Принцесса и беднячка

      Утро второго учебного дня началось гораздо лучше, чем предыдущее. В этот раз встала я вовремя, успела позавтракать и в универ ехала вместе с Юлькой. Про работу я ей пока решила не говорить, чтобы не сглазить. Да и вообще никому решила не говорить, зачем это кому-то знать?       Миша и Жора в храм науки тоже пришли вместе, мы столкнулись с ними прямо у входа. Первой была лекция по программированию, которая меня очень порадовала. Памятуя неудачное местоположение на физике, в этот раз я заняла первую парту и услышала каждое слово преподавательницы, которая всем своим видом сразу вызвала любовь и уважение. Далее была ещё одна высшая математика с Садовской, где мы разбирали матрицы, и физкультура, где нас с Мишкой и Жоркой разделили.       Парней сразу погнали в раздевалку, а затем на стадион, а девчонок из нашей группы объединили ещё с несколькими первокурсницами с других кафедр. Итого нас вышло около двенадцати человек, половина из которых оказались из спецгруппы. Как я потом узнала, в спецгруппе не сдавались нормативы, а всю активность занимали спортивные игры и растяжка.       Нам, простым смертным, спортивные игры тоже полагались, но только после изнурительной разминки, пробежки и ещё каких-то упражнений, так что, как и ожидалось, времени на них не хватило как в этот раз, так и в следующие.       Из нашей группы на обычной физкультуре остались только я и Юлька. София, староста, оказалась страшным аллергиком с кучей сопутствующих заболеваний, поэтому у неё вообще было чуть ли не полное освобождение. Карина и её подружка – Сонька Караваева, конечно же, отправились в спецгруппу, иного варианта я даже не ожидала. А с нами, с «обычными» оказались несколько забавных девчонок с другой кафедры. Всех имён я не запомнила, но втайне понадеялась хоть с ними нормально подружиться, а то кроме Юльки у меня ведь и нет никого…       В школе меня считали странной чуть ли не с первого класса, тогда я ещё не особо понимала почему. Но когда немного подросла, на восьмом-девятом годах обучения стала замечать за собой интерес не к парням, а к девушкам. Тогда я поделилась этими соображениями с Юлькой, единственной на тот момент подружкой, но она только рассмеялась и перевела всё в шутку, видимо не поверив. Потом я попробовала поговорить с Тёмкой, но он тоже сказал что-то вроде «перерастёшь, и всё будет нормально». Ему, своему старшему брату, я поверила и продолжила жить как раньше. Вот только уже первый курс, а всё ещё не переросла. Но быть «странной» и здесь мне жуть как не хотелось, поэтому в раздевалку я шла, как на бой.       «Ничем себя не выдать, ни на кого не смотреть, быть нормальной девочкой».       Прокручивая эту мантру у себя в голове, я краем уха слушала Юлькину болтовню с другими девчонками и старалась вникать. О чём это они сейчас?        – Боже, она в таком ужасном платье была, что я даже бы на тряпки его не пустила! – громко расхохоталась в тот момент Юлька. – Такой ужас – и на красной дорожке!       Остальные тоже посмеялись и продолжили говорить о нарядах.       Так, включаем логику. Красная дорожка – значит какая-то церемония. Оскар? Грэмми? Я ведь даже не знаю, за что какую из наград дают!        – Ник, а ты что думаешь? – услышав вопрос, я чуть не подавилась воздухом.       Девчонка из параллельной группы, кажется, Ира смотрела на меня и всерьёз ждала ответа, а я…        – Согласна с Юлей, – пробурчала, ощущая полное поражение. – Правда, я не смотрела саму церемонию…        – Ясно, – девчонки вновь продолжили разговор, уже даже не глядя в мою сторону.       Ну вот опять. Им со мной неинтересно, мне с ними неинтересно. Как всегда.       Вздохнув, я быстро сменила футболку на майку, а джинсы – на шорты. Денег на спортивный костюм для меня у семьи не хватило, поэтому я довольствовалась старыми Тёмкиными шмотками. Когда-то ещё в старшей школе он играл за баскетбольную команду и даже вышел куда-то на областной турнир. После поступления он это забросил, но вот зато фирменная форма черного цвета с белой надписью Arimov осталась у меня. Честно говоря, эти вещи я не променяла бы ни на какие другие, даже самые дорогие спортивные шмотки. Народу в раздевалке всё прибывало, видимо, с нами занимались ещё и другие курсы.       Упрятав все вещи в рюкзак, я собиралась уже выйти на свежий воздух, как вдруг заметила на одной из лавочек Карину. Хм, удивительно! Я думала, у неё будут, как минимум, свои апартаменты.       Шатенка стояла рядом со своей подружкой и что-то возмущённо выговаривала. На её красивом лице в этот момент читался такой ужас и непонимание, что мне тут же стало всё понятно. Её Высочество не привыкли переодеваться в такой толпе!       В этот момент мне стало вдруг дико смешно. Интересно, как она выкрутится из этой ситуации?       Притворившись, что перебираю вещи в рюкзаке, я краем глаза принялась следить за Колдуновой. Закончив свою гневную тираду, Карина, следуя примеру Соньки, всё же достала из пакета форму и начала расстёгивать блузку. От осознания того, что я сейчас увижу, у меня перехватило дыхание. Чёрт, вот в такие моменты я искренне благодарю небеса за то, что родилась девочкой!        – Ник, мы идём, догоняй, – крикнула мне Ира, и вся компания девочек, не переставая галдеть, покинула раздевалку.        – Ага, – ответила я, продолжая рыться в рюкзаке. Любой присмотревшийся, сразу бы понял, что я просто тяну время, но, к счастью, Соньке и Карине до меня не было никакого дела.       На Караваеву я не смотрела вообще. Она вела себя всё же немного проще, чем Колдунова, и даже стояла в шортах и одном лифчике секунд сорок, убеждая подругу «забить на весь этот ужас».       Народу в раздевалке стало уже гораздо меньше, обзор мне никто не закрывал, но вместе с тем вероятность быть замеченной возрастала. Я не сдерживала азартной усмешки: мысли о подобной «охоте за зрелищами» всегда возбуждали во мне жажду риска.       В сотый раз перетасовав одежду и тетрадки, я, наконец, дождалась. Карина, в последний раз оглянувшись, быстро стянула с себя блузку, даря мне целых раз, два, три божественных мгновения, на протяжении которых я могла лицезреть молочную кожу и дорогое нижнее бельё. Размер второй-третий, как раз то, что я…        – Никола-а-ай! Где ты застрял там? – Юлькин вопль сложно было не услышать.       Колдунова и Караваева тут же принялись оглядываться, поэтому мне пришлось прервать наблюдения и выскользнуть из помещения вместе с ещё одной задержавшейся первокурсницей. Боже, как же мне хотелось задушить Ярковскую в тот момент! Высказать бы ей все, но не могу: слишком уж боюсь потерять её расположение.       Усмирив бушующий во мне ураган гнева, я ограничилась тем, что попросила подругу не орать мужской вариант моего имени так громко, а затем мы отправились на построение.       Наша физручка оказалась симпатичной светловолосой женщиной среднего возраста в светло-голубой куртке и чёрных штанах. Спецгруппе же досталась чуть более молодая преподавательница во всём красном. После переклички нас вновь разделили: спецгруппе выдали бадминтон, а нас отправили на пробежку.       На Юльку я всё ещё злилась, поэтому побежала чуть вперёд, оставив подругу с Ирой и остальными. Кажется, с ними ей интересней.       Пока бежала, я успела много о чём подумать. Например, о том, что за лето разленилась и уже на втором круге начинаю задыхаться. А было время, когда мы с Тёмкой вечерами бегали километра по два-три. Вряд ли теперь у меня будет время на подобное, но физическую форму надо поддерживать, хотя бы здесь, на физкультуре. В этом я тоже не хочу отставать от брата!       После пробежки препод дала нам немного отдохнуть и повела на стадион, сдавать стометровку. Как она объяснила, эти результаты нужны ей, чтобы понять, кто на что способен, и на оценку они влиять не будут. Это известие расслабило всех, но не меня. Я выжала из себя всё, что смогла, и получила от физручки похвалу. После всего этого, к огромному Юлькиному облегчению, нас отпустили немного погулять вместе со спецгруппой.       Подруга продолжала мило ворковать с Ирой, поэтому я отошла от них в сторону и улеглась прямо на зелёную траву. Дыхание после стометровки ещё не полностью восстановилось, поэтому я с наслаждением глотала воздух, чувствуя огромное удовлетворение от тренировки.        – Не лежи на земле, простудишься! – раздавшийся неподалеку голос заставил меня открыть глаза.       Мишка постелил ветровку на траву и жестом пригласил меня сесть рядом.        – Спасибо, – я перебралась на отведённый мне участок курточки. – Вас тоже уже отпустили?        – Ага, – друг зевнул, потирая затылок. – Физрук смотрел на прыжки и стометровку. Чувствую, что я ни там, ни там не преуспел.       Мы ещё немного поговорили о преподах и нормативах, как вдруг я заметила неподалеку турник, около которого стояло несколько наших одногруппников. В голове сразу же всплыло воспоминание…       Мне было лет пять, когда Тёмка во время совместной прогулки потянул маму к турнику и продемонстрировал целых восемь полноценных подтягиваний, за которые накануне получил высший балл на физкультуре. Я тогда с восторженным писком полезла на турник вслед за ним и еле-еле смогла один раз, да и то с помощью брата, поднять себя на руках. С тех пор я страшно загорелась идеей, ходила с Тёмкой на тренировки, старалась, качала мышцы и, наконец, вызвала восхищение у всего двора, подтянувшись целых пять раз подряд! Да уж, было время… Надо бы снова начать это делать.       У турника тем временем собралась небольшая толпа. Кажется, парни решили посоревноваться в подтягивании. Девчонки из спецгруппы, в том числе и Карина с Соней, стояли неподалеку, с интересом наблюдая за происходящим. Азарт взыграл во мне с новой силой, и я решилась.        – Мих, пошли к турнику!        – Зачем это? – вопросил Циркулевский, но я уже не слушала.       Правила были просты, как всегда: сначала все желающие подтягиваются по одному разу, затем по два, затем по три… Постепенно силы заканчиваются, и люди выбывают из игры. Победитель – тот, кому удастся продержаться дольше всех. Ничего, что кругом одни парни, я сто раз играла в это во дворе.       Подойдя к одному из однокурсников, я отчетливо выразила желание поучаствовать. Как и ожидала, все заржали как лошади, но после того, как я преодолела отметку в два раза – замолчали. На третьем кругу, когда трое из восьми парней выбыли, так и не осилив последнего подъема, мне уже чуть ли не аплодировали. Четвертый круг прошла уже на исходе сил, но мальчишек моя напористость только восхищала. Мишка с Жоркой вовсю болели за меня, но пятому кругу не суждено было свершиться – физруки сказали нам идти переодеваться, и я покинула «ринг» непобеждённой, приобретя, зато, множество друзей. Болтая с парнями, я чуть было не зашла в их раздевалку, но вовремя спохватилась и поспешила к своей.       Юлька, всё ещё поглощённая разговором с Ирой, уже заканчивала переодевание, а Карина, видимо ушедшая с пары раньше, поправляла макияж перед зеркалом. На секунду я страшно огорчилась, что моего триумфа Колдунова не увидела, но потом тут же выкинула эту мысль из головы. Не видела, ну и ладно! Главное, что я сама преодолела какой-то внутренний барьер, да и потренировалась заодно!       Сегодняшние пары заканчивались в полпервого, поэтому я проехалась на троллейбусе до дома, поела и как раз успела на работу, где Тёмка быстро объяснил мне суть новой должности.       Его фирма совершенно внезапно оказалась магазинчиком всяких экзотических сладостей и закусок из разных стран мира. Как оказалось, судя по количеству заказов, такой товар был интересен очень многим, начиная от обычных граждан, заканчивая другими магазинами. В мою задачу входил учёт прибывшей продукции, формирование коробок с заказами по накладным, упаковка этих самых заказов и всяческие мелочи типа уборки и готовки чая и кофе. Совсем несложно, но порой очень выматывающе.       Остаток дня прошел незаметно, однако едва оказавшись дома, я ощутила неприятную резь в перетруждённых мышцах. Вдобавок ко всему, разболелась голова и жутко захотелось спать. Преодолев себя, я села за стол, взяла чистый лист бумаги и всерьёз задумалась над распорядком дня. Теперь это для меня станет очень важным…       Так летели дни и недели. Первый месяц было тяжело, но потом я приспособилась. На первую зарплату купила себе небольшой термос и контейнер для еды, так что после универа бежала сразу на склад. Если пары заканчивались раньше – то успевала сделать кое-что из домашки на работе. Если в универе задерживали – то и на работе задерживалась. Домой меня подвозил Тёмка, так что на дороге экономилось немного времени, которое тоже уходило на домашку. Для сна я себе выделила шесть часов в сутки. Маме это жуть как не нравилось, но примерно через две недели такого режима, мой организм приспособился, и она оставила споры.       Зарплаты вместе со стипендией мне вполне хватало на еду, одежду, кино по выходным и даже на какую-то часть коммунальных платежей, так что и семье стало легче. Конечно, свободное время всегда было в дефиците, но тут уж ничего не поделаешь.       Осень пролетела почти незаметно. Учёба и работа прочно обосновались в моей жизни, заполняя собой практически все сутки, и я ожидаемо чуть отдалилась от друзей. Разумеется, мы всё так же общались на переменах, но даже там между мной и собеседником практически всегда «встревала» какая-нибудь индивидуалка по вышке или лаба по физике.       Юлька, конечно, обижалась первое время, но затем смирилась и привыкла. К тому же, у неё появилось несколько новых подруг и множество друзей, явно надеющихся на что-то большее. Ярковская со всеми была мила и обходительна, но даже идиот бы заметил, что «Жорочка» в её глазах стоит выше кого-либо.       Что касается меня, то вопрос сближения с кем-то был задвинут в дальний ящик, даже не столько потому, что на отношения не оставалось времени, сколько из-за страха быть непонятой. Мои «странности», как я ласково именовала их ещё со школы, никуда не пропали, а даже усилились, так что за первый семестр я полностью осознала и приняла свою нетрадиционную ориентацию. Миша и Жора, да и остальные однокурсники – очень классные, весёлые и верные друзья, но… только друзья, не больше. Я четко поняла, что ни с кем из товарищей по универу ничего не выйдет, потому что я такая же, как они. Я могла запросто поддержать любой разговор о компьютерах, машинах и спорте, разбиралась в физике и математике не хуже «гения Георгия», даже на физкультуре предпочитала «мужские» занятия, типа футбола или подтягивания. В общем, была «своим парнем».       А вот с девчонками… нам просто не о чем было общаться. Ну, не знаю я о новой туши от MaxFactor, не интересуюсь сплетнями о поп-звёздах и шоу-бизнесе, не разбираюсь в модных брендах и не ною о том, что хочу похудеть.       Анализируя свои слова и поступки, я поняла главную причину, почему девочки всегда избегали общения со мной. Даже в школе, когда я проявляла себя неосознанно. Им просто некомфортно, когда на них смотрят так, как смотрю я: оценивающе, по-мужски. Когда заворожено выдыхают при виде очередной короткой юбки или глубокого декольте, когда, переодеваясь на физкультуру не сводят с них глаз… Короче, не сложилось с девочками. «Ника странная» – вот всё, что я о себе слышала, как всегда.       Однако это мало меня беспокоило, в конце концов, к такому отношению я привыкла ещё со школы. Что угнетало меня больше всего, так это полное равнодушие Карины. С первого дня учёбы мы так ни разу и не заговорили друг с другом. Только здоровались, да и то не всегда.       Колдунова вообще игнорировала всех. Общалась только со своей лучшей подружкой Сонькой и с Игорем Хорьковым. При виде этого «местного авторитета» гордячка становилась милой и пушистой кошечкой: улыбалась, шутила, смеялась…       Я уже давно смирилась с мыслью, что моя любовь к этой избалованной красотке не взаимна, но, чёрт, как же тошно видеть его рожу рядом с ней! Работа и постоянное обилие домашнего задания не давали мне сильно зацикливаться на Карине, но стоило оторвать глаза от учебника, как пальцы тут же сжимались в кулак, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не подойти и не вмазать ему.       Однако самый ад начался после того, как я случайно заметила их целующимися.       Это была середина ноября, самая слякотная погода, дожди и пронизывающая сырость на улице. В тот день работы не было, поэтому я задержалась в библиотеке – работала над курсовой. Когда закончила, коридоры были уже пусты – все давно разошлись по домам. Я решила выйти через боковой ход, ведь так было ближе к остановке. Уже почти завернула за угол коридора, как вдруг услышала чей-то шёпот и прерывистое дыхание. Осторожно выглянула из-за стены, чтобы оценить, сильно ли я помешаю парочке, если пройду мимо, и будто бы приросла к полу, узнав эти два силуэта в тусклом свете лампы.       Хорьков без привычной хищной ухмылки на лице казался совершенно другим человеком. Хоть это и тяжело признавать, но сложен он очень хорошо и рядом с Колдуновой смотрится… идеально. Как будто они – центральная пара какого-нибудь фильма о любви. Прижимая мою одногруппницу к стене, одной рукой он держал её запястье, а пальцами другой аккуратно касался подбородка, впиваясь в губы требовательным и страстным поцелуем. Наверняка она сейчас на седьмом небе…       Я знала, что нужно отвернуться, уйти и забыть о том, что видела, но мозг, наоборот, будто камера фиксировал каждую мелочь, каждую деталь этой интимной сцены, чтобы потом ночь за ночью проигрывать спектакль в голове. Карина тихо выдохнула, прижимаясь ближе, и пальцы парня соскользнули с подбородка на грудь, тут же находя пуговицы её блузки. Тихий стон девушки почти сразу же растворился в пространстве коридора, успев всё же перед этим долететь до моих ушей. Ох, слишком горячо… Вот бы быть сейчас на его месте! Так же сжимать её грудь и целовать губы! Но нет. Это смешно и мечтать об этом глупо. Я, как горбун из Нотр-Дама, не чета прекрасной Эсмеральде.       Осторожно развернувшись и стараясь не шуметь, я зашагала тогда к парадному выходу, решив пройти до остановки по улице, а не по корпусу. Я ведь не из тех, кто мешает влюблённым.       В ту ночь я так и не смогла нормально поспать. В ушах стояли её вздохи, увиденное просто не желало уходить из памяти. На глазах слёзы, а в сердце – тоска. В таком настроении прошли следующие несколько недель, пока не случилось то, что конкретно повлияло на мою жизнь.