Анна и Король

Всякая дисциплина строится на запретах. На непреклонном выборе одного и того же и игнорировании всех прочих выборов. «Скипетр 4», военизированная организация, превосходил по уровню порядка похожие объединения не только в Шизуме, но и в стране. И каждый в Синем клане, от рядового до лейтенанта, знал, чья это заслуга. Никто не мог управляться с запретами лучше четвертого короля. Но, как выяснилось, лишь в тех случаях, когда их нарушение было связано с территорией вне его головы. Мысль об Анне была похожа на насекомое в стерильной лаборатории: оставить нельзя, поймать не получается. Мунаката спрашивал себя, в какой момент беседы его раздражение обернулось безрассудным доверием к ней, и ответить не мог. Потому что всякий анализ необъяснимо завершался совершенно непрактичным созерцанием уже прошедшего, но все еще волнующего момента. Будучи строгим в части соблюдения дисциплины, Мунаката был способен сделать исключение для невыполнимых запретов, дабы не тратить силы зря. Стерильная лаборатория могла быть превращена в сад. Понадобилось два дня, чтобы Рейши утвердился в мысли, что имеет на это право. Формально он мог поинтересоваться ее учебой в Англии. Он сам нашел телефон в базах, которые Фушими отправил еще пару дней назад, и набрал номер. - Здравствуйте, Мунаката-сан, - опередила его Анна. Рейши растерялся. – Кусанаги-сан дал ваш номер на случай, если мне потребуется помощь, - пояснила Анна, догадавшись о причине молчания. - И ты не позвонила ни разу, потому… - начал он. - … Потому что ни разу ваша помощь не потребовалась, - закончила Анна. – Да. Рейши вновь умолк. С каждой секундой он все яснее осознавал, как неуместны теперь заготовленные фразы о том, что он чувствует себя ответственным за нее и хотел бы услышать, как ей живется в Лондоне… - Я хочу увидеть тебя, - откровенная реплика произвела эффект по обе стороны линии. Анна затаила дыхание. Для Рейши от всего мира осталась лишь трубка в руках. – Тот разговор… тот разговор не окончен, - его собеседница молчала. - Я не изменился, с тех пор как погиб Микото. И ты тоже, Анна. Ты все еще ребенок, который стоит на берегу, испытывая ужас и отчаянье от того, что внутри гаснет чувство присутствия близкого человека. Точь-в-точь как с Тоцукой. И теперь ты желаешь, чтобы я испытал ту боль, что досталась тебе. Ты все еще хочешь ранить меня, - чем больше говорил Мунаката, тем сильнее он успокаивался. Откровенность возвращала ему контроль над ситуацией. – И ты ненавидишь в себе это желание, и то, что ничего не можешь с ним поделать. Я нужен тебе, - закончил он покровительственно, правда, добавил следом. – И ты нужна мне. Телефон молчал. Когда Рейши уже морально подготовился к мысли, что в начале разговора оборвалась связь, Анна продиктовала ему дату, время и адрес. *** Мунаката и сам не был до конца уверен, что поступил правильно, говоря с Анной столь прямолинейно. Поэтому когда по дороге на встречу ему попался цветочный магазин, он решил прихватить что-нибудь, что помогло бы сгладить возможную неловкость. Он долго стоял перед витриной, разминая в пальцах монету: Рейши припомнить не мог, когда в последний раз покупал цветы. Требовалось что-то нейтральное, компактное, но такое, чтоб захотелось взять в руки. Мунаката выбрал небольшой, но тесно составленный букет из пестрой мелочи фиолетового и красного цветов с гвардией из листьев папоротника. Положив его на пассажирское сиденье, Рейши почувствовал себя очень и очень странно. Да, когда последний раз он был на свидании, Мунаката тоже не помнил. Насколько он переборщил с откровенностью, стало ясно, когда рядом с Анной он заметил Изумо. Место, где ему назначили встречу, было площадкой с несколькими ресторанами, и Кусанаги вместе с бывшей подопечной ждал его в конце единственной дороги. Выбрасывать или совать цветы под пиджак было поздно. «Так я и знал, ТАК Я И ЗНАЛ,» - горели прищуренные глаза бармена. - Спасибо, - процедил Кусанаги сквозь зубы, не вынув сигареты, и забрал букет. Анна улыбалась. - Рад тебя видеть, Изумо, - произнес Рейши и слегка поклонился Анне, не сводившей с него глаз. Кусанаги сделал вид, что не заметил приветствия. - Да – я заказал нам столик… Идемте! Из всех возможных вариантов Кусанаги выбрал самый карикатурный: закусочную с окнами, выходившими на стоянку, и столик – первый от двери. Разумеется, спиной к выходу досталось сидеть Рейши. Анну Изумо усадил на диван, а сам проворно занял место между ними и взял меню, лежавшее возле Мунакаты, шлепнув на его место веник из папоротника. Мунаката терпеливо ждал, когда навязчивому опекуну надоест развлекаться. - Вы говорите, говорите – я долго выбираю, - Изумо откашлялся. Рейши перевел взгляд на Анну, прятавшуюся за своим экземпляром меню. Ее плечи дрожали от беззвучного смеха. И все копившееся в нем раздражение растаяло. Рейши примирился с мыслью, что ничего путного из встречи не выйдет, но он все еще может провести ее с пользой. - Анна, - начал он. Девушка чуть опустила меню. – Расскажи мне, как тебе живется в Ло… - Я буду морской салат! – Изумо так хлопнул папкой, что еще чуть-чуть – и у машин под окнами взвыла бы сигнализация. – Что закажешь, Анна? Девушка перечислила пару названий. Кусанаги выслушал, кивая, а затем опустил перед Мунакатой банковскую карту. - И какое-нибудь пиво – хочу знать, что хранится в их баре, - он улыбнулся Анне и наткнулся на молчаливый взгляд Рейши. – Что? Здесь нет официантов! Или ты считаешь, что за заказом надо отправить Анну?.. Ели молча, словно дипломаты враждующих стран, по ошибке сведенные за одним столом на званом ужине. Впрочем, Изумо натянутая тишина нисколько не смущала – он получал искренне удовольствие от еды и созерцания парковки. А затем с наслаждением закурил. Рейши наблюдал, как со спины к довольному и благодушному после обеда бармену приближается хмурая сотрудница кафе. Он предвкушал ближайшие несколько минут, ради которых, видимо, судьба и привела его на это сумасшедшее чаепитие. - Или прекратите курить, или я вас провожу в специальное место, - не унималась вежливая, но настойчивая дама. Кусанаги посмотрел сначала на почти целую сигарету, затем на Мунакату. На сигарету – с жалостью и нежностью, на Мунакату – с гневом и презрением. - Будь я папой Римским, отлучил бы от церкви всех любителей порядка, - Изумо поднялся и обратился к женщине. – Ну, давайте, провожайте меня, я весь ваш. Мунаката некоторое время смотрел вслед ушедшему Изумо. Люди обедали, были заняты несколько столиков. - Анна, - он нарочно не поворачивался, чтобы ей было легче, - не бойся. Эта фраза вернула их к вчерашнему разговору, напомнила, кто они, и отделила от людей в зале. От всех людей на земле. Оставив тет-а-тет. - Я не боюсь. Я не приглашала Изумо. Он сам решил пойти, когда услышал, что я увижусь с вами. - Еще бы… Он ведь твой щит. Двусмысленная фраза задела Анну – Рейши видел это по ее взволнованным глазам. Повисла пауза – Анна, очевидно, хотела промолчать, но не сдержалась. - Я не хочу ранить вас. - Но ранишь. - Нет. Никогда… - Почему же? - Что за странный вопрос, - она бросила короткий взгляд на зал кафе. – Я не хочу ранить людей. Ни одного из них… - Но ты король. Тебе придется это делать. Кого-то из них тебе придется даже убить… - Нет! Король я или нет – дело не в этом! - А в чем же дело? - В том, кто я! Я не смогу убить, я не такой человек, я… - Анна с опозданием осеклась. - А я такой, - озвучил Мунаката ее мысль. – В этом все дело, не так ли? – он поднял руки, будто сдаваясь. – Видишь? Начало положено. Продолжай. - Почему вы такой странный? – вырвалось у нее. – Зачем вы делаете это?! Рейши хотел ответить, но возвращение Изумо нарушило его планы. Кусанаги выглядел таким довольным, словно только что рассказал благодарному слушателю о своем баре. Возле столика он замедлил шаг, уловив перемену. - Вау… От здешней обстановки прикуривать можно, - он покосился на Мунакату и, не сводя с него взгляда, спросил. – Анна, что-то произошло? - Изумо… не мог бы ты оставить нас? Оба ее спутника удивленно обернулись. – Если мы закончили, то пора идти, - Анна выдержала оба взгляда. - Подожди меня, пожалуйста, снаружи. - Как скажете, королева, - бармен отреагировал после небольшой паузы – видимо, справлялся с удивлением. Он с улыбкой изобразил полупоклон и вышел, не попрощавшись с Рейши. - Я поняла, - произнесла Анна, когда за Изумо закрылась дверь. Ее состояние изменилось. Теперь своим необъяснимым умиротворением она напомнила ему Суо в саду Ашинаки. Мунаката почувствовал беспокойство и настороженно замер, решив получить больше информации. – Вы, верно, считаете, что дело в чувстве вины. В том, что вы вините себя за то, что не спасли друга. Но на самом деле вы ведете себя так, потому что ждете, что кто-то вас остановит. Микото остановит. Пока вы проклинаете себя, в вас живет ощущение надежды, что он смог выжить и придет вам на помощь. И тот кулон, который я назвала трофеем, - все эти годы вы хранили его, бессознательно надеясь, что сможете вернуть. Но не мне. Анна встала, намереваясь уйти, и Рейши неосознанно поднялся следом, будто собирался преградить ей дорогу. - Часть вас – еще с ним, - произнесла она тихо, подойдя ближе. Ее ладонь прикоснулась к его груди, а затем поднялась на плечо. – Как и часть меня. Невыносимо легкая рука почти не чувствовалась сквозь слои форменной одежды. Но Анна была осязаемо рядом. Как Суо. И Рейши казалось, что на него смотрят глаза того же самого оттенка, смотрят без осуждения, без гнева, без сожаления или жалости, но со спокойной готовностью к любому его слову или поступку. Он так долго ждал этого, он ждал гребаных восемь лет, чтобы кто-то принял его усталость и грусть… Рейши наклонился к ней, и в этот момент Анна потянулась за цветами, забытыми на столе. Наваждение исчезло. Мунаката успел предотвратить ошибку, успел изобразить, что хочет схватить букет, но не успел этого сделать первым. Его пальцы сжались поверх ее руки, взявшей цветы. Анна удивленно подняла брови. Он не спешил отпускать ее. Ну, давай же, скажи что-нибудь. - Они были без воды слишком долго. Они быстро завянут. Анна улыбнулась. - Я знаю, как спасти их. Сами убедитесь, когда придете. - Приду? – этот разговор завораживал, но Рейши не хотелось сопротивляться. Он выпустил ее руку, и Анна подняла букет к груди. – Приду куда? Анна сделала вид, что аккуратно посмотрела по сторонам, и поднялась на цыпочки. - В «Хомру», - шепнула она. Девушка обошла его, направляясь к выходу. – Ведь это место не подошло для разговора о Лондоне, верно? – бросила она на ходу. - Но… когда? Анна застыла в дверях. - Сегодня, - сообщила она как нечто само собой разумеющееся. – А самое подходящее время, полагаю, вам уже известно. *** Еще один секрет контроля – отделить желания от себя, полностью их осознав, согласиться с их важностью, но смотреть на них с безопасной дистанции. Анна в этом смысле помогла вернуть контроль там, где он казался невозможным, и уничтожила там, где он казался незыблемым. Когда за полчаса до четырех утра вспыхнул источник дневного света, служивший ему будильником, Мунаката не спал. Сейчас он желал, чтобы Анна лежала рядом, в его постели. С таким открытием определенно не стоило ехать в «Хомру». Минуло десять минут. Холодный свет, в яркости которого мысли об Анне должны были отступить, уменьшиться до размеров одного из воспоминаний, ничем ему не помог. Мунаката поднялся. На столике в гостиной были сигареты. Он закурил одну, оставшись там. Как будто Анна и правда была здесь, лежала на его кровати, а Рейши пытался хотя бы физически установить дистанцию между ними. Без четверти четыре. Если он немедленно наденет форму и спустится к машине, то успеет вовремя. «Самое подходящее время, полагаю, вам известно». Очередное погружение в приятные воспоминания едва не обернулось ожогом. Пепел разбился о пальцы и рухнул на стол. Столь незначительное внешне событие подвело его к печальному в своем смирении выводу: он в данный момент не способен принимать обдуманные взвешенные решения, благоприятные для всех сторон. Без десяти. Он не успеет, и прекрасно. Рейши вытянул вторую сигарету. Анна, должно быть, уже спустилась на первый этаж бара. Расстроится ли она? Ответ был напрямую связан с вопросом, как бы она отреагировала, если бы Рейши поцеловал ее в кафе. Он сделал затяжку, прогоняя ощущение, которого не мог помнить. Как короли они могли встретиться в любое другое время. Тогда через четверть часа Анна поднимется к себе и уснет. Если же встречаться должны были не короли, то… то кто? Мужчина и женщина? От этой мысли у него свело скулы. Мунаката переключился на факты. Прошло восемь лет, ему тридцать два. Ей, получается, девятнадцать. Ей девятнадцать. Ей девятнадцать. Ей… Рейши вздрогнул и зашипел от боли, потирая руку. Выпавшая сигарета прокатилась по столу и замерла у стеклянного футляра. Заметив его, Мунаката почувствовал себя так, словно все его мысли об Анне вдруг стали известны Микото. Перо стрейна. Микото ведет лошадь, на которой сидит девочка. Девочка смотрит вверх и видит его. Девочка. Мунаката собрал и выбросил окурки, а затем протер стол с такой тщательностью, будто скрывал следы преступления. Он вернулся в спальню и сел на уголок кровати. Свет, запрограммированный гореть полчаса, погас.