Я тебя хочу, недотрога

      Нервно теребя край ало-красного платья, я ждала своей очереди. Один за другим пианисты, вокалисты, ударники, флейтисты и саксофонисты выходили на сцену, чтобы показать свой талант. Я ужасно переживала, ведь они были мастерами в своём деле.       Перед сценой сидело пять человек в жюри. Трое мужчин и две женщины. Все они сидели с такими лицами, будто сейчас отбираются полководцы для участия в Мировой войне. Губ плотно сжаты, брови сходятся на переносице, зрачки перемещаются то на музыканта, то в листы, лежащие перед ними. Жюри быстро что-то чёркает, подправляет. Моё сердце бешено колотится.       Мысленно повторяя про себя ноты, я ходила взад-вперед за кулисами. Фортепиано, на котором мне необходимо было показать свои способности, уже находилось на сцене. Старое и ветхое, как библия, было мной любимо. Я осваивала первые азы именно на нём.       Постепенно дышать за кулисами становилось свободнее - многие уже выступили и бурно обсуждали ошибки, как и свои, так и чужие. Везунчики. Мне мучайся, жди своей очереди.       — Василиса Огнева. Фортепиано.       Я всполошилась, быстро вышла на сцену, села за музыкальный инструмент, поставила папку с нотами и начала. Пальцы сначала медленно перепрыгивали с клавиши на клавишу, создавая умиротворение и спокойствие.       Я полностью погрузилась в музыку. Строгое Жюри, люди — всё это ушло на дальний план. Постепенно набирая темп, из-под пальцев уже вырывалась гнетущая, быстрая и «страшная» композиция. И вот, завершающие аккорды и тишина. Мёртвая тишина. Я наконец выдохнула и окинула зал взглядом.       Где—то там, в конце зала, послышались редкие хлопки. Я была польщена и залилась краской. Зал сидел в потрясении, в восхищённом потрясении. Вскоре уже аплодировал весь зал. Жюри медленно встали и стали хлопать стоя. За ними встали все. Я, растроганная такой поддержкой, встала, поклонилась и, предварительно захватив нотную папку, сошла со сцены.       Многие участники поглядывали на меня с завистью, некоторые с восхищением, а некоторые с равнодушием. Им был по барабану на этот конкурс. Им, но не мне. Я должна была доказать отцу, на что способна. Хотя его тут и нет, но я, когда принесу грамоту с каким-либо местом, буду довольна, на миг промелькнувшим на его лице выражением удивления и сожаления. Сожаления, что не уделяет мне должного времени.       Последний участник спустился со сцены, и жюри удалилось в другую комнату, для вынесения вердикта.       Я уставилась в одну точку. Моё выступление уже не казалось таким идеальным, по крайней мере, для меня. О том, что зал вставал, аплодируя, напоминали лишь завистливые и восхищённые вздохи, взгляды, а ещё и упоминание цвета моих волос, а иногда, и моей фамилии другими участниками.       Тут на сцену вышли члены жюри. Мужчина в возрасте подошёл к микрофону и, взяв его, начал свою речь, перед этим подождав, пока стихнут приветственные аплодисменты.       — Добрый вечер, Дамы и Господа, — пробасил он. — Рад приветствовать Вас на 14 конкурсе, посвящённом классической музыке. Сегодня на эту сцену вышло множество талантливых молодых людей, которые, надеюсь, в будущем заявят миру о себе. Конечно, кто-то уже опытный и, возможно, участвует не первый раз, но среди участников были и молодые дарования. Их мы наградим отдельно. А теперь, пожалуй, я должен Вам сказать, что результаты будут объявлены ровно через неделю, — все недовольно загудели. — Это для того, чтобы мы с коллегами решили на чистую голову, кому отдать первое, второе и третье места. А сейчас мы не можем решить, так как разум затуманен недавно выступавшей… э-э-э… я немного отвлёкся. В общем, выбор сложный, поэтому мы берём неделю на раздумья. До встречи в следующий четверг, мои Дорогие! — с этими словами, все люди удалились со сцены.       Зал стремительно пустел, и я, спеша поскорее домой, тоже вышла из зала.       Выйдя из здания музыкальной школы, я отправилась на автобусную остановку. Первый водитель повёз Дейлу загород, на ночёвку, а второй находился в отпуске. Такси я не хотела заказывать. И вот, сев в автобус, я стала рисовать узоры на пыльных окнах. Дверь с грохотом захлопнулась, пустив в салон прохладный воздух, я поуютнее закуталась в лёгкой кофточке, и средство массового передвижения поехало. Прождав остановки четыре, я, наконец, вышла на своей. Спрыгивая с высоких и неудобных ступенек, я чуть не упала. Но сохранила равновесие и пошла к своему дому.       Фонари здесь освещали не очень, скажу я. Только отдельную местность возле больших коттеджей. Я не решалась идти быстро, ведь на неустойчивой платформе легко было плюхнуться на землю. Но желание ускорить шаг и чуть ли не перейти на бег заметно росло. Рисуя ужасные картины у себя в голове, я не заметила две тёмные фигуры позади себя.       — Эй, девушка, куда такая красивая, позвольте поинтересоваться? — прохрипел нетрезвый голос у меня за спиной. Я ужасно испугалась и добавила шагу, но ледяные руки схватили меня и дёрнули на себя.       — Куда ты так рванула, красавица? — спросил тот же мерзкий голос.       — От-п-пустит-т-те меня, пожалуйста. — из моих глаз уже бурным потоком лились слёзы.       — Мы хотели познакомиться. — раздался рядом гнусавый голос другого мужчины. Я поняла, что самой мне не вырваться. Но мой мозг в тот момент работал плохо, и всё, на что я была способна, так это кричать.       — На помо… — начала я, но меня грубо заткнули рукой.       - Попытаешься кричать — убьем. — в слабом свете я заметила оскал на лице у мужчины, который крепко держал меня за руку.       Я жалко мычала, пока они насильно тащили меня куда—то за дома. Грубо толкнув меня на землю, они начали жадно рассматривать меня. Тушь уже размазалась по всему лицу, губы тряслись от страха и беспомощности, плечи тряслись от всхлипов.       — Отпустите меня, что я вам сделала? — жалобно прошептала я, чувствуя себя актрисой в дешёвом фильме.       — Ай-ай-ай, тебе не говорили родители, что ходить в такое позднее время нельзя?       Я лишь глупо смотрела на них, глотая свои слёзы. Тот, что тащил меня, присел на колени и начал гладить мою голову. Омерзение — всё, что я сейчас чувствовала.       — Ну, не плачь, будет только немного больно. — «успокаивающе» проговорил он, а я лишь зарыдала с новой силой.       — Можешь не трудиться, тебя всё равно никто не услышит, — рассмеялся другой. — Макс, только мне оставь. Что—нибудь.       Тот, что сидел рядом со мной, злобно усмехнулся, от чего мурашки по коже забегали пуще прежнего. Он стал спускаться ниже и, сдёрнув тоненькую грязную кофту, вцепился в платье и надорвал его.       — Н… не надо. — дрожа от его мерзких прикосновений, взмолилась я.       Мне не ответили. Он потянул кусок платья на себя и, помогая другой рукой, притянул меня к себе. Оставляя рваные поцелуи от ключицы до ложбинки между грудей, он пытался расстегнуть застёжку лифчика. От него ужасно несло алкоголем и сигаретами. Я, скорее от страха и безвыходности, чем от надежды на их милосердие, продолжала молить о свободе. Ему это надоело и он, оторвавшись от моего тела, ударил по лицу.       Физическую боль заглушала моральная. Я смирилась, но продолжала реветь. Небритый подбородок царапал мою кожу, оставляя красные следы. Вдруг, вырвав меня из пелен отчаянья, раздался громкий и властный голос.       — Отпустите её!       Державший меня, вздрогнул и отпустил меня. Я тут же подскочила на ноги и отпрыгнула на метр от него.       — Мы ничего, честное слово. Она сама нас попросила… — лепетали они, отступая назад.       Я взглянула на моего спасителя и увидела того парня, с которым познакомилась вчера. На его лицо падала тень, а вот сам торс, который отчётливо просвечивался сквозь белую свободную майку, был прямой угрозой пьяным мужчинам, которые уже далеко убежали.       — С тобой одни проблемы, — попытался пошутить он, но получилось как укор, и по моим щекам покатились новые слёзы. — Эй, ты чего? Я пошутил. Ну, иди сюда.       Но, не дождавшись моих шагов, он сам подошёл ко мне и взял на руки. Я стыдливо прикрывала участки, где платье было разодрано.       — Домой в таком виде ты не пойдёшь, — после недолгого молчания, произнёс он. — Позвонишь папе и скажешь, что осталась у подруги.       Я лишь слабо кивала в знак согласия. Когда он внёс меня в свой дом, который находился не далеко от того рокового места, я засомневалась в правильности своего решения остаться у парня, имя которого я даже не знаю.       Поставив меня на ноги только в своей комнате, он принялся рыться в своём шкафе и, достав оттуда длинную синюю футболку с черепом.       — Иди по коридору и направо — там ванная. Полотенце висит на двери. Как переоденешься, придёшь на кухню. — он улыбнулся, я тоже неуверенно улыбнулась в ответ.       Следуя его указаниям, я дошла до ванной и, предварительно закрыв на щеколду дверь, я избавилась от платья и нижнего белья. Случайно взглянув в зеркало, я судорожно выдохнула. Засосы на шее, царапины, круги под глазами, синяки. Я отвернулась от зеркала и поспешила залезть под душ. Смыв с себя остатки этого ужасного события, я ступила на мягкий коврик возле ванной, насухо вытерлась и одела футболку, которая доходила мне до колен. Волосы закутала в полотенце.       «Уже лучше.» - сказала я сама себе и вышла из ванной комнаты. Быстро сообразив, что где в квартире, я нашла кухню, где стоял и заваривал чай парень.       — Ты позвонила папе? — спросил он, не оборачиваясь.       — Нет. — ответила я и спохватилась. Куда же я…       — Вот. — он поднял телефон, и я подошла и взяла его.       Быстренько оповестив отца о том, что осталась ночевать у подруги, я положила телефон на стол и села. Пепельноволосый поставил на стол две чашки и печенье.       — У меня просто нет ничего. — прочесал свою голову он.       — Спасибо, я не голодна. — измученно произнесла я.       — Да, точно. Кстати, зовут тебя как?       — Василиса. — в кружку произнесла я.       — Меня Марк.       "Марк, красивое имя."       — Ясно. — вместо тысячи слов.       — Откуда ты шла? — хлюпнув чаем, поинтересовался он.       — С конкурса. На фортепиано играла. — без эмоций ответила я. Видимо, Марк понял, что разговаривать я не намерена, и больше ничего не спрашивал. Это было плохо, потому что хотя бы отвлекалась от мыслей, отвечая на его вопросы.       Слёзы затуманили глаза и потекли по щекам. Марк встрепенулся и, оставив свой недопитый чай, подскочил ко мне.       — Хэй, рыжик, ты чего? — спросил он, сев передо мной на колени. — Всё в прошлом, ты мне веришь?       Я отрицательно помотала головой, утирая слёзы кулачком.       — Да, Господи, никто тебя больше не тронет. Иначе я им все достоинства поотрезаю. Начиная с волос и заканчивая… мизинчиками.       Я рассмеялась. А он, взъерошив мои волосы, взял меня за руки и повёл в комнату.       Не знаю как он, а вот я почувствовала эту искорку...