От А до Я

11. Йога       Харли не то чтобы совсем не следила за своим здоровьем, она не была на нём зациклена. Беготню от Бэтмена и чудеса эквилибристики при преодолении сигнализации (а также постельную акробатику, кхе-кхе) она считала достаточной физической нагрузкой, чтобы не заниматься дополнительно никаким спортом. (Хотя, в детстве она была без ума от танцев.) Поэтому постоянные предложения Памелы вместе заняться йогой её раздражали, и она устала отмахиваться, говоря, что ей это не интересно. Наконец, Памела отстала, но упорно вставала на полчаса раньше подруги, чтобы сделать несколько упражнений. Харли была большой соней и могла продремать до полудня, если возможность позволяла, но иногда и она вставала рано, и в такие дни ей выпадал шанс посмотреть на тренировки Памелы. А посмотреть было на что.       Попка кверху, ноги в стороны, — некоторые позы, кажется, Памела перенесла с собой и в постель, только там на них не особо обращаешь внимания: всем удобно и приятно, и этого достаточно. Но вот когда Памела самозабвенно потягивалась и гнулась на коврике в гостиной, одетая в какие-то дурацкие синтетические лосины и топик, это почему-то выглядело очень возбуждающе. То ли от ассоциаций, то ли потому что обтягивающая одежда подчёркивала все изгибы Памелы, делая их почти преступно притягательными. Так и хотелось провести ладонью по бугоркам ягодиц, скользнуть вниз на спину, как на американских горках вагончик срывается с самой вершины и мчится вниз, проследить сужение в талии и наконец пришвартоваться на груди. Но это одной рукой, а другой, скажем, проделать путь в обратном направлении, и войти в гостеприимную гавань между ножек Памелы. Харли почувствовала, как от этих мыслей намокает её киска и краснеют щёки. Она хотела Памелу немедленно, сейчас прямо на этом коврике.       – Отличный вид, — прокомментировала она от двери, когда Памела, стоя на четвереньках, стала растягивать спину, то опускаясь ягодицами на пятки, то ложась животом на коврик.       – Рада, что тебе нравится. Не хочешь присоединиться? — ответила Памела чуть приглушённым от напряжения голосом.       – М-м, я с удовольствием, только не в том смысле, который ты подразумеваешь, — Харли всё-таки подошла и остановилась прямо за спиной Памелы.       – В том, который подразумеваешь ты, я тоже не против. — Памела глянула на Харли через плечо и коварно усмехнулась.       Харли покраснела от смущения и подумала, уж не могла ли Плющ прочитать её мысли, но потом вспомнила, что это не входило в число её способностей, а отказываться от такого щедрого предложения было просто преступно. Опустившись на колени, на одну руку Харли оперлась, в ладонью другой обхватила ягодицу Памелы и немного помассировала. Решив не терять времени, она скользнула рукой ниже и накрыла промежность Памелы, поглаживая и дразня через довольно плотные лосины. Памела вздрогнула от первого прикосновения и коротко простонала, но продолжила упражнение, ненамеренно помогая Харли, потираясь о её руку. Харли уже ощущала тепло, исходившее от тела Памелы, и когда та в очередной раз подалась бёдрами ей на встречу, она обхватила их обеими руками, остановила движения Памелы и, наклонившись, прижалась лицом к промежности любовницы. Даже сквозь синтетику лосин она ощутила слабый запах Памелы. Не удержавшись, несколько раз Харли поцеловала киску Памелы сквозь одежду, а потом поспешно стянула лосины вместе с бельём, куснула за ягодицу и бесцеремонно лизнула сочащуюся дырочку Памелы, собирая драгоценную влагу. Памела снова задрожала и сдавленно застонала. Харли предположила, что она закусывает губу, и продолжила ласкать подругу языком.       Раздвинув большими пальцами губки, она открыла себе лучший доступ и скользнула языком внутрь Памелы, поиграла им, несколько раз обвела дырочку по кругу, а потом наша клитор и стала его посасывать. Убрав одну руку с ягодицы подруги, она двумя пальцами вошла в Памелу и немного их развела, вырвав у подруги протяжный стон. Харли знала, что именно такая комбинация ласк больше всего сводит подругу с ума. Действительно, очень скоро Памела стала сама насаживаться на ласкающие её пальцы, Харли добавила третий и через несколько минут довела Памелу до оргазма, сладкой судорогой сотрясшего всё тело девушки. Дав ей прийти в себя, Харли освободила пальцы из сладкого плена и с удовольствием их облизала. Памела, устав держать позу, легла на коврик на спину и почти тут же, обхватив Харли руками за шею, вовлекла её в поцелуй.       – Уверена, что не хочешь попробовать йогу? — полушёпотом спросила она.       – Ответ прежний. — Харли пробежала пальцами по животу Памелы, а потом указательным прочертила линию обратно от её шеи до лобка. — Но ты можешь попробовать меня переубедить. 12. Колени       Что может быть лучше Харли Квин на коленях? Нет, у Памелы не было патологической страсти к командованию и подчинению других, но когда Харли Квин стоит перед тобой на коленях, ты забываешь обо всём на свете. Тем более, что это Харли, одетая только в белые хлопковые трусики. Харли, руки которой связаны за спиной почти не разрываемыми лианами. (При всех испытаниях, которые проводила для них Памела, их разрезали только треклятые бэтаранги, но у этого ушастого мерзавца всегда были самые мощные технологии). Но нет, только не думать сейчас о гадливой мыши, думать о Харли и только о ней, о том, как прекрасно она переступает с колена на колено, устав от этой позы, пытаясь размять затекшие ноги. Как удобно рука Памелы ложится на её макушку и какие мягкие под пальцами наконец отросшие светлые волосы. Харли натуральная блондинка. У неё никогда не отрастают уродливые чёрные корни, а волосы не секутся и не выпадают, замученные постоянными обесцвечиваниями. Ну и потом, блондинка с голубыми глазами — что может быть банальнее, но при этом естественнее и красивее, если все компоненты собраны правильно. Сейчас глаза Харли закрыты, но когда она поднимет веки, в её расширенных зрачках можно будет прочитать похоть, страсть, желание, обожание, преданность, хитрость, коварство, непонятно откуда берущуюся невинность, а главное такую непредвиденную и непрошенную, старательно не замечаемую влюблённость.       Харли на коленях, ей не удобно, у неё связаны руки и ей тяжело дышать, потому что носом она упирается в лобок Памелы, а рот её занят тем, что ласкает клитор и киску любовницы. Памела не сдерживает стоны, похабную брань и медово-сладкие тягучие похвалы, слетающие с её языка. Сжимая пальцы в кулак, она дёргает Харли за волосы, заставляя её стараться усерднее и поскорее довести Памелу до долгожданной разрядки. Сама Памела уже почти не замечает, что подаётся бёдрами навстречу умелым губам и языку. Она уже давно закрыла от удовольствия глаза и теперь боится их открывать, потому что знает, что стоит ей встретиться взглядами с Харли, она не выдержит этой смеси эмоций, которые увидит в её голубых зрачках, и слишком быстро кончит.       За окнами ночь. Шторы отдёрнуты и видно ползущие по иссиня-чёрному небу грязно-коричневые облака и перемигивающиеся белёсые звёзды. Они такие мелкие, что больше похожи на сыпь при кори, чем на какие-то там бриллианты и алмазы, или чем их там величают великие поэты. Ночь впереди длинная, сегодня не нужно никуда идти, никуда бежать, сегодня нет никаких дел, только Памела, Харли и их тесная, тёплая, впитавшая в себя самоё присутствие хозяек квартирка. Памела распахнула глаза, быстрым взглядом окинула спальню, будто стараясь уловить и запомнить каждую деталь, как если бы завтра это всё у неё отняли, потом посмотрела в окно, где из-за виднеющегося в центре города небоскрёба как раз выплывало очередное облако, чем-то похожее на голову собаки, а потом всё-таки рискнула посмотреть на Харли. Она увидела разрумянившееся лицо, наморщенный от усердия лоб и тонкую струйку слюны, стекавшую из уголка губ. В любой другой ситуации это ни за что не могло бы выглядеть привлекательно, но ведь это была Харли, Харли на коленях, Харли с полной отдачей дарящая удовольствие своей любовнице.       Будто почувствовав, что на неё смотрят, Харли открыла глаза и посмотрела на Памелу в ответ. В её глазах сверкнули коварные искорки, она отстранилась и самым кончиком языка помассировала клитор Памелы. И всё, для неё мир кончился, разлетелся на осколки и погрузился в искрящуюся тьму. Памела не заметила, как сильно вцепилась в волосы Харли и заставила её прижаться к себе. Но довольно скоро она пришла в себя, подрагивая от проходящего оргазма, и выпустила волосы Харли. Та с улыбкой отстранилась и пошло, на показ, облизнула губы. Памела наклонилась к ней и поцеловала, не слишком напористо, но чувственно и долго. Потом она развязала руки Харли и донесла её до кровати, давая усталым от сидения ногам отдохнуть. Едва оказавшись на мягком матраце в тёплых объятьях Памелы, Харли расслабилась, расплылась в улыбке и зажмурилась от удовольствия просто быть рядом. Памела поцеловала Харли в лоб и тоже прикрыла глаза. Ничего страшного, если они сейчас заснут. У них впереди вся ночь, а потом — всё время на свете. 13. Лепка       Памела не могла поверить своей удаче. Тыкнув пальцем в небо, она попала в яблочко, причём спелое и сладкое. В какой-то момент ей так надоели ссоры на пустом месте (Харли ненароком в очередной раз порушила всё исследование, длившееся несколько месяцев, из-за скуки, какая мелочь), что она решила непременно завести подруге хобби, которым там сможет заниматься, пока Памела работает. Все идеи, которые приходили в голову Плющу, были слишком домашними и старушечьими: вязание, вышивка, бисер, садоводство, – так, стоп, это уже её собственный хлеб с маслом. В итоге, проходя по торговой улице под Рождество, Памела совершенно случайно заметила в магазине антиквариата гончарный станок. Решив рискнуть, она приобрела его с несколькими мешочками глины в придачу.       Конечно, вручать его в качестве подарка Памела не стала, но когда через несколько дней после праздника она показала приобретение Харли, она фыркнула и вздёрнула носик, сказав, чтобы Памела лепила сама. И Памела, зная, что лучше всего Харли можно заинтересовать собственными примером, выделила целый день, чтобы взяться за лепку. Первый горшок получился, конечно, совсем кривой, и Памела решила попробовать фигурки, потому что товар должен быть презентабельным, чтобы найти своего покупателя. Вскоре на столике стали выстраиваться в ряд собачки, черепашки, слоники, а потом почти целый цирк. Изо всех сил старавшаяся сохранять надменный вид Харли всё-таки поглядывала на выставку, завистливо покусывая губу, и в итоге попросила дать попробовать. Конечно, получилось у неё не с первого раза, и было много обид, криков и даже слёз, а Памела потом из всех углов выметала засохшие осколки не удавшихся фигурок, но в итоге Харли удалось вылепить более или менее пропорционального клоуна, и пошло-поехало.       Кто бы мог подумать, что непоседливая, взрывная и неряшливая Харли Квин будет с такой заботой вырезать носики и глазки глиняным зверюшкам. В какой-то момент она вытащила из-под рассадника Памелы ангажированный под тумбочку гончарный станок и стала упражняться на нём, пока у неё не стало выходить так ловко, что Памела перестала покупать горшки под свои растения, а только глину, из которой Харли сама с удовольствием лепила сосуды всех размеров и форм. А когда к этому добавились краски и узоры, любительские изделия стали выглядеть совсем как на картинках в журналах по садоводству. Но самое главное, что Харли была увлечена этим с головой, обожала ощущение влажной глины в руках и была совершенно счастлива своим новым хобби, а огород Памелы больше был вне опасности, потому что скучать Харли больше не приходилось, и даже наоборот, это Памеле стало трудно иногда оторвать её от работы.       А ещё — Памела старалась слишком много об этом не думать — Харли очаровательно смотрелась в фартучке, по локоть испачканная в глине, иногда даже с мазками на лице. А её руки, бережно и уверенно проминавшие глину, придавая ей задуманную форму, просто завораживали. За работой у Харли всегда было сосредоточенное лицо, иногда она прикусывала губу или кончик языка, и у Памелы при виде этого перехватывало дыхание. Частенько ей хотелось махнуть на всё рукой и повторить сцену из «Привидения». Впрочем, Харли, конечно же, не смотрела этот шедевр Голливуда: у неё было другое детство, —, но в любом случае Памела знала лучше, чем вторгаться в маленький мирок подруги. Всё ведь началось с того, что она искала способ вытурить Харли из своего рабочего пространства, хотя Памела прекрасно знала, что её сосредоточенность и химический халат заводят Харли с пол-оборота. И что же, какой пример подала бы Памела, если бы нарушила границы территории подруги? Двойные стандарты для неё были неприемлемы, поэтому каждый раз, когда Харли садилась за станок или брала в руки кусок глины, Памела отправлялась к своим растениями и жаловалась им, в шутку конечно, что ревнует Харли к её хобби.       Зато по ночам, когда в лаборатории и мастерской, под которую Памела выгородила угол в гостиной, гас свет и девушки встречались в спальне, между ними пробегала искра, и они утопали в объятиях друг друга с такой страстью, как если бы не виделись целую вечность. Это была отдельная магия раздельного времяпрепровождения, и Памела наслаждалась всеми её плодами. С какими осторожностью и сосредоточенностью Харли мяла и разглаживала глину, с такими же необузданностью и страстью она сжимала, царапала и целовала тело Памелы, и иногда ей казалось, что если бы она могла, она бы растаяла от этих прикосновений. А ещё Памела радовалась, что не выбрала вязание. Не исключено, что Харли взбрело бы в голову связать наручники. А впрочем, в наручниках как таковых не было ничего плохого. 14. Маски       Герои и злодеи в большинстве своём носят маски. И герои врут, причём самим себе, если считают, что делают это для того, чтобы защитить близких. Злодеи в этом плане более честны. Надев маску, человек как бы теряет лицо, вместе с лицом предаётся забвению имя, а Никто может позволить себе всё. Надев маску, ты как бы вычёркиваешь себя из жизни, а значит это кто-то другой грабит банки, взрывает поезда и режет людей. Маска превращает человека в кого-то, кем он не является, и поэтому когда ищут преступника или героя, ищут на самом деле тень, пустоту, потому что как только снимается маска, к жизни возвращается некий человек, с лицом, именем и биографией, который не имеет ничего общего с тем, что совершил этот безликий. В самом деле, какой из офисного клерка может быть террорист? Но как только этот заморыш наденет маску и лишится своей личности, он может быть кем угодно, написать на этом чистом холсте любую картину на любой сюжет.       >Но иногда бывает наоборот, правда, гораздо реже. Иногда герой или злодей, выходя на тропу войны, маски срывает и становится самим собой. Супермен на самом деле был рождён сверхчеловеком, и под именем Кларка Кента, журналиста в очках и твидовом пиджаке, он прячется. Его настоящая одежда — синее трико с красным плащом, его настоящее «я» — полубог, способный сокрушить любого врага, свернуть горы и осушить океан. Но чтобы люди не боялись его и принимали в своё общество — всё-таки, даже животные нуждаются в социуме, не то что последний в своём роде инопланетянин — ему приходится надевать маску одного из них, простого человека с какой-то там серой жизнью. И поэтому не носит маску Ядовитый Плющ: вот какая она на самом деле. Это под именем Памелы Айли она скрывается, когда надо залечь на дно после неудачной вылазки или устроиться на работу, чтобы в период затишья подзаработать денег или подобраться к следующей жертве.       Но у себя в квартире, за своим рабочим столом, в постели со своей любовницей Памеле Айли не место. Кому захочется притворяться кем-то, кем они не являются, в самые интимные моменты жизни? Ролевые игры — это одно, а не прекращающаяся, грубая ложь — это совсем другое. Поэтому они срывают маски, как только переступают порог. Харли Квин и Памела Айли. Даже если это их имена, которыми они друг друга называют, они знают, что скрывается за ними, как знает анатом, что прячет под собой человеческая кожа. Друг перед другом Памеле и Харли притворяться незачем, они могут быть самими собой и делать что захотят без малейшего стеснения, потому что они знают друг друга как облупленных, знают каждый потайной тёмный уголок друг друга, понимают все мотивы и причины-следствия, даже непредсказуемость для них — ожидаема. Они срывают маски, срывают одежду, содрали бы кожу, если бы это не означало смерть, отринули бы телесные оболочки и проникли друг в друга на уровне разума, души́, — полное, идеальное слияние, никаких барьеров и посредников, и только для того, чтобы выйти в люди они бы снова принимали этот маскарад и надевали маски.       Памела лежала рядом с Харли на горячей, сбившейся кровати и невидящим взглядом смотрела в потолок. Ей казалось, что бетонно-кирпичная конструкция разверзлась, и на Памелу глядит сама вселенная. И это не звон в ушах — это голос вечности. И сладкое сопение задремавшей у неё на плече Харли. Памела посмотрела на это умильное, безобидное и невероятно невинное для такой грешницы личико. Последнее время было солнечно, а они работали днём, и на лице Харли остались полоски от неровного загара. Солнце дотянулось до носа, щёк и лба, но вокруг глаз были белёсые овалы, оставленные непроницаемой маской. Теперь это единственное открытое место на лице Харли, ведь загар тоже в некоторой степени маскарад. Памела наклонилась и поцеловала оба дрожащих века, эти врата во внутренний мир Харли: сколько в её глазах жизни, искренности и надежды. Неужели, до конца дней их придётся прятать и жить по чьему-то сценарию? Иногда Памеле хотелось всё бросить и сбежать вместе с Харли куда-нибудь, где они смогут снять маски навсегда. Но эти чувства были слишком похожи на любовь, а её они не могли себе позволить. Но они могли позволить себе хороший отпуск на море, — и с этими мыслями Памела устроилась поудобнее и быстро заснула. 15. Новое       Они никогда особо не говорили о сексе. У них не было какого-то стандартного плана, по которому должно было происходить соитие, и хотя их игры в постели иногда скатывались куда-то в зону БДСМ, они не давали этому названия, не обсуждали, что между ними произошло, и не заботились стоп-словами. И обычно если что-то новое вносило разнообразие в их сексуальную жизнь, ему не придавалось значения и не было никакой разницы, случится это снова или нет. Им пришлось обговорить роли и сценарий, когда они пробовали ролевые игры, но дело закончилось таким феерическим провалом, что синтетические, заказанные через интернет костюмы отправились в ящиках на помойку, и разговоры снова свелись к подначиванию и поощрениям во время самого акта. Но в один прекрасный (или ужасный) день Харли полюбила фанфикшен. А в фанфикшене, особенно порнографическом, встречалось такое обилие вдохновляющих идей и такое количество непонятностей, что Харли стала проводить ещё и много времени в Гугл-поиске, после чего ставила иногда перед Памелой такие вопросы:       – Может, попробуем связывание?       – А это правда, что для девушек анал тоже приятен?       – Ты когда-нибудь пользовалась вибратором?       – Разве можно использовать растительное масло в качестве смазки?       – Говорят, оргазмы полезны для здоровья.       – Как насчёт генитальных зажимов?       – Почему мы никогда не экспериментируем с позами?       – Мне кажется, секс на пляже — ужасно неудобно, песок же «грубый, жёсткий, неприятный и проникает повсюду».       – Не верю я, что возможно оплодотворение одной яйцеклетки от другой.       – Хочешь искупаться в шампанском?       – Ммм, я бы использовала тебя, как креманку…       – Повязка на глаза?       – Ладно, ролевые игры не пошли, но ведь игра в господина/слугу не совсем ролевая?       – Как действует на женщин виагра?       – Ещё один вопрос, и я заткну тебе рот кляпом!       – Кстати, такое тоже встречается…       – Харли!       Памела не выдержала и отшвырнула книгу на кофейный столик. Напуганная Харли, сидевшая рядом, осторожно, будто боясь резким движением взбесить Памелу ещё больше, закрывала ноутбук, лежавший у неё на коленках. Памела перевела дыхание, зажмурилась и провела обеими руками по волосам.       – Мне кажется, нам пора поговорить о нашей половой жизни, — предложила она.       – Да нет, меня всё устраивает, — пролопотала Харли, пожимая плечами. — Просто столько интересного, чего мы никогда не пробуем…       – Хорошо, мы попробуем связывание, да, анал приятен, потому что в анусе чувствительные нервные окончания, а стенки желудка тоньше, чем влагалища, и конечно, я пользовалась вибратором, я что, школьница по твоему? Да, можно использовать растительное и некоторые другие масла, и да, оргазмы полезны, но никаких зажимов, это неприятно и вредно, а завтра я куплю тебе камасутру. Что там ещё у тебя в списке было?       – Ры-ыжик, — проворковала Харли, отставив ноутбук и подползая к Памеле. — Ты такая милая, когда злишься. Но я не хотела тебя раздражать, правда, мне просто было любопытно. Ты у меня и так самая лучшая, и нам не нужно никаких лишних экспериментов. Я обожаю твои губки, пальчики, язычок… А когда я ласкаю твоё прекрасное тело — ммм… — Харли мечтательно закатила глаза и облизнулась.       Памела усмехнулась, обхватила шею Харли одной рукой и притянула девушку к себе для поцелуя.       – Я не имею ничего против нового, — сказала она, когда они разорвали поцелуй, чтобы отдышаться. — Но не заваливай меня, пожалуйста, шквалом вопросов. Если захочешь что-нибудь обсудить, просто позови меня, мы сядем и поговорим, серьёзно и по-взрослому. Хорошо? Ну, давай попробуем. С чего начнём?       – Ты остановилась перед сексом на пляже. — Заговорщически улыбнулась Харли, ложась на живот и подпирая голову руками. — Что об этом думаешь?       – Песок правда может попасть куда не надо, и это может обернуться плачевно. Но если на заранее помытом шезлонге, то почему бы и нет. — Памела улыбнулась в ответ и сползла с дивана на пол, оказавшись нос к носу с Харли.       – Ладно, оплодотворение нам вряд ли актуально, а что насчёт шампанского?       – Вот на следующий улов ящик купим и проверим, м?       – Я тебя обожаю, — воскликнула Харли, впиваясь в губы Памелы поцелуем.       С необычайной лёгкостью Памела стащила Харли с дивана и крепко прижала к себе. 16. Ожог       Харли вскрикнула и дёрнулась, когда горячий воск капнул на живот. Вслед за первой каплей упала следующая, ещё и ещё, и первый момент боли, когда обжигающая жидкость попадала на кожу, превращался в приятное покалывание, когда воск остывал и застывал, образуя забавную гладкую корочку. Памела отставила свечку, чтобы дать собраться новой порции воска, и наклонилась к животу Харли. Они столько выбирали запах свечки, что теперь трудно было подумать, что существовали когда-то другие варианты кроме яблока с корицей. Харли очень шёл этот аромат. Он был сладкий и пряный, домашний и праздничный, детский и соблазнительный. Памела не удержалась и дотронулась до восковой корочки языком. Жаль, что на вкус не так хорош, впрочем, мало что сравнится со вкусом самой Харли. Подцепив корочку зубами, Памела стала снимать её, кусочек за кусочком, пока её взгляду не открылась слегка покрасневшая кожа Харли. Девушка неуютно поёжилась.       – Как ощущения? — заботливо спросила Памела.       – Не знаю, с чем сравнить, очень странные.       – Мне продолжать? Стоп-слово помнишь?       – Помню, продолжай. — Кивнула Харли и запрокинула голову, когда Памела стала покрывать обожжённую кожу поцелуями.       Больно или неприятно не было, но все чувства будто обострились, а следующая порция воска оказалась значительно ощутимее, и Харли даже втянула живот, когда первые капли упали на него. Одна попала в пупок, и Харли едва не лягнула воздух от неожиданности. Памела озабоченно посмотрела на неё, но Харли помотала головой и улыбнулась, прося продолжить. Но Памела решила больше не экспериментировать. Отставив и задув свечку, она снова сняла восковую корочку с кожи Харли, а потом не теряя времени, только скользнув языком в сладко пахнущий корицей пупок, перенесла ласки ниже, и Харли запрокинула голову и выгнулась дугой, когда язык Памелы бесцеремонно скользнул в её щёлку.       На утро кожа на животе была всё ещё красная, и Памела всячески ругала себя и Харли за неосторожность, натирая обожжённые места кремом собственного изготовления, но Харли была глуха к назиданиям. Для неё это была незабываемая ночь и она была готова на коленях умолять Памелу повторить эксперимент. 17. Пианино       Они спасались бегством, потому что снова загреметь на неопределённый срок за решётку в разные камеры им не хотелось. Встречи только на прогулках и обедах, редкие и короткие уединения на отработках, да и оранжевые комбинезоны как-то совсем не возбуждают. Чтобы облегчить отступление, пришлось бросить улов, что было, конечно, обидно, потому как полученная с него прибыть могла бы их содержать в течение очень приличного количества времени, а ещё слишком уж шикарно была спланирована операция, чтобы завершиться таким полным фиаско. Хотелось бы, конечно, сорвать гнев друг на друге, но обе знали, что не виноваты ни обе, ни по отдельности, а разлад только помешал бы выживанию. Разобщённую команду одолеть легче. Сцапать рассорившихся любовников — вообще раз плюнуть. Поэтому они молча, не сговариваясь, дали стрекоча к запасному выходу, запрыгнули в приготовленный автомобиль, отъехали сколько смогли, пока их снова не настигла крылатая тень, и продолжили бегство на своих двоих. Романтично, только за ручки держаться не хватает.       Они сумели кое-как оторваться, запутав следы в старом городе, и решили, что необходимо спрятаться, возможно, что и до конца ночи, и для этих целей вломились в двери первого попавшегося недостаточно хорошо заколоченного здания. Едва они оказались в пыльной темноте этого запустения, вдали раздались серены полицейских машин, и через свалку досок и каких-то предметов беглянки стали пробираться вглубь этажа, пока не наткнулись на ещё одни двери, когда-то бывшие со стеклянными вставками, но теперь зияющие черными пастями, скалящими зубы-осколки. Через щели в досках было видно, что по первому этажу шарит полицейский прожектор, поэтому преступницы, пользуясь продолжающимся воем как глушителем, торопливо вышибли двери плечами и проскочили в следующую комнату. Она была больше и в ней не было окон. Повсюду была паутина, особенно много её скопилось на вычурной люстре под потолком. Всё пространство было заставлено странными силуэтами, затянутыми в белую ткань. В самом дальнем углу высилось что-то чёрное, и только вблизи девушки различили барную стойку. По всей видимости, они вломились в какой-то заброшенный отель, отданный под снос, как и большинство зданий в старом городе.       Прожектора всё ещё обшаривали какое-то время проходную, слышались переговоры по рациям, а потом свет пропал, голоса стихли, и помещение погрузилось в зловещую тишину, нарушаемую дыханием и какими-то зловещими звуками, исходившими, кажется, изнутри каждого предмета, находившегося здесь.       Неизвестно, как долго это продолжалось, обе беглянки долго не могли поверить, что остались одни, и мучительное ожидание растягивало время, как резину, из которой делают воздушные шарики. Наконец, Харли не выдержала, встала и подошла к барной стойке, ловко через неё перепрыгнув. Легкие постукивания ящичков показалось оглушительным, будто раскат грома, но в итоге снова появившаяся над стойкой голова Харли возвестила, что прежние хозяева (или побывавшие здесь до них бродяги) выпить ничего не оставили, так что ночь обещала быть скучной.       Плющ со вздохом встала с пола, где она сидела возле дверей, и стала ходить по залу, иногда заглядывая под ткань. Харли забралась на стойку и принялась болтать ногами и что-то напевать себе под нос. Вдруг в глубине зала что-то оскорбительно громко тренькнуло. Харли от испуга подскочила и поспешно спрыгнула на пол, готовая защищаться. Звук повторился, на этот раз приобретя более или менее отчётливые очертания. Было похоже на расстроенное пианино, и Харли, вооружившись, отправилась на поиски источника, ориентируясь на слух. Всё оказалось куда прозаичнее.       На небольшом возвышении в противоположном от стойки углу стоял чёрный рояль, ткань с которого была откинута лишь наполовину и грязным пыльным комком лежала на крышке. Над инструментом наклонилась Памела и с какой-то нежностью водила пальцами по клавишам, время от времени надавливая и извлекая из несчастного инструмента разбитые ноты. Харли опустила пистолет и вздохнула.       – Я из-за тебя чуть не поседела, думала — привидения, — попыталась шутить она. — Ты чего тут?       – Когда-то играла, как будто в другой жизни, — объяснила Памела. — Ещё в школе, родители очень хотели, но я выбрала ботанику. Кое-что ещё помню, но играть на этом — сущее издевательство.       С этими словами она закрыла крышку и, обернувшись к Харли, привалилась спиной к клавиатуре. Харли попыталась представить себе Памелу девочкой, в нарядной школьной форме, сидящей за фортепиано в большой светлой уютной гостиной на глазах у толпы умилённых родственников и играющей что-нибудь из классики. Это показалось невероятным.       – Я бы хотела послушать, как ты играешь, — приглушённо сказала она.       – Найди мне пианино, и сыграю. — Памела пожала плечами. — Пойдём, что ли, домой, не думаю, что сюда ещё кто-нибудь вернётся.       Едва она это произнесла, раздался уже настоящий раскат грома, и даже сквозь толстые стены было слышно, как на землю с шипением обрушивается ливень. Памела чертыхнулась. Она утром оставила на балконе несколько горшков, и теперь её бедные цветочки непременно зальёт.       – Кажется, ночь будет долгой. — Харли прикусила губу. – Эй, не дуйся, иди сюда.       Обняв Памелу за талию, она нежно и утешающе поцеловала подругу. Памела ответила с чуть большим напором, и приложив немного усилий, Харли удалось усадить Плюща на крышку рояля. Было только немного неудобно нагибаться через клавиатуру, но в целом поза была идеальная, и Харли продолжила целовать Памелу, поглаживая её по внутренней стороне бёдер.       – Это что, сцена из «Красотки»? — фыркнула Памела, ненадолго разрывая поцелуй.       – Ну, допустим, — почти безразлично ответила Харли, больше увлечённая покусыванием трико Памелы в районе груди и живота и массированием её ягодиц.       – Тогда на рояле должна сидеть ты, раз я играю, — попыталась возражать она, но тут Харли укусила её сосок прямо через одежду, и возражения на этом прекратились. Памела только запрокинула голову и позволила Харли делать что угодно.       – Не могла завести отдельно брюки и топ? Тебя раздевать — одно мучение, — пожаловалась Харли, расстёгивая молнию на боку корсажа Памелы.       – Кто бы говорил, — парировала она.       Харли бесцеремонно шлёпнула подругу по бедру, заставляя приподняться. Та послушалась, и Харли стянула с Памелы эластичный топ, оголяя её грудь и живот, и откинула ненужную одежду на крышку рояля. Следующим номером были колготы и бельё, и тот человек, который сказал, что снять колготы эротично невозможно, был неправ. К тому моменту, как Харли полностью раздела Памелу, ей казалось эротичным уже абсолютно всё, связанное с ней, так хороша была Плющ в полной темноте, к которой глаза уже привыкли, распростёртая на лаковой чёрной крышке, выгибающаяся и постанывающая, и всё это под звуки дождя, в заброшенном отеле, куда в любой момент мог бы ворваться наряд полиции или и того лучше — сам чёртов Бэтмен. Вот бы он удивился, увидев, чем развлекаются его заклятые враги. Впрочем, Харли была более чем уверена, что он и сам балуется со своим приспешником, ведь неспроста Робин шастает в шортиках, в его-то годы.       Почему-то вставшая перед глазам картина мускулистой фигуры Бэтмена, нагибающего этого мальчишку над какой-нибудь поверхностью, хоть бы и этим же самым пианино, и трахающего его так, что Робин кусает кулак и кричит, показалась Харли очень возбуждающей, и она поспешила отвлечься от неё на что-то более реальное и приятное. Мягкая кожа Памелы, её сладкий, терпкий запах… Не теряя времени Харли раздвинула половые губки Памелы и провела языком по влажной щёлочке. Памелы вскрикнула и подалась навстречу губам Харли. Та не стала мучить подругу и с головой ушла в это увлекательное занятие. В какой-то момент ей подумалось, а как бы звучали стоны Памелы вперемешку с треньканьем расстроенного рояля? Непременно, просто непременно надо будет завести дома такой.       Памела вздрогнула, едва дотягиваясь, схватила Харли за волосы и безжалостно дёрнула, но Харли это нравилось, а ещё она знала, что это верный знак, что Памела близка к разрядке. И действительно, простонав последний раз, она кончила, и её ослабевшая рука упала на крышку рояля. Харли облизала губы и наклонилась, чтобы поцеловать Памелу.       – Ну что, насколько долгой будет эта ночь?       – Сейчас я передохну, и ты будешь умолять, чтобы она закончилась, — пригрозила Памела, и в этот момент раздался ещё один раскат грома. 18. Редкость       Харли без особого интереса листала комиксы, пока Памела рылась в их коробке с игрушками. Их было не так много, наручники, повязка на глаза, какое-то подобие плётки, свечка… Галстук, с которым они иногда играли, Харли носила в повседневной жизни и иногда не могла удержаться от сладких воспоминаний о том, каким ещё прелестным целям он служил.       Харли перелистнула последнюю страницу и отбросила журнал на пол — поднимет потом. Он мягко плюхнулся сверху на второпях сброшенную одежду. Памела и Харли уже разделись и были в разгаре процесса, когда Пэм вдруг предложила сделать сегодня что-нибудь особенное. Харли всегда нравилось, когда подруга проявляла инициативу, и согласилась подождать, пока она что-нибудь придумывает. Прежде чем заводить какую-нибудь игрушку, они очень долго обсуждали, нужна ли она им, действительно ли они хотят что-то попробовать, и наверное, поэтому их было так мало, поэтому придумать много вариантов комбинирования не получалось, и приходилось делать большие перерывы, чтобы что-нибудь не наскучило. Харли больше всего любила наручники. У Памелы любимой игрушки, кажется, не было.       – Ты там скоро, Рыжик? А то я без тебя начну, — проворковала Харли, переворачиваясь на спину и поглаживая себя, зажмурившись. Вот, кстати, они никогда не пробовали просто смотреть друг на друга, что если…       – Я готова, детка.       Памела взялась из ниоткуда, загородив Харли свет, и в следующую секунду она уже была на ней, целовала, запускала пальцы в волосы, мяла грудь и поигрывала с соском. Харли иногда казалось, что она могла бы кончить только от этого, но они пока не экспериментировали.       – Что ты выбрала? — поинтересовалась Харли, когда Памела прервала поцелуй.       – Потрогай. — Она коварно улыбнулась и, взяв руку Харли, опустила её к своему паху.       Ладонь Харли сомкнулась вокруг латексного дилдо страпона. У Харли перехватило дыхание.       – Рыжик, ты прелесть моя, сколько мы уже этого не делали? — охнула она, набрасываясь на Памелу с поцелуями.       – Достаточно давно, чтобы я забыла, как эти чёртовы ремешки натирают бёдра, — ответила та, высвобождаясь из объятий Харли и прижимая её к постели. — Ты готова?       – А как же прелюдия? — Харли скорчила вредную мордочку и показала язык.       – Обойдёшься, — прошептала Памела, наклоняясь к самому уху партнёрши, и почти одним движением вошла в неё.       Харли сжала зубы от первичной боли, но в те несколько мгновений, что Памела не двигалась, она привыкла к ощущениям, и когда Памела первый раз подалась вперёд, Харли застонала от удовольствия. Получив этот своеобразный карт-бланш, Памела начала двигаться, меняя ритм каждый раз, когда Харли была слишком близка к разрядке. Ей самой тоже было непросто сдерживаться из-за стимулятора на внутренней стороне крепления, двигавшегося вместе с ней. Сколько времени они потратили, чтобы найти именно такой страпон, чтобы придаваться наслаждению одновременно и не меняться ролями. Тем более, что Памеле слишком нравилось быть «активом». Когда они делали это первый раз, Пэм долго не могла приноровиться, внешнее дилдо то и дело выскакивало из Харли, и это раздражало, а ещё Памела потянула спину и недоумевала, как мужчины выдерживают по несколько раундов за ночь. Но со временем они освоились, напрактиковались, и Харли даже пришла к выводу, что женщины лучше знают, что делать с членом, чем некоторые мужчины.       В ту ночь Памела долго её мучила, но в итоге кончила первой и несколько секунд приходила в себя, всем телом прижавшись к Харли и лениво её целуя. А потом набравшись сил она продолжила двигаться, едва выходя, интенсивно и довольно быстро, и вскоре Харли тоже не выдержала, изогнулась, впиваясь ногтями в спину Памелы, и вскрикнув, упала обратно на кровать. Памела вышла из неё не сразу, Харли нравилось это ощущение наполненности после оргазма. Наконец, она расстегнула ремешки страпона и, цокая языком, осмотрела уже покрасневшие полоски на коже. Ну ничего, оно того стоило. Беззаботно уронив игрушку на пол, Памела пообещала себе, что помоет её завтра, а сама обняла Харли, накрыла их одеялом и погасила свет. 19. Стена       Едва дверь квартиры захлопнулась за ними, Памела прижала Харли к стене и впилась в её губы жадным поцелуем. Харли могла бы протестовать, но ей удавалось только нечленораздельно мычать, пытаясь пристроить куда-нибудь вдруг ставшие лишними руки. Наконец, она положила их на плечи Памелы и с трудом отстранила подругу.       – Что, прямо здесь, в коридоре? — задыхаясь спросила она.       – Радуйся, что не прямо в гараже, — ответила Памела и вернулась к прерванному занятию, одновременно расстёгивая куртку Харли.       Они решили, что им нужен мотоцикл: так будет удобнее уходить от погони. Памела раздобыла фальшивые права, Харли выбрала и купила мотоцикл и всю неделю училась ездить в старом городе. Памела тем временем собирала через разные сайты обмундирование, и вот сегодня Харли впервые позвала подругу на настоящую поездку. Если Памела считала, что Харли не может выглядеть сексуальнее, чем она уже есть от природы, она ошибалась: в кожаной куртке и высоких ботинках Харли была само совершенство и ходячий соблазн. Поездка тоже была фантастической: вой ветра в ушах, рёв мотора, смазанные в разноцветные полосы улицы, —, но ничто не превзойдёт Харли-байкера. Такое ощущение, что она родилась, чтобы управлять железным конём, и мотоцикл назвали в её честь. Всю дорогу Памела могла думать только о том, с каким удовольствием поимеет подругу, как только они вернутся домой. Уж не обессудьте, Харли хоть и была прекрасна в тугой кожаной куртке, без неё она ещё лучше. Хотя… Красивая, идеально-округлая, белоснежная грудь в разрезе молнии смотрелась едва ли не более вызывающе, чем полностью обнажённая. Едва Памела это поняла, у неё окончательно сорвало крышу, и она атаковала шею Харли градом поцелуев.       – Ты сумасшедшая, — засмеялась Харли, запуская пальцы в волосы Памеле.       Памела немного поиграла с грудью Харли, но больше ждать не могла. Не церемонясь, она расстегнула ширинку на брюках Харли и сразу же скользнула рукой под резинку трусиков. Харли застонала и вцепилась в плечи Памелы, как в спасительный круг. В этой скорости, топорности и одетости была своя брутальная, мужественная привлекательность. Памела почти грубо массировала клитор Харли; раздвинув средним и безымянным пальцами половые губки, средним она вошла в неё и стала двигаться быстро и жёстко, срывая с губ Харли отчасти болезненные стоны. Это было прекрасно. Харли быстро кончила и обмякла в руках Памелы. Та поцеловала её, нежно, ни в какое сравнение с тем, как она только что трахала Харли.       – Ты меня в гроб гонишь, — пробормотала Харли и небрежно скинула куртку на пол. Её стройный бледный торс составил ещё более чарующий контраст с грубыми чёрными брюками, в расстёгнутую ширинку которых выглядывали белые трусики. Памела усмехнулась и, взяв Харли за руку, потащила её в спальню.       – Второй раунд, наездница, — сказала она, толкая Харли на кровать и направляясь к шкафу, в котором они хранили коробку с игрушками. — Посмотрим, как ты объездишь меня.       Харли почувствовала, как возбуждается от одной мысли об этом. 20. Телефон       После неудачной «работы» Харли пришлось на время уехать из города, и Памела впервые осознала, сколько места чокнутая блондинка занимала в её жизни. Вдруг повсюду перестали валяться ложки, которыми она ела мороженное, фантики от конфет, забытые где придётся носки и резинки для волос, журналы, немного скрипучий голос перестал напевать за мытьём посуды, и не жужжал гончарный станок. А главное, постель казалась непривычно большой и холодной, а диван в лаборатории будто осиротел. Иногда сидя на нём, Памела пыталась возродить в памяти проведённые на нём сладкие ночи, но злорадный мозг упорно подсовывал очень домашние и милые картины, от чего становилось ещё больнее, потому что с возбуждением можно было легко справиться, а вот с одиночеством — едва ли. Памела стала плохо спать, до глубокой ночи смотрела сериалы, вспоминая любимые позы из камасутры с ноутбуком в качестве партнёра, и даже поправилась, начав по примеру Харли есть мороженное чуть ли не лотками. Но в один прекрасный вечер раздался телефонный звонок.       – Ры-ыжик! Как дела? Как наши милые цветочки? Скучала по мне?       – Х-харли? — не веря своим ушам спросила Памела и на всякий случай оглянулась, как если бы девушка на самом деле могла стоять в комнате и разыгрывать Памелу. Это почему-то казалось более вероятным, чем-то, что Харли звонит из убежища, где бы оно ни было.       – Вижу, что скучаешь, забыла все слова, кроме моего имени, — усмехнулась Харли. — Я тоже скучаю, всё время думаю о тебе и никак не могу унять зуд в одном месте. Знаешь, в каком?       – К-каком? Могу лекарство посоветовать… — как-то отупело пробормотала Памела.       Харли сначала не ответила, как если бы думала, что сказать, и вдруг разразилась смехом.       – Рыжик, ты меня убиваешь. Я тут пытаюсь с тобой заигрывать, а ты подумала, что я правда болею? Ути, ты моя заботливая. Нет, я здорова, как лошадь, только мне тебя ужасно не хватает. Вот и решила позвонить и, так сказать, провести вечер вместе.       – Ты, конечно, не скажешь, где ты? — Памела усмехнулась собственной мысли. — Конечно, нет, нас ведь могут прослушивать.       – Если прослушивают, у них сегодня будет интересная ночка. — Харли вдруг понизила голос до соблазнительного шёпота. — Что на тебе сейчас, Рыжик?       Памела почти подпрыгнула, а потом рассмеялась.       – Так. Нет-нет-нет. Это что, секс по телефону?       – Он самый.       – Ни за что.       – Ну Ры-ыжик. Я больше не могу, я хочу слышать твой голос, когда кончаю. Кстати, я купила вибратор.       – О, Господи.       – Тебя это заводит? Пытаешься представить, как я выгляжу: в какой-то чужой комнате, на чужой кровати и, скорее всего, на старых застиранных простынях, лежу, раскинув ноги, прикусив кулак, чтобы не слишком громко стонать, а в свободной руке переключатель режимов, и из всех звуков только лёгкое жужжание.       – Харли, прекрати!       – Нет, тебя это заводит. Скажи, ты уже мокренькая? Я бы хотела потрогать, ты всегда такая горячая и влажная, просто бери и трахай.       – Харли, я сказала нет!       – Но ведь тебе это нравится. И я готова поспорить, что как только я положу трубку, ты кинешься в кровать и начнёшь себя трогать. Или ты уже в кровати? У тебя уже затвердели сосочки?       – Боже мой, Харли, что ты со мной делаешь?       – Пытаюсь заняться с тобой сексом по телефону, но ты как-то очень неубедительно сопротивляешься. О, а может, ты не одна?       – Что за бред ты несёшь? Конечно, я одна. Если не считать ноутбук и мороженное.       – А что ты делаешь на ноутбуке? Может, ты нашла тот сайт, на котором мы смотрели порно? Смотришь там без меня порно, м?       – Харли, я смотрю сериалы, объедаюсь вредной едой и грущу, всё благодаря тебе.       – Прости, Рыжик, я бы приехала прямо сейчас, но ты ведь не хочешь, чтобы верзила-извращенец в костюме летучей мыши заграбастал меня на въезде в город? Приходится выкручиваться. Ты ведь просто стесняешься, так?       – Ещё чего? Чтобы я стеснялась такой ерунды? Что ты там спрашивала, что на мне сейчас? Твоя футболка со Slipknot и те дурацкие бо́ксеры с динозаврами.       – Какое прелестное сочетание. Ну ладно, я хочу, чтобы ты приподняла футболку до плеч. Только очень медленно и чувственно, поглаживая себя, как бы я делала, если бы была там.       – Харли, если бы ты была здесь, я бы просто опрокинула тебя на спину и трахнула, не раздевая.       – Так, понятно, секс по телефону это не наше.       – Нет, ты продолжай. Мне уже даже интересно, что ты делаешь в это время.       – Я поглаживаю свой новый вибратор. Он резиновый и шершавый, и у него не так много режимов, но если научиться их варьировать, крышу сносит.       – Ты одета?       – На мне ночная рубашка.       – Задери её и подразни вибратором свою дырочку.       – Ты это представляешь?       – Да, это чертовски заводит. Начинай вводить его, медленно, так, чтобы сил терпеть уже не было. А где-то на середине включи самый слабый режим.       – О, Боже, да. Мне вводить его дальше?       – Да, так же медленно, до самого конца, а потом оставь ненадолго.       – Рыжик, я тебя хочу. Что ты сейчас делаешь?       – Лежу под одеялом, на меня светит экран, я приспустила шортики и играю с клитором. Переключи режим на более сильный и начинай двигать вибратором.       – Ты меня убить хочешь, не иначе, о, Боже.       – У тебя есть там громкая связь? Включи её, я хочу чтобы ты пощипывала соски, пока трахаешь себя.       – Пэмми, это невыносимо.       – Переключи вибратор на слабый и отпусти. Ласкай клитор.       – А ты?       – Я раздвинула губки и дразню дырочку. Я такая мокрая, Боже, тебе бы понравилось.       – Я сейчас умру, честное слово.       – Кто тебе позволит. Оставь клитор, переключи вибратор на самый большой режим и продолжай им двигать. Подожди. Встань на колени и двигайся сама. Представь, что под тобой я. Что это моя рука на твоей груди.       – И что у тебя вибрирующий член?       – Дура!       – О, Боже, Пэмми, детка, я сейчас, сейчас… –       Да, Харли, кончи для меня.       Было слышно, как Харли вскрикнула, и наступила тишина. Памела лениво поигрывала со своим клитором, дожидаясь, чтобы Харли снова заговорила. Действительно, голос заводил едва ли не сильнее прикосновений.       – Как ты там, Рыжик? — проговорила Харли немного хрипло.       – Мне даже показалось, что ты правда рядом, — ответила Памела, снова ускоряя ласки. — Тебе понравилось?       – Это было бесподобно. Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты командуешь.       – А я люблю, когда ты слушаешься. Маленькая, вредная, непокорная девочка, подчиняющаяся только мне. Когда ты вернёшься, я трахну тебя так, что весь следующий день проведёшь в постели.       – Обещаешь?       – Я… Харли!       Оргазм накатил внезапно. Памела накрыла пах ладонью и сжала, потираясь о собственные пальцы. Ей бы хотелось, чтобы это был язык Харли. Она была просто богиней оральных ласк.       – Рыжик?       – Я скучаю, Харли.       – Ещё пару недель, ладно? Меньше половины подождать осталось. Я позвоню тебе завтра, хорошо?       – Звони почаще, детка. Спокойной ночи.       – У меня тут утро, — хихикнула Харли и положила трубку.       Памела со вздохом стала шарить по кровати в поисках телефона, пока грохот не возвестил о том, что аппарат оказался на полу. Махнув на него рукой, Памела окончательно скинула шортики, выключила ноутбук и повыше накрылась одеялом. Она очень хорошо спала в эту ночь.