Принцесса и беднячка

      Этот день начался точно так же, как и многие другие: я встала, умылась, оделась, позавтракала, упаковала в рюкзак термос и контейнер с рисом и вылетела на остановку, так как уже немного опаздывала, а нужно было ещё забежать в аптеку по маминой просьбе. В университете всё было как обычно: две пары, перерыв и ещё одна пара. В жизни бы не подумала, что в такой день что-то может произойти.       На перемене мы вчетвером, как всегда, сидели за своим любимым столиком в универской столовой и обсуждали новости. Ну, как обсуждали… Я делала на черновике индивидуальное задание по линейным системам, а парни и Юлька трепались о пустяках. С тех пор как у меня появилась работа, я каждую секунду времени стремилась провести с пользой, поэтому упорно не понимала, как сорок минут перерыва можно просто проболтать.       Сегодняшней темой для разговора была, как и в большинстве случаев, Садовская. Вышка с ней была у нас профильным предметом, к тому же, Ольга Марковна вела не только лекции, но и практические занятия, поэтому грузила нас постоянно и спрашивала строго. Для Юльки, абсолютного гуманитария, именно этот предмет был сущей пыткой. Честно говоря, я до сих пор в шоке от её решения поступить на эту специальность. Пять лет же корячиться! Хорошо хоть, что в качестве поставщика выполненной домашки была выбрана не я, а Жорик, которого эта богиня красноречия удивительным образом подчинила.       Улыбнувшись этой мысли, я даже позволила себе немного отвлечься и поднять глаза на сидящих рядом друзей. До конца перемены минут пять, я успела сделать первые два пункта задания, думаю, можно ненадолго расслабиться.       Сложив черновик и распечатку с индивидуалкой в рюкзак, я уже открыла было рот, чтобы присоединиться к разговору, как вдруг заметила за Хорьковским вип-столиком непривычное оживление. Обычно там гордо восседали Карина, Сонька и сам Игорь, но сейчас Колдуновой поблизости не было, а компанию Хорьку составляла сияющая Караваева и несколько незнакомых мне парней со старших курсов. Тогда я не придала отсутствию Карины никакого значения, мало ли, отошла носик попудрить.       Ровно в пятнадцать минут двенадцатого прозвенел звонок, и вся пёстрая толпа студентов двинулась по аудиториям. По скорости движения можно было легко определить курс и степень наглости конкретного индивида: прилежные и первокурсники старались не опаздывать, а старшие курсы или попросту разгильдяи считали, что звонок для преподавателей. Мы относились к первой группе, поэтому поспешили на практику по физике, предварительно убрав тарелки.       Захотев немного освежиться, я крикнула Юльке, что догоню, и, отделившись от друзей, прошлась по коридору до ближайшей дамской комнаты. Физик часто сам опаздывал на несколько минут, так что проблем у меня не должно было быть.       Все желающие припудрить носик уже разошлись по своим кабинетам, поэтому я до последнего была уверена, что нахожусь здесь одна. Вымыв руки и сполоснув лицо, я собиралась было отправиться на физику, как вдруг услышала резкий звон, как будто на пол упало что-то металлическое.       Первой мыслью было просто уйти, не обратив внимания. Мало ли, что там могло свалиться, а в привидений я не верю. Однако любопытство всегда было моим пороком, вот и сейчас что-то необъяснимое заставило меня пойти посмотреть.       С первого взгляда туалет выглядел, как обычно, однако небольшой канцелярский ножик, лежащий около последней кабинки, я заметила сразу.       «Наверняка тут всё же кто-то есть, вот и выронил», – подумала я тогда, уже собираясь развернуться и выйти в коридор, как вдруг из глубины помещения раздался тихий всхлип, а из-под двери по кафелю потекла тоненькая струйка алой жидкости.       Несколько долей секунды я стояла с открытым ртом, не зная, что делать, но потом мозаика в голове окончательно сложилась. Сделав несколько шагов вперед, я рванула ручку двери на себя.       Дальнейшего плана у меня не было, просто не успела продумать. Никогда в жизни не имела дел с самоубийцами и даже думать не могла о подобных дурацких выходках, поэтому единственным желанием на тот момент было вправить мозги решившему свести счёты с жизнью. Я уже даже набрала в грудь воздуха, чтобы озвучить гневную тираду, но стоило мне открыть дверь, как не то что слова, даже мысли полностью испарились: на корточках передо мной сидела Карина Колдунова, растрёпанная, заплаканная и, кажется, вообще не понимающая, что творит. На левом её запястье ярким пятном выделялся довольно крупный порез, а по ладони и пальцам стекала густая тёмно-бордовая кровь.       Крик застрял у меня в горле. Стало страшно, по-настоящему страшно. А что, если я не сумею помочь, и она умрёт у меня на руках?!        – Ни-ка?.. – наконец заметившая меня Карина произнесла это едва слышно, но в моём сознании собственное имя прогремело как пушечный залп, возвращающий к реальности.        – Ты чего творишь?! Сдурела?! – прозвучало наверняка слишком громко и грубо.       Вместо ответа Колдунова зарыдала, совсем как ребёнок, закрывая лицо здоровой рукой. Кровь из пореза продолжала течь пугающе равномерно, и если что-то сейчас не предпринять…       Решимость взялась, будто из ниоткуда. Схватив Карину за руку, я передавила вену и скомандовала:        – Держи здесь!       Однако она лишь сильнее заплакала. Похоже, придется вспоминать ещё и методы борьбы с истерикой. Недолго думая, я сделала самое возможное и очевидное на тот момент действие – влепила пощёчину. После того, как девушка сфокусировала на мне взгляд, я быстро заговорила:        – Всё будет хорошо! Верь мне! Придави здесь!       Пережав вену её рукой, я метнулась к рюкзаку, в котором совершенно случайно оказались купленные по маминой просьбе бинты. Дрожащими пальцами вскрыла упаковку и кое-как перевязала порез.       До Колдуновой, находившейся, похоже, в какой-то прострации, наконец, начало доходить, что её спасают. Серые глаза, в которых минуту назад читался безграничный страх и отчаяние, вновь стали холодными и какими-то даже злыми. Чёрт подери, это кто тут ещё должен злиться?!       Ярость вдруг взыграла во мне с новой силой. Какого чёрта она творит?! У меня тут чуть инфаркт не случился!       Ещё бы немного, и я не сдержалась бы, высказав Колдуновой всё, что я о ней думаю, но она вдруг резко дёрнулась к двери, намереваясь убежать. На счастье, и её и моё, я успела ухватить её за здоровую руку.        – Стоять, куда собралась? У тебя одежда в крови, да и краска на лице потекла. Выйдешь в таком виде – вопросов не оберёшься.       Кажется, эти аргументы на неё подействовали. Высвободив руку, Карина пробурчала что-то вроде «Пойду умоюсь» и отошла к умывальнику. Пока неудавшаяся самоубийца вновь наводила марафет, я критически осмотрела «поле боя». Лужа крови на полу, обрывки бинтов… Как декорации фильма ужасов, ей-богу!       Найдя в одном из углов тряпку и ведро, я принялась за уборку. Мыть нужно было сравнительно немного, но времени на это ушло минут десять. Я успела прокрутить в голове сотню разных мыслей, чуть не разрыдаться самой от осознания произошедшего, затем снова взять себя в руки и подумать над тем, что же делать дальше. Колдунова уже кое-как привела себя в порядок и теперь стояла, облокачиваясь на стену и наблюдая за моими действиями. Пока выкручивала тряпку, я успела заметить, что она всё ещё мелко дрожит и старается не смотреть на перебинтованную руку.        – Болит? – я спросила прежде, чем успела подумать. Всё-таки это так странно, разговаривать с этой гордячкой, как с самым обычным человеком.       Карина не ответила, а лишь вздохнула, видимо, осознавая, что же пыталась сотворить.        – Зачем ты это сделала? – я выкрутила тряпку в последний раз, упрямо пытаясь выдавить из одногруппницы хоть слово.       Колдунова вновь вздохнула, а я вконец растерялась. Ну, вот и что теперь делать? Чтобы не стоять столбом, я растряхнула тряпку, вылила воду из ведра, отнесла атрибуты уборщицы на место и расставила так, как они и стояли. Вот и всё, будто ничего и не было.       Собравшись с духом, я хотела ещё раз попытаться вызвать Карину на разговор, как вдруг вновь услышала её всхлип.        – Нет, ну только не реви опять! – я замахала руками. – А то это всё опять потечёт, и снова придётся краситься!       Одногруппница посмотрела на меня, как на дурную, но плакать всё же не стала.        – Мне незачем жить, вот и всё.       Слова прозвучали так тихо, что на секунду я даже подумала, что ослышалась, и продолжила сверлить её вопросительным взглядом. Колдунова опустила глаза и оперлась на стену, а я вспомнила вдруг о её порезе.        – Значит так, – привлекая её внимание, я заговорила громко и отчетливо. – Давай свой номерок от гардероба и жди здесь!        – Это ещё зачем? – враждебные нотки зазвучали в её голосе с новой силой. – Оставь меня в покое.        – Чтоб ты ещё раз попыталась? Ага, сейчас! – я не скрывала сарказма. – Давай номерок, я принесу твою куртку, прикроешь пятна. А потом поедем в больницу.        – Куда?! – последнее слово, видимо, возымело на девушку сильный эффект. – С ума сошла, что ли? С чего мне с тобой ехать? Я в порядке!        – Серьёзно?! – я не сдержала издевки в голосе. – С чего тогда вообще всё это шоу?! Колдунова промолчала, видимо, полностью раздавленная моими выкриками. Чувство вины больно укололо меня, и я заговорила уже спокойнее:        – Послушай, если ты думаешь, что я тебя сдам кому-то, то не переживай, мне оно совсем не надо. В больницу съездим просто, чтобы убедиться, что всё хорошо. Тебе сделают нормальную перевязку и отпустят с миром. И поедешь себе домой.       Карина подняла на меня глаза и вновь тяжело вздохнула. Посчитав это первым успехом, я продолжила доводы.        – Если сейчас не поедешь со мной, придётся ехать потом с родителями или с ректором. Там уж медосмотр посерьёзней будет, психиатры там всякие…        – Ладно-ладно! Держи! – Колдунова порылась в сумочке и вручила мне номерок. Наверное, она жутко боится психиатров, раз они возымели такой эффект.       Получив требуемое, я рысью пробежалась до гардероба и взяла верхнюю одежду: белоснежный пуховик одногруппницы и свою тёмно-синюю куртку. Постоянно оглядываясь, мы с Кариной покинули университет, к счастью, не попавшись на глаза никому, кто мог бы нас остановить.       Ближайшая больница находилась на полпути до дома. В другое время я бы с удовольствием прошлась пешком, но Колдунова, едва выйдя из теплого помещения, пожаловалась на холод, поэтому я, скрепя сердце, отправилась на остановку. Троллейбус подошёл почти сразу, и мы с Кариной удобно устроились в полупустом салоне.        – Здесь воняет, – тихо сказала девушка, прижимаясь ко мне ближе. – И холодно очень.        – Нормальный запах, – буркнула я, отворачиваясь, чтобы не выдать ликующей улыбки, вызванной её прикосновением. – А холодно, потому что ты напялила эти дурацкие колготки и юбку! Сейчас же зима, декабрь месяц, надо носить тёплые штаны!        – Это некрасиво, – вздохнула Колдунова, кажется, забыв о неприязни ко мне. – Они полнят страшно.       После этого мы надолго замолчали. Каждая думала о своём. Карина молча смотрела в одну точку, осторожно придерживая левую руку. Я же отвернулась к окну, стараясь утихомирить сердцебиение. Ещё несколько дней назад я даже не представляла, что окажусь к Колдуновой так близко. Я не мечтала даже о нормальном разговоре с ней, не то что о прогулке. Вообще всё произошедшее кажется теперь сном. Будто не было никакого пореза, никакой крови на кафеле, никаких криков и слёз… Будто мы просто едем домой после занятий…       На улице сейчас очень красиво, как раз под стать романтической прогулке. Наряжаясь к приближающимся праздникам, город целиком укутался в снежное покрывало. На ветках деревьев лежали белые шапки, и время от времени какая-то из подтаявших на солнце кучек падала на землю или на голову зазевавшемуся прохожему. На небе не было ни тучки, поэтому снег искрился тысячами бриллиантов, слепя глаза и заставляя улыбаться. Всё бы хорошо, да вот только как не отворачивайся, я всё равно вижу кончик бинта, торчащий из-под рукава…        – Нам выходить сейчас, – спохватилась я, вдруг замечая знакомую остановку. Карина всё так же молча поднялась, и мы выскочили на улицу.       Зайдя в холл местной больницы, Колдунова заметно занервничала. В регистратуре мы узнали номер кабинета травматолога и направились туда. Врач оказался занят другим пациентом, и нам пришлось немного подождать под дверью.       Искоса взглянув на Карину, я даже немного испугалась: одногруппница была бела как мел. Даже глаза казались какими-то потускневшими.        – Не переживай, – я попыталась ее приободрить. – Всё хорошо будет, посмотрят и отпустят.       В этот момент дверь открылась, и симпатичный мужчина пригласил нас войти. Осмотрев порез, он, к огромному нашему облегчению, сказал, что зашивать не надо. Просто обработать, перевязать – и через некоторое время само заживёт. Однако то, что травма была получена в попытке суицида, он всё же заметил. Продиктовав название заживляющей мази, он порекомендовал Колдуновой всё же посетить психолога и отпустил нас, предварительно записав имя и фамилию пациентки в журнал.        – Я не хочу к психологу, – вздохнула Карина, едва мы покинули кабинет, – но ты же просто так не отцепишься?        – Не отцеплюсь, – подтвердила я. – Либо идём к врачу, где тебя однозначно поставят на учёт, либо ко мне.       Заметив её удивлённый взгляд, я поспешила добавить:        – У меня есть печенье и чай.        – Ладно, выбираю второй вариант, – одногруппница вновь тяжело вздохнула, но в этот раз мне почудилась лёгкая улыбка на её губах. Радостно кивнув, я пошла вперёд.       Выскользнув из больницы, мы дворами пошли к одной из стандартных пятиэтажек, где располагалась скромная квартирка нашей семьи. Родителей сейчас нет, это я точно знаю, но вот прибрано ли там…       Во дворе, как всегда, резвились дети. Последние несколько дней снегопады были стабильные и сильные, поэтому сугробов для лепки замков и снеговиков было предостаточно. Соседская малышня с громкими криками обкидывалась снежками, то и дело падая в ту или иную кучу снега, убранного с дороги. Я бы и сама к ним присоединилась, да только ботинки тогда промокнут, а другой обуви у меня пока нет.       Около площадки с качелями и каруселями Карина на несколько секунд замерла, рассматривая играющих малышей, но потом быстро пошла за мной дальше. Наверняка ей в новинку такое. Открыв дверь, я пропустила её вперёд.        – Извини за бардак, всё руки не доходят прибраться. Сейчас никого нет, так что чувствуй себя как дома, – я разулась и повесила наши куртки в гардероб. – Можешь пока осмотреться, я чайник поставлю.        – Спасибо, – Колдунова осторожно прошла в коридор. – Я впервые в подобной квартире.        – Серьёзно? – крикнула я уже из кухни. – Сама-то наверняка в замке живёшь!        – Да нет, в обычном доме, – тихо ответила девушка, проходя в зал.       Я быстро достала из шкафа печенье, закипятила чайник, бросила в каждую чашку по пакетику «Липтона» и пошла за своей гостьей. Выглянув в зал, я хотела было позвать её, но осеклась, заметив, как пристально она вглядывается в такие привычные для меня предметы. Завороженно ходя по комнате, Карина рассматривала то старый неработающий телевизор, который мы уже давно собираемся выкинуть, то доисторический пылесос «Ракета», который папа забыл убрать в кладовку, то подранный диван, на который мама заботливо накинула покрывало…       Казалось, она даже забыла про свою руку, с которой не сводила глаз в больнице. Окинув взглядом несколько наших фотографий, стоящих на тумбочке, она повернулась к единственному, наверное, украшению этой комнаты – большой вышивке крестом на стене. Мама вышивала этих двух лебедей на озере ещё когда я была совсем малышкой. Помню даже тот вечер, когда папа принес самодельную раму, и мы все вместе повесили этот шедевр на стену, а потом сели пить чай.        – Это на заказ делалось, да? – вдруг спросила Колдунова, поворачиваясь ко мне.        – Нет, – я покачала головой. – Это моя мама вышивала.        – Мне нравится, – продолжила девушка, глядя на меня в упор. – Я бы хотела такую себе в комнату. Твоя мама не захочет её продать?        – Эта картина бесценна, – заявила вдруг я на полном серьёзе. – И продавать мы её точно не будем, потому что она совершенно особенная. Пойдём, чайник закипел.       Карина послушно прошла на кухню и уселась на табуретку, ожидая, пока я залью кипяток. Несколько минут вновь прошли в тягостном молчании, а потом она вдруг спросила:        – А чем особенная?       Я, уже успевшая забыть тему разговора, первую секунду даже не поняла, о чём речь, поэтому Колдунова любезно мне напомнила:        – Та картина.        – А-а, – я вздохнула, – даже не знаю, сможешь ли ты понять. Эту работу мама вышивала полгода по вечерам. Каждый раз, когда она садилась на диван со схемой и нитками, мы с братом прибегали и устраивались рядом, чтобы послушать сказку. Она никогда не рассказывала одной истории дважды, а иногда, – я уже не могла не улыбаться воспоминаниям, – растягивала одну на два раза. Мы всегда спешили сделать уроки побыстрее, чтобы успеть послушать их…       В холодно-серых глазах Карины засветился огонёк любопытства. Я ожидала насмешек или ещё чего-то подобного, но одногруппница слушала, не перебивая, кажется, даже с неподдельным интересом.        – … а потом вышивка была закончена. В тот день папа принес рамку, и мы повесили её туда, где она сейчас висит. Потом пили чай и ели торт, а на ночь, мама рассказала нам последнюю сказку из сборника. Я думала в детстве, что она их из головы берёт, а на самом деле – из книги. Таким образом, – я чуть кашлянула, подводя итог, – цена этой вышивки едва ли дороже заколки в твоих волосах, но ценность гораздо больше, чем всё, что у тебя сейчас с собой.       Кажется, этот рассказ чем-то зацепил «снежинку» Колдунову. Она некоторое время сидела молча, а потом спросила, могу ли я показать ей ту самую книгу. Порывшись в шкафу, я извлекла на свет старенький томик «Сказок» и протянула ей. Осторожно пролистав сборник, Карина сфотографировала обложку на телефон и вернула наше семейное сокровище в шкаф.        – Теперь твоя очередь говорить, – когда мы вновь вернулись на кухню, я уселась напротив и подняла на неё взгляд. – Зачем ты сделала то, что сделала?       Одногруппница вновь посерьёзнела. Видимо, разговоры и путешествие в столь непривычном виде транспорта немного отвлекли её от случившегося, но сейчас одна фраза разбила эту иллюзию. Мне и самой уже не хотелось заставлять Колдунову вспоминать тот страшный момент, но от этого никуда не денешься. Я должна быть уверена, что она больше этого не повторит.        – Ты точно никому не скажешь? – глаза собеседницы вновь наполнились слезами.        – Не скажу, не переживай, – уверенно заявила я. – У меня нет никаких причин пытаться тебе навредить.        – Я хотела… покончить… с собой… потому что… – каждое слово давалось девушке с трудом. Слёзы, которых она уже не сдерживала, маленькими горошинками стукались о старую столешницу, пальцы на здоровой руке то сжимались, то разжимались, выдавая волнение. – Потому что я не хочу быть матерью его ребёнка!       Завершив предложение, Карина закрыла лицо руками и заплакала так горько, что я на самом деле растерялась. То, что она говорит о Хорьке, мне стало понятно ещё в начале, но чтоб прям ребёнок… Повинуясь какому-то чувству, я встала и обняла её, гладя по голове.        – Он тебя бросил? – не знаю, зачем спросила, ответ ведь очевиден.        – Да, – всхлипнула Колдунова, прижимаясь ко мне теснее. – Развел на секс, а потом променял на Соньку! А теперь задержка и… и моя жизнь окончена!       Ледяная стена вокруг Карины давно рухнула. Теперь я явственно ощущала, что факультетская «принцесса» на самом деле обычный человек, который рыдает сейчас у меня на кухне так же, как это много раз проделывала Юлька после неудачных романов. Вот только повод тут посерьёзнее…        – Но ведь существуют таблетки, аборты, в конце концов, – я оперативно вспоминала неоднократные «лекции для девочек», проводимые в школе. – Там, кажется, можно в течение двух суток после акта…        – Уже прошло больше, – всхлипнула Колдунова, протирая глаза салфеткой. – Если отец узнает, что я так его опозорила… Уж лучше мне было умереть там, в туалете!       Слёзы полились новой рекой, смывая с таким трудом нанесённый макияж, который наверняка останется на моей кофте, но сейчас это меньшая из проблем. Что меня на самом деле удивило, так это абсолютная уверенность Карины в том, что отец не поддержит её. Неужели эту богачку совсем не любят в семье? Я, выросшая в атмосфере дружного и сплочённого рода, совершенно не могла себе это представить. Да если бы мой папа узнал, не дай Бог, конечно же, что какой-то козёл заделал мне ребёнка, он бы выбил из него всю дурь и заставил бы на мне жениться! Хотя, откуда мне знать?.. Я ведь не рассказала им тогда… Никому, даже Тёмке не рассказала…       Усилием воли отогнав мрачные воспоминания, я сосредоточилась на Колдуновой, перебирая в голове всевозможные варианты решения этой проблемы. Были же в больнице, надо было сразу и к гинекологу зайти! Если б она только пораньше раскололась!        – Ты тест делала? – вопросила я, скорее просто чтоб не молчать, чем реально ожидая какой-то информации. Так же, как в вопросе про Хорькова, ответ вроде тоже был очевиден, но когда Колдунова отрицательно помотала головой, я искренне удивилась. – А как тогда узнала?        – Я чувствую это, – пробормотала моя гостья, отпивая немного остывшего чая. – Тошнит, голова кружится, задержка… Я просто знаю.        – Ничего ты не можешь знать! – вскрикнула я неожиданно громко. – Ты ведь не врач, чтобы это определять! Боже, горе ты луковое!        – Луковое? – бровь девушки поползла вверх. Неужели никогда не слышала такого выражения?        – Сиди здесь, никуда не уходи! – сопровождаемая её недоумённым взглядом, я выбежала в коридор, схватила с полочки ключи и остатки денег и устремилась вниз по лестнице, забыв даже надеть куртку.       Аптека в соседнем доме, поэтому я даже не успела замёрзнуть. На счастье, очередь состояла всего из одной пенсионерки, которая как раз заканчивала перечислять необходимые лекарства. Подождав, пока фармацевт освободится, я протянула деньги в окошко и отчеканила:        – Упаковку бинта и один тест на беременность, пожалуйста!       Девушка за прилавком смерила меня подозрительным взглядом, и, вздохнув, пошла за товаром. Забрав покупки и сдачу, я так же бегом поспешила домой.        – На, держи! – я протянула прямоугольную коробочку встречающей меня Карине. – Иди и убедись в том, что ты беременна! Инструкция там есть, сама разберешься!       Затолкав вяло сопротивляющуюся Колдунову в туалет, я прошла на кухню, уселась за стол и закрыла лицо руками, намереваясь подумать, однако через мгновение вновь вскочила на ноги и заходила туда-сюда, не в состоянии усидеть на месте. Время тянулось мучительно медленно. Я успела положить купленные бинты в аптечку, перемыть всю грязную посуду, поставить ещё раз чайник…       А что если Карина, и правда, беременна? Тогда об этом узнает её семья, начнётся суета вокруг аборта, Хорьков, разумеется, ничего не признает и, как всегда, выйдет сухим из воды. Колдуновы замнут это происшествие, возможно, начнут с семьёй Игоря войну, и ещё неизвестно, чьё влияние победит. Или, быть может, ей придется рожать? Тогда будем гулять вместе, с колясочкой, как семья… Ха, что за бред я несу? Такая богачка, конечно же, найдет денег на аборт в самой шикарной клинике города. Сделают и забудут. И тогда всё вернётся на круги своя. Карина найдёт вместо Соньки другую дурочку, а вместо Игоря – другого мажора. А мне, может, вручат конвертик с гонораром за спасение, а может, и вообще не вспомнят, что кто-то тут нянчился с избалованной красоткой…       Мысли роились в голове так ощутимо, что я готова была уже об стенку биться, лишь бы не думать обо всём этом. Может, она и не беременна вовсе…       Вдруг услышав шорох за спиной, я обернулась. Одногруппница стояла посреди кухни с тестом в руках. Из её глаз по-прежнему текли слёзы, но губы растягивались в улыбке.        – Ну что? – осторожно спросила я, ожидая ещё один припадок истерики.        – Отрицательный! Ника, он отрицательный! – она рассмеялась и сжала меня в объятиях. – Боже, я так счастлива!        – Вот видишь, все хорошо, – я произнесла это скорее на автомате, чем серьёзно осознавая, что проблема исчерпана. Когда смысл произнесённых слов до меня всё же дошел, я искренне обняла Карину, упиваясь ароматом, исходившим от её шеи и волос. Да уж, о подобном я даже думать не могла, не то, что мечтать…       Однако блаженству не суждено было продлиться долго. Взгляд вдруг остановился на часах, которые показывали половину третьего. Оказывается, мы уже больше часа… Стоп! О Господи! Работа!       Я подскочила и помчалась в комнату за вещами, по пути объясняя недоумевающей Карине, что через полчаса у меня начинается рабочее время.        – Ты работаешь? – пока мы спускались вниз по лестнице, она не сводила с меня шокированного взгляда. – А как же домашка? И курсач?        – Успеть можно всё, если постараться, – ответила я, поспешно выбегая на проспект. Чёрт! Троллейбуса нет, придётся маршрутку ловить. И вообще, за всё то время, что я болтала с Колдуновой, могла бы что-то полезное сделать! Индивидуальное, например, переписать.       Транспорт, похоже, объявил мне забастовку. Как назло, ни одной нужной маршрутки не было на горизонте. Карина отошла куда-то в сторону, быстро переговорила с кем-то по телефону, а затем произнесла:        – Мы тебя подвезём, скажешь только, куда ехать.       Пока я недоумевающе хлопала глазами, к остановке подъехал красивый кремовый джип, за рулём которого сидел мужчина в деловом костюме. Надо же, прям как в фильмах! Забравшись на сидение, я продиктовала адрес склада, и мы помчались по заснеженной улице.       Колдунова, оказавшись, наконец, в своей стихии, непринуждённо облокотилась на сидение, в то время как я боялась даже дышать, чтобы, не дай Бог, что-нибудь не испортить. Салон был выдержан в светлых тонах, что очень гармонировало с внешним окрасом джипа, чехлы на сидениях определённо изготовлены из натуральной кожи, подголовники обделаны мехом. Кондиционер, ароматизатор, маленький плазменный экранчик…       Карина, уже полностью вернувшая себе привычный немного надменный вид, посмотрела на меня, приветливо улыбнувшись. Я теперь в милости богачей? Да только что толку? Да, ей ничего не стоит меня подвезти, но знала бы она, как неприятны эти подачки «с барского плеча».       Увидев, что я погрустнела, Колдунова непонимающе отвернулась, устремляя взгляд в окно. Сжав руки в кулаки, я усилием воли подавила зависть и раздражение. Ехать недолго, скоро уже всё это закончится.       Всю жизнь я ненавидела богачей. Это началось ещё с садика и начальной школы. У меня была старая одежда, ранец, доставшийся от какой-то маминой знакомой, дешёвый телефон, в то время как редкая девочка не приносила с собой новенький планшет или дорогое украшение. Мальчишки, с которыми я дружила, тоже вскоре погрязли в технических новинках, и мне с каждым годом становилось всё тяжелее существовать рядом с ними. Со временем я, конечно, поняла ситуацию и смирилась с материальным положением своей семьи, но в случаях наподобие этого моя детская травма всегда давала о себе знать.       Почему у Карины есть всё? Ведь она за всю жизнь не заработала ни копейки! Ну не могу я противиться этому едкому чувству!       Когда мы встали на светофоре перед нужным поворотом, я тихо поблагодарила Колдунову и выскользнула из автомобиля прежде, чем она успела меня остановить. Пешком через дворы тут ближе, чем в объезд по дороге. Да и к тому же я бы не выдержала пребывания там ещё хоть сколько-нибудь.       Вспомнив недоумевающий взгляд одногруппницы, я ухмыльнулась. Не думаю, что ей когда-нибудь удастся понять. Да и вообще, вряд ли у нас может быть что-то общее. Скорее всего, то, что я гордо именовала любовью все эти месяцы, оказалось простым влечением к красивому телу. Интересно, получи я желаемое, испарился бы мой к ней интерес?       Взглянув на время, я выкинула подобные мысли из головы и, сорвавшись с места, побежала к складу. Хорошо хоть не сильно опаздываю.