Девица из квартала К

Только оказавшись в таком месте, поняла Лани, насколько ничтожен человек в некоторой части своей природы и насколько ничтожным он изначально, в основе мышления считает других. Прочих. Она поняла это неосознанно, мельком, не отдав себе отчета в том, как именно она это поняла, но картина увиденного, снова и снова представая перед глазами, отрезвляла ум, будоражила тело адреналином.  - Вам предстоит уяснить с самого начала, - холодный голос очередного охранника в черном пиджаке иглами входил под ее и без того бледную кожу, - что вам будут здесь всегда рады - помните, всегда рады, но рады будут и вашему бездыханному телу.  Мужчина со спутницей, стоявшие побоку от Лани, засмеялись, вслед за ними посмеялись и окружающие, и сама Лани, предпочитая поддаваться духу конформизма, и охранник, оттачивающий каждую струну своего гогота.  - Так наденьте же маски, дамы и господа, и пусть вам не выпадет доля стать бездыханным телом в этот вечер, - прошипел он, все еще выдавливая ноты смеха, тихие и яростные.  Все нутро Лани бунтовало против движения туда, куда уверенно двинулась толпа. Если могли бы все органы сжаться в один, на месте солнечного сплетения - они бы сжались. "Вот он. Корень убийства Рив", - полетело в голове у Лани, когда она спускалась по очередным ступеням, винтовым и хлипким, вслед за людьми в черных масках. "Почему?" - спрашивала она себя и отвечала: "Дурно здесь".  Слово "дурно", странное для ее лексикона, странное для атмосферы жутких ступеней, где женщины на каблуках оступались и падали, а мужчины шли мимо, точно пришли сюда одни, а не с кем-то, передавало некий дух, опаснее и страшнее всего ранее увиденного для Лани, передавало лучше, чем самые выразительные ругательства.  Она старалась не смотреть вниз.  У говоривших предупредительные речи менялись только облики. Один шире, другой выше, третий круглее - да какая разница? Голос был единый, одинаковый у всех, сила этого голоса была неизмерима. Мурашки бегали по рукам и спине Лани. Ее передергивало.  "Куда я ввязалась".  - Есть несколько правил, очень простых. Малейшее упоминание о нашей организации влечет за собой участь такую же, как у тех, кого увидите сегодня ночью. Неважно, кому вы скажете - важно, что вам за это будет. А будет плохо, - мужчина остановился прямо напротив Лани, неспешно обошел ее, провел пальцем по краю маски. От него пахло мятой. Лани не любила мяту за ее пресловутый холод.  Выдохнул в лицо - заряд мятного холода на долю секунды уничтожил способность дышать.   Скользя змеей между стоявшими, обходил по очереди каждого.  - Вы должны являться на каждое собрание организации. Будьте верны нам или выйдите вон.  Никто не вышел.  - Из жизни. Глаза, видневшиеся через маску, были безжизненны.  - А так? - и он выстрелил не глядя в толстяка, замешкавшегося на последних ступенях.  Снова аудитория засмеялась, звонко и жизнеутверждающе. Толстяк осел на пол, тухло шлепнулся на него всей массой. - За исключением вашей собственной вины, нет никаких оснований применять санкции, если выражаться языком нашим старых добрых приятелей полицейских. Думаю, не нужно предупреждать дополнительно, что им тоже ничего сообщать не следует?

***

За первое посещение полагалось платить приличную сумму.  Еще месяц назад Лани не снилась бы такая в самых прекрасных снах; сейчас бы она тоже не снилась и уж тем паче не имелась бы на руках, если бы не Орел.  Не врубаясь в суть происходящего, она строила предположения, зачем было бы Рив платить бешеные деньги, чтобы попасть в это место.  Она не понимала еще, до чего может додуматься человеческий разум, объединяя жадность и жестокость; наученная, казалось бы, суровым опытом предыдущих лет жизни, она признавалась, что такой расклад все равно не пришел бы ей в голову.   В зале, куда после множества предупреждений и грозных ледяных монологов они попали, было темно, и только на возведенной сцене горел прожектор, светил снизу вверх, точно маяк; Лани страшно хотелось уйти.  - Мы рады приветствовать Вас, дорогие любители дорогих шоу! - на ведущем тоже была маска, только не черная, а белоснежная, и смотрелась она еще более жутко, чем черный вариант. - Мы напоминаем, что предоставляем вам уникальные возможности как отдохнуть, так и подзаработать! Вам же за эти возможности платить приходится совсем немножечко, да, ребятки?  Дружный радостный гул голосов прокричал что-то похожее на "да", "нет", "конечно", "давайте еще" в одном флаконе.  - Милости прошу! - театральный жест отличался от жестов Лани, игравшей на публику полицейских; о, как отличался! На сцену вывели женщину, немолодую, бледную и изможденную; женщина улыбалась неестественно и тихо махала рукой массе людей, окружившей ее. - Гражданка заимела сына, - псевдоприскорбно замяукал ведущий, - а сын ее оказался болен. Вот беда, правда?  Толпа заулюкала, скорее с радостью, чем с состраданием.  - Теперь гражданка избрала самое верное средство, чтобы наконец вылечить своего сына, - с чрезмерным пылом воодушевления замахал человек в белой маске руками. - Деньги уже переведены на счет ее сына; пора и нам удовлетворить свои запросы! Не так ли, ребята? М? Не слыышу! Единый крик соединил "ребят".  Тот, кому приходилось бывать в гуще толпы, в самом ее сердце, да и в других органах тоже, тот понимает, как правило, всю небывалую ее мощь. Мощь расширяется, разрастается в невиданных пределах. Эмоциональное состояние, объединяющее толпу, есть стержень хоть и невысокий, но плотный, крепкий; при должном умении и некоторой сноровке можно вывернуть дальнейшие шаги массы как угодно. Обратить против себя, бросить на внешнего врага, заставить рассыпаться в аплодисментах и восторгах - и все за пять минут. Толпу же только чуть тронь - и двинется; лишь тронуть нужно правильно, за нужные рычаги дернуть.  Ведущий за рычаги дергать умел, но дернул в сторону, далекую от отдельных категорий этики. Добродетели, например.  Лани приходилось не раз наблюдать уличные драки, потасовки, скандалы; в ее ушах до сих пор звучал собственный смех при виде подобных баталий, хоть и казалось сейчас, что в реальности он звучал очень-очень давно. Рив порой делала ставки на победителя, иногда выигрывала; тетка так не рисковала, потому что вообще рисковать не любила, но находила зрелища забавными. Теперь же нечто пошло вразрез с ее восприятием окружающего; это тоже было зрелище, такое, какого она никогда прежде не видела, но зрелище ошеломляющее в самом негативном смысле этого слова.  Ведущий щелкнул пальцами, и раздвинулись стены, обнажая целые склады оружия. Толпа рассыпалась по углам, набросилась на оружие как на последний кусок хлеба. А затем случилось непоправимое. Женщину убивали. Ее били, оглушали, резали, трясли что есть мочи; она страшно кричала, раздираемая толпой на части в буквальном смысле слова. Крики отдавались от стен, истошно мотали из стороны в сторону барабанные перепонки; свобода, данная человеческому воображению, игралась с ней жестоко и непоколебимо. Изворотливость в методах причинения боли проявляла себя в самой красе.  Давно сомкнулись ряды толпы над женщиной, а она все кричала. Прошло немало времени, прежде чем она избавилась от страданий, приняв мучительную смерть, но и тогда тело делили между собой беспощадные убийцы, смеясь в голос и от души наслаждаясь своими бурными действами. Лани была с толпой и не с толпой; она осознанно спряталась среди круга ада, думая только о том, что ни организаторы подобного, ни участники не пощадили бы Рив, если она попалась бы сюда. А если она взаправду попалась - то очевидно, кто ее убил.  Вдоволь насладившись, толпа схлынула; ведущий пригласил нового человека, дорогого гостя - на сей раз мужчину, и история с поразительной точностью повторилась снова.  Гостя растерзала жадная толпа. Чтобы полностью понять механизм организации, Лани пришлось не раз и не два прийти сюда еще. Она бродила по залу, мило лепетала с членами страшной толпы в перерывах между зверствами, легко сходя за свою и тихо умирая внутри себя вместе с жертвами, в основном от сострадания к ним. Путем такой двойственности удалось ей узнать, что организация именует себя "Врата благоденствия", что она обозначила своей целью удовлетворить потребность человека в проявлении жестокости, что управляющие платят будущим жертвам деньги, заранее перечисляют на счет, что соглашаются на такое совсем отчаявшиеся люди. Однако жертвами становятся и предатели организации: те, кто обманул руководство, те, кто не пришел на очередное собрание, те, кто хоть чем-то себя дискредитировал.  Говорили, что вычисляют предателей быстро, что к ним толпа еще более беспощадна; Лани держала себя в руках с большим трудом в минуты разговора об этом. Говорили, что существенно доплачивают тем, кто следит за недовольствами в толпе, а еще тем, кто подыскивает жертв, да настолько существенно, что достаточно найти одного человека или одного кого-нибудь руководству, можно в лице ведущего, сдать - и будешь сказочно богат.  Крепко вбила себе в голову Лани, что в таком механизме и кроется разгадка смерти Рив. Допустим, она даже не пришла сюда сама, но здесь был Дракон? Вышли на Дракона - вышли бы и на Рив? Вышли бы на Рив - вышли бы и на Беса? Или нет? Или да? Лани встряхивалась, держа в толпе восторженное лицо, не видное сквозь маску: виднелась одна лишь улыбка, достаточная для спокойствия окружающих блюстителей, ведущего и призрачного руководства, о коем Лани много слышала, но коего толком не видела.  Она выжидала, собирала информацию по крупицам, точно курица, клюющая зернышки по одному; твердо решившись обратиться к Орлу позже, когда накопит достаточно сведений, чтобы он помог определиться с дальнейшим ходом принятия решений и осуществления действий, Лани исправно посещала собрания. Дата каждого следующего из них назначалась на предшествующем ему.  Вопреки молчанию и наигранному спокойствию, которые Лани положила в основу своего поведения дома (то есть дома Орла, естественно), она не могла долго копить в себе эмоции. Стойко перенося сложности, она способна была впадать в апатию или выливать чувства потоком, не знающим конца и края; сдерживаемые мысли и эмоции копились и искали выхода, а нашли его случайно, в один из неприметных вечеров, в окружении роскошной мебели и изящной подсветки за окном в квартале А. Можно было бы предвидеть подобный итог раньше того, как он осуществился, так как предпосылкой служили не одни переживания Лани, а плюс к ним ряд упомянутых ранее обстоятельств.  Проще говоря, в один из вечеров Орел был особенно весел. В тот день был весел и Крест: дела у них шли в гору. И вот Орел, будучи уже не в кабинете с Крестом, а своем доме, в порыве странной радости и неизменной жажды экспериментов принялся заигрывать с Лани, подшучивать над ней.  А Лани возьми - и сядь к нему на колени. Как выявление прежних привычек, как элемент некоторой распущенности. И вместе с тем осуществлен маневр был так просто и непринужденно, что Орел опешил несколько. Опешил он, и когда сам, в порыве аналогичном, отдающим все той же распущенностью, не сбросил девицу с колен, а прижал к себе обеими руками, крепко, чтоб не вырвалась уже.  Поцелуй вышел все таким же странным и сладким вдобавок.  Лани рассмотрела каждую черточку радужки черных глаз.