Девица из квартала К

В квартале К облавы были самым страшным явлением. Сметали без разбора всех, кто попадался под руку. Потом эти несчастные, те, кому не повезло, заканчивали жизнь в тюрьмах, становясь козлами отпущения для полиции: все нераскрытые дела вдруг раскрывались, ненайденные преступники находились. Облава начиналась в одну секунду, без предупреждения, гигантской волной обрушиваясь на людей, которые, впрочем, относились скорее к категории "недолюдей". А по отношению к недолюдям все позволено. Лани бежала, и бежала, и бежала. Образ племянницы смутно мелькал в голове, звук сирены застилал пространство. На противоположной стороне улицы взвыли колеса полицейской машины, осуществляя остановку бешено несущегося авто. В распахнутую дверь двое крепких мужчин в темной форме впихивали отчаянно сопротивлявшуюся девчонку лет двадцати, оборванную, худую и хрупкую. Крики девчонки были такие громкие, что она надорвала голос, и было слышно лишь ее всхлипы и мольбы: - У меня мама умирает, мама, ей некому больше... Девчонку впихнули в машину - ее слова оборвались. Лани все картины вокруг будто видела и не видела. В другое время она бы, может, потратила маленькую долю эмоций на жалость, но не до этого ей было сейчас. Где-то оставалась Рив. Ноги заплетались, кислорода не хватало, силы заканчивались стремительно. Почти ничего не видя, Лани, то переходя на шаг, то в панике отталкиваясь на стены, передвигалась ориентировочно, неосознанно. Машины тормозили справа и слева, из них вскакивали полицейские, пару раз она чудом увернулась от них; реальность все менее и менее осознавалась. И внезапно, совершенно потеряв контроль, Лани врезалась в кого-то, кто бежал ей навстречу, запнулась и рухнула на грязный тротуар. Конечности свело от усталости, голова зашумела, попытка подняться не удалась. Она услышала резкие интонации: - А ну, поднимайся! - полицейский рванул Лани за плечи, придав телу вертикальное положение. Сильное головокружение - и пришлось опереться на благородного представителя правоохранительных органов, на что тот взвыл от отвращения: - Убери руки! Краем глаза она заметила за полицейским человека, в которого врезалась: - Она со мной, - нервно бросил он, - оставь ее. Отключаясь, Лани из всех реплик уловила только слово. "Крест". Как добиралась она домой, как оказалась дома, как Бес суетился рядом с водой и какую роль во всем процессе сыграл тот человек, в которого она врезалась, Лани не очень-то и помнила. Когда она достигла состояния полного понимания происходящего и ясного ума, первым ей увиденным был молодой человек, коротко стриженый, с клиновидной серьгой в правом ухе и черными глазами, настолько черными, что где зрачок, а где радужка было не отличить. - Все, очнулась? - грубовато спросил он. - Ну и хлопот доставила. Бес стоял в уголочке, глядя на незнакомца подобострастно. Около него с суровым лицом и скрещенными на груди руками сидела на табуретке Рив. - Для шлюхи плохо бегаешь. И для шлюхи душа уж слишком нежно выглядит. Лани чувствовала, что краснеет. "Нежная душа" - значит, он размотал шарф с ее ноги? Шарф действительно больше не прикрывал лодыжку, да и на шее шарфа больше не было. - И две влюбленности - это признак профессии? Проще работать, не любя? Интересно, - парень ухмыльнулся краем рта. - А я думал, чего она никогда шарфы свои не сымает, а оно вон как, - вставил лилейным голосом Бес и попытался подглядеть татуировки, но Лани тут же прикрылась. Она разозлилась на своего спасителя, на Беса, на племянницу и еще сильнее - на саму себя, а потому постаралась придать голосу гордости: - А ты кто такой, чтоб обсуждать мою душу и профессию? Вышло даже не гордо, а нагло и вызывающе. Стараясь соответствовать, Лани приняла полусидящее положение, натягивая одеяло по шею и превозмогая боль. Элегантный жест - и Бес вместе с Рив одновременно вышли из комнаты. - Кто я такой? Ну знакомься. Меня зовут Орел, и твое счастье, что день назад ты врезалась именно в меня, а мне пришло на ум остановиться и тебя выручить. Орел принялся неспешно мерить комнату шагами, презрительно осматриваясь. - Квартал П за один день сильно поднял эффективность годовой работы, как мне кажется, - рассудил он, - и мы с тобой оба могли этому поспособствовать. Но если я прикрылся Боссом и перед ним и отвечу, то ты прикрылась мной и ответишь тоже передо мной. Лани задумалась. "Крест". Крест держал в квартале сеть наркоточек, получая нехилый доход и отстегивая часть прибыли полицейским. На него работало в общей сложности человек сто пятьдесят, и половину из них она знала лично. Если с Орлом они не пересекались раньше, значит, в иерархии кадров Креста он летал высоко. - Как ты предполагаешь перед ним отвечать? И что вкладываешь в ответ перед тобой? - Ну, с меня он так и так черную работу в двойном объеме стрясет. Давно на это напрашиваюсь. А насчет тебя подумаю. Мало ли, вдруг понадобишься. Лани хмыкнула. - В чем? У меня нет денег. - Деньги у меня самого есть. Зато у тебя есть связи и информация. И ты всегда можешь отдать натурой. Неловкая пауза, и подметил: - Странная ты. Чего заливаться краской, если ты каждый день отрабатываешь натурой? Словно намеренно, твердил он это грубое слово - "натурой"; Лани не любила это слово, ненавидела ситуацию, в которой оказалась, а Орел ее от себя все больше и больше отталкивал. - Или вот это мешает? - подойдя близко, странно аккуратно он сбросил с нее одеяло и провел пальцами по контуру татуировки на лодыжке. - Бес говорит, что ты не снимаешь шарфы даже во время работы. Серьезно? Я думал, что ваши клиенты любят шею. Да и ноги. Связать, ошейник нацепить - самое то. С глубочайшим презрением к себе, пытаясь снова натянуть злосчастное одеяло, Лани прошептала: - Я обговариваю это предварительно. - Пф, - черные глаза сузились от смеха, на щеках появились ямочки. - Ладно, благородная ты наша. На свои шарфы, - он перебросил черные тряпки к ней на кровать, - и на листок. Пиши на нем свой номер телефона. Я с тобой свяжусь. Придет в голову писать неправильный - учти, что тебя несложно найти. Сейчас ложись и отдохни, а я пошел. Удачи, солнышко. Слабыми руками накалякала номер на бумаге, почти не нажимая на карандаш. И Орел ушел. Влетела в комнату Рив. Стала причитать о тех, кого забрали полицейские, рассказывать новости и описывать опустевший квартал, затем стала наседать с требованиями рассказать об Орле. Лани вяло слушала. Закрывала постепенно глаза. Противно-звонкий голос Рив бил по ушам. Мельком уловила Лани, что на руке племянницы полностью оформились контуры татуировки: от ключицы до локтя тянулось длинное чешуйчатое тело с прижатыми к нему крыльями, шипастым хвостом и узкой мордой. "Дракон прочно это свое изображение на теле Рив поместил и обозначил свое место в ее жизни". Такая витиеватая отвлеченная мысль была последней, которую Лани запомнила перед тем, как погрузиться в сон.

***

Ночь выдалась дико холодной и прибыльной. Может быть, определения эти были связаны, ибо в дико холодную ночь дико хочется согреться, а женщины и алкоголь греют лучше прочего. Может, и не были - просто так совпало, но все равно хрустящие в кошельке деньги радовали слух. Узкий месяц не светил дальше своего ореола, звезды в небо точно впечатались, а фонарями город (кроме квартала А) сроду не снабжали. Идти приходилось ориентируясь на фары машин. Лишний повод попросить подвезти. Водитель джипа престижной иностранной марки был необыкновенно мил: притормозил сбоку, галантно предложил помощь. Так же галантно через пятнадцать минут расстегивал блузку и целовал ей плечи на заднем сиденье. Она никогда не получала от работы удовольствие, никогда не хотела заниматься тем, чем занималась. Не имея особой возможности выбора да еще не умея ни убивать, ни красть, ни обманывать, делала то, что приносило средства для скудного выживания. Являясь проституткой по сути, приобщаясь ко всем элементам профессии, она ей была, но быть не хотела. И нежность, пусть и не натуральная, а искусственная нежность казалась приятной, гораздо лучше грубости и наспех прикованных к кровати ног и рук. Поэтому, когда в разгар точных ласковых поцелуев яростно бренькнул телефон, она с трудом сдержала в себе громкое ругательное слово. "Приезжай домой как можно быстрее. Рив". - Простите, пожалуйста, простите, - запахивая пальто, лихорадочно твердила она. - Я уверен, что мы еще встретимся. Деньги оставьте себе. Проклиная про себя глупую Рив, она семенила на огромных каблуках в их халупу. После облавы прошло полторы недели, но квартал оставался полупустым: в полициях подписывались заключения на пойманных и готовились тюрьмы и лагеря. - Здорово, красавица! - гаркнул знакомый голос из-за угла. - Привет, Жан. Ты что, опять пьян? Марли выгонит тебя из дома нынче. - К тебе приду! - Без денег не приму. - Так приду с деньгами! Подаришь мне свою любовь? - Непременно. Ключ повернулся два раза в замке. Он и не был, в принципе, нужен, дверь-то с первого пинка открывалась, но Бес настаивал. - Рив, если ты меня пригнала из-за очередной мелочи, иди на хрен! - возвестила с порога и замерла. Калачиком на полу лежала Рив в луже собственной крови. Она опять скривила верхнюю губу, что так портило красоту ее лица, и глаза оставила распахнутыми. В нескольких местах на теле остались следы ножевых ранений, а сам нож торчал в горле - по самую рукоять, кожаную и с узорами.