиции, пришел в шок и из него более не выходил.  Вместе с Лих и Лани, притом Рест не понял, зачем ее приплели к муторным поискам, он отправился по адресам, названным Алмазом, поехал на задержание, в ходе чего накрыл сеточку преступников, получающих деньги на продаже органов. Сеточка оказалась маленькой, да удаленькой, и Шен поимку и арест одобрил.  Лани, вопреки гигантскому перенапряжению, обнаружившему себя в кабинете Реста, а возможно, именно из-за него, вела себя до крайности весело и необычайно непринужденно. Она болтала с Лихом, легонько заигрывая с ним, веселила водителя, показывая язычок и прищуривая лисьи глазки. К Ресту она обратилась, используя сборник рассказов Вонга, с вопросом относительно сюжета и идеи. Рест хотел было спросить, откуда такой женщине знать, что понимается под идеей, что - под сюжетом, но решил, что с него достаточно моральных унижений на сегодня. Открыв, что Вонга он не читал, Рест обрек себя на пересказ каждого рассказа - пересказ а-ля театральное представление.  Лани, преисполнившись холодных жестов и отточенных интонаций, изображала персонажей, цитируя реплики дословно (Рест проверял потом лично).  - Тебе бы в актрисы, - отмахнулся он.  Лани закрепила себя на позиции симпатий некрепко; притом что Реста не бросало в гнев и презрение больше, нельзя отрицать, что напросившись на внимание полицейского, она изрядно рисковала. И все же пусть Ресту было не до рассказов и уж тем паче не до Лани, ее театральность чем-то подкупала.  Рест замечал, какими холодными были ее глаза на фоне лица в целом. "И красивые", - замечал также, но вскользь.  Недоверие Лани к нему Рест тем более отметил вскользь, но недоверие вдруг его покоробило. "Проверяет меня своими пересказами. Подкрадывается", - усмехался он про себя с долей горечи.  "Презирает меня. Таких, как я. Свысока смотрит", - усмехалась она про себя с долей разочарования. Прощались они насквозь фальшиво, один - улыбаясь, вторая - смеясь, но оба с так и не оттаявшим льдом на сердце.  Рест, разумеется, не знал, куда Лани направилась после своей героической поимки преступника, которую он - на людях - совершенно проигнорировал, после мотаний с ними по точкам и адресам, Алмазом названным. А направилась Лани по адресам, которые получила не от Алмаза, а от источника куда более сомнительного, но прямолинейного - то есть от больного туберкулезом старика в одном из подвалов одной из улиц квартала К. Ни о старике, ни о подвале, ни об улице Рест не подозревал; после ухода Лани, мыслями к ней возвращаясь, он думал о чем угодно из ее биографии и образа жизни, но не о том, куда она пошла после сегодняшней их встречи. А между тем поиски Лани - то, над чем ему бы стоило подумать в первую очередь.  Лани обошла заведения, не любившие закон, явно, в открытую не уважавшие его.   "Пятнадцать, шестьдесят один, восемьдесят три, девяносто пять", - твердила она про себя, точно мантру. В пятнадцатом доме расположилось казино, в которое ей уже удалось заглянуть. В шестьдесят первом - бар с тучами гостей, каждый из которых уродливой своей рожей смахивал на человека априори криминального.   Лани давила в себе поднимавшееся отчаяние, накопленную в душе трусость, заставляла себя идти дальше, продолжать поиски. Общение с полицейскими и поимка Алмаза изрядно ее вымотали, слишком тяжело дались; более того, что-то происходило с ней такое, что не списывалось на материальные, физически ощущаемые факторы, а стояло выше них. Сама она не догадывалась о природе тайных изменений, не догадывались и другие, впрочем; разве что Орел, почему-то чуткий к некоторым аспектам человеческой души, при всей своей развязности и любви к играм с людьми угадывал тонкие нити колебаний в душе Лани, но не подавал пока вида.  Удавалось ему подобное недолго. Восемьдесят третий дом оказался для девицы в некоторой степени роковым, потому что вынудил ее звонить Орлу и просить о помощи; крепко попавшись в лапы наркоторговцев, она так-таки запаниковала. Звонила быстро, якобы за деньгами, сидела как на иголках; Орел бесился изрядно, потому что его отвлекли от важных дел. Много кричал после, не сдержав замеченного им намека на перемены в душе Лани; он сам воспринимал их скорее как раскрытие надежно спрятанных черт, чем непосредственно перемены, и был, наверное, прав.  - Убил бы! - взвыл он, и Лани чуяла прекрасно, что никогда бы он этого не сделал; вообще она принялась в определенных рамках дозволенности фривольничать с Орлом, узнав его поближе.  Ей, вопреки возможным предположениям, разнообразные инициативы и сумасшедшие предложения, игры в прятки и салочку с людьми, как и все прочие виды игр, не нравились. Они отталкивали ее, глубокого консерватора в душе; сама о том не подозревая, в другой среде, и с другими средствами, и с другим внешним видом она стала принимать облик более близкий к благородному, чем когда-либо у нее был. Орел, более похожий и одновременно непохожий на людей квартала К среди всех знакомых Лани, олицетворял ее прошлое и ее перемены, а приняв условия честной благотворительной игры как эксперимент ради эксперимента, не мог в итоге не стать ей симпатичен.  Короче говоря, они примирились и Лани поклялась быть осторожнее, а Орел не сдержал бурчания и недовольных взглядов.  - О, будет она! - восклицал он.  Или:  - Знаю я вас.  Или:  - Вот активная. Забавно, а? Серьга в ухе сердито колыхалась в тон словам.  Лани приняла вид как можно более спокойный; а наутро направилась по последнему названному ей адресу, чтобы встретить пустые стены и худого мужчину в маске, который в подвал ее не пустил, а остановил на самом входе.  Лани мешкала, думая, нужен ли ей вообще этот адрес, но в итоге пришла к решению, что не просто так поставили здесь охрану.  - Простите, простите, - лепетала она охране, надеясь втайне, что Орла просить помочь не придется.  Справится сама, в конце концов.  Мужчина кивал, кивал и вежливо сопровождал ее до выхода из подъезда.  Лани наведывалась в подвал девяносто пятого дома каждый день несколько раз. Удача улыбнулась ей не так скоро, как хотелось; вид сверкающего от красок и гирлянд подвала, открытого, приятно изумил.  - Ваше прозвище?  - Она первый раз, - ответил на вопрос коллеги второй охранник. - Вы от кого?  Лани приложила все усилия, чтобы собраться с духом и мыслями.  - От Дракона, - самоуверенный голос почти удался.  Почему именно от Дракона, а не от Рив, Трубочиста или кого-то еще, Лани себе не объяснила позже, но тихонечко обрадовалась удачному выбору.  - О, так он давно девку обещал прислать! - гаркнул первый охранник, спрашивавший о прозвище. - Рив Рокшер, верно? Лани расплылась в улыбке, пропустив один удар сердца. - Проходите вон туда. Вон! Видите? Идите. Два изящных поклона охране - и чересчур самодеятельная порой персона вошла внутрь.