Принцесса и беднячка

      Время от начала декабря до его конца пролетело пугающе незаметно. Последние пару недель перед каникулами все были очень озабочены получением допусков и сдачей модулей, но вскоре и это закончилось, уступив место предпраздничной суете и новогоднему настроению. Для меня осознание пролетевшего семестра было вообще диким: казалось бы, только отсидела первую в жизни пару, а тут уже и Новый год наступает! Немного не в моих обычаях встречать его не дома и не с родителями, но вроде бы должно быть весело. Вроде бы…       Посоветовавшись с родными, я всё же приняла приглашение Бедламова, так как дома у нас всё равно ничего не планировалось – родителей звали к себе их друзья, а ближайшие родственники уезжали. Тёмка давно уже решил отмечать со своими друзьями и, разумеется, с Ксюшей, так что мне ничего не оставалось, кроме как сделать ставку на универскую компанию.       Жоркина двухэтажная квартира оказалась настоящим дворцом: множество комнат, утеплённая лоджия, евроремонт, всюду хрусталь, позолота, статуэтки, магнитики из посещённых стран и всякий подобный декор. Атмосфера богатства и роскоши вначале неприятно поразила меня, но Бедламову, сегодня особенно весёлому и заводному, вскоре удалось сгладить неприятное ощущение, и все заботы отступили сами собой.       Мы с Юлькой пришли одними из первых, так что смогли насладиться относительным спокойствием и тишиной. Мишка, бывший тут, похоже, с самого утра, разложил стол, а мы с Ярковской принялись за сервировку. Пока подруга критически осматривала «скатерть-самобранку» на предмет эстетики расположения салатов, я тщетно пыталась убить странную тоску, с каждой минутой всё сильнее вгрызающуюся в сердце. Не понимаю, что же не так? Я в безопасности, среди друзей, готовлюсь встречать праздник… Но почему же тогда так сильно хочется домой? Почему мне невесело, хотя я изо всех сил стараюсь веселиться?       К тому моменту, когда в дверь начали звонить следующие гости, ответов на эти вопросы я так и не нашла. Жора попросил помочь с приходящими, и я с радостью согласилась, надеясь, что хоть это занятие немного вернёт меня к жизни. Однако звонок звенел, казалось, каждую секунду, и вскоре я совсем умоталась.       Честно говоря, не думала, что народу будет настолько много. Когда Жорик говорил «вечеринка для своих», я предполагала только нас четверых и, может, ещё кого-то близкого, но как же я ошибалась… Одногруппники, бывшие одноклассники, просто знакомые, согильдийцы из онлайн-игры, словом, толпа. Много же у него «своих», однако… Юлька, быстро со всеми раззнакомившаяся, попыталась представить меня новым подружкам, но все как одна быстро потеряли ко мне интерес, что было, впрочем, взаимно. Тогда Миша, увидев, что я заскучала, перевёл беседу на одну из интересных мне тем, и вскоре я уже яростно спорила с каким-то то ли Сашей, то ли Пашей о том, какая же операционная система лучше и удобнее.       Шампанское лилось рекой и до речи Президента, и после. Народ постепенно становился всё более и более неадекватным, и мне внезапно стало очень мерзко. У нас в семье не было обычая напиваться на праздники, скорее, даже, наоборот: с каждым годом количество спиртного на столах уменьшалось, пока прошлой зимой оно не исчезло совсем. И, наверное, поэтому я вдруг остро ощутила себя лишней, не вписывающейся в общую атмосферу.       Выскользнув из шумной гостиной, я направилась в ванную, чтобы умыть лицо и немного освежиться, но санузел оказался занят, причём, скорее всего, довольно давно и явно не по назначению. Обречённо вздохнув, я поплелась на второй этаж, где по всем законам богатых домов должен был быть ещё один туалет, но дойти до него не успела, так как услышала собственное имя, произнесённое знакомым голосом.        – Что, голова теперь болит, Миш? – я вошла в тёмную спальню, пытаясь нащупать на стене выключатель. – Вот скажи, зачем нужно было столько пить? Неужели без этого нельзя?       Одногруппник пробурчал в ответ что-то нечленораздельное. Единственным, что я смогла понять, была просьба не включать свет, поэтому я бросила поиски и уселась на диван, тяжело вздыхая. Такое чувство, что голос разума есть только у меня одной.       Слабый свет от электрической гирлянды на небольшой декоративной ёлке в углу позволял немного рассмотреть комнату, бывшую, скорее всего, спальней Жоркиных родителей. Вряд ли они были бы довольны, узнав, кто в новогоднюю ночь валялся на белоснежном шерстяном покрывале их дивана… Но это, как говорится, уже не моя проблема.       Остальная мебель вроде бы тоже белая: огоньки гирлянды отражаются на лакированных поверхностях почти как в зеркале, давая гораздо больше света, чем могли бы. Это мне на руку: и глаза не режет, и видимость хоть какая-то. Очень не хотелось бы разбить что-нибудь дорогостоящее.       Мишка тем временем придвинулся ближе и довольно засопел, устраиваясь у меня на плече. В нос сразу ударил едкий запах перегара, и я едва сдержалась, чтобы не отстраниться. Хоть и противно, но всё-таки он мой друг. Заснёт покрепче, тогда пойду. Надо бы и себе поискать горизонтальную поверхность.       Циркулевский вдруг вновь ожил и прежде, чем я успела что-либо сообразить, уже крепко прижимал меня к себе, шепча на ухо какие-то признания и комплименты, быстро переросшие во влажные касания губ к шее.       Волна отвращения резко пробежалась по всему телу вместе со стадом мурашек. Всё-таки не могу, не могу нормально воспринимать мужчин после того самого случая. Да, мне удалось это пережить, удалось если не забыть, то хотя бы смириться с произошедшим, но позволить чему-то подобному повториться – да ни за что!        – Миш, перестань, – я заговорила тихо, но твёрдо, настойчиво убирая его руки со своей талии, однако это не только не помогло, а и усугубило ситуацию: одногруппник с лёгкостью преодолел сопротивление и, повалив меня на диван, слегка придавил своим весом, намереваясь поцеловать.       В тот момент я по-настоящему испугалась: всё омерзение и непринятие ситуации вытеснил панический страх повторения того самого. Я не помню, как смогла скинуть с себя восьмидесятикилограммовую тушу Циркулевского, но судя по его сдавленному стону, наверняка, ногой попала куда надо. Бросившись вон из спальни, я юркнула в соседнюю комнату, отчаянно желая спрятаться от людей.       Всё тело била дрожь, страх ещё не отступил, так что неудивительно, что я совершенно не смотрела под ноги. Налетев на мягкий бортик, я перевалилась через него, забилась в уголок дивана и оградила себя большими подушками, машинально стирая слёзы с лица и пытаясь успокоить разбушевавшееся сердцебиение.       Мне всё казалось, что Мишка идёт за мной следом, но когда стало ясно, что это не так, я смогла, наконец, немного расслабиться. В эту комнату, бывшую, судя по всему, спальней самого Жорки, почти не доносились звуки музыки, и от одного этого мне стало гораздо легче. Паника ушла, а способность нормально соображать вернулась, и я на секунду даже пожалела, что так сильно пнула Циркулевского. Он же на самом деле не такой…       Тоска и ощущение собственной непохожести на остальных вновь взыграли в сердце. Интересно, если бы я тоже напилась, стала бы я отталкивать Мишку? Или согласилась бы на эту незапланированную и неправильную близость?        – Чёрт, да ни за что! – вслух ответила я сама себе и тут же осознала, что дико хочу домой. Просто встать, пойти вниз, взять куртку и выскользнуть на улицу.       Я уже была готова воплотить этот план в реальность, как вдруг дверь лоджии, которую я совершенно не замечала всё это время, тихо скрипнула, впуская внутрь комнаты двух человек. Я затаила дыхание скорее на автомате, чем действительно боясь быть обнаруженной. В конце концов, это вечеринка, и каждый может быть там, где ему хочется. Однако после того как одна из фигур заговорила голосом Бедламова, а вторая отозвалась на нежное «Юльчик», я мысленно поблагодарила себя за возведение баррикады из подушек.       Жорка что-то тихо шептал, а Ярковская лишь шумно дышала, иногда произнося несколько слов. Я расслышала что-то о ярких звёздах и огне в сердце, но этого мне хватило, чтобы понять, что же сейчас произойдёт.       «Пожалуйста, умоляю вас, выйдите на минуту! – подумала я изо всех сил, пытаясь телепатически вселить эту мысль в голову Бедламову. – Посмотрите на небо, на салюты или ещё куда, а я смоюсь отсюда!»       Суперспособности, конечно же, не сработали. Парочка повалилась на кровать, жадно целуясь и раздевая друг друга, а я в ужасе замерла за своей подушечной баррикадой, понимая, что если и был у меня момент для бегства, то я его пропустила.       Глаза уже давно привыкли к полумраку, поэтому темнота не стала преградой: со своего места я видела всё более чем прекрасно. Расстегнув на Юльке блузку, Жорка с упоением принялся ласкать её грудь языком, срывая с губ тихие стоны. Его собственная футболка тоже вскоре была отброшена в сторону, а аккуратные ноготки Ярковской впились в плечи, оставляя несколько едва заметных следов.       Я рвано выдохнула и закусила палец, больше всего опасаясь теперь выдать себя. Судя по Юлькиному поведению, всё это происходит у них по взаимному согласию, и если испорчу такой момент, подруга никогда мне не простит. Нужно отвернуться! Или хотя бы закрыть глаза! Но нет, все доводы разума почему-то не были услышаны: я не сводила взгляда с рук хозяина квартиры, уверенными движениями доводящего Ярковскую до пика наслаждения.       Сам Бедламов мало меня интересовал, но вот Юлька… Сколько лет уже знакомы, но я никогда не замечала той чувственности и женской красоты, которой обладала подруга. И уж точно не думала, что её голос, который все школьные годы бодро будил меня по утрам, способен на такие сладкие и нежные стоны, от которых внутренности скручиваются в тугую пружину возбуждения. Чёрт! Как же красиво!       Я чувствовала, что краснею, но отвести взгляд было выше моих сил. Надо было отвернуться ещё в самом начале, но теперь любое движение могло выдать. Ох, Юлька, что ж ты творишь?! Я не должна такое видеть!       Жорка тем временем уже успел стянуть с Ярковской юбку с колготками и сейчас осторожно гладил внутреннюю сторону бедра, заставляя выгибаться в предвкушении.        – Ты такая красивая… – голос прозвучал необычно низко и бархатно, и от неожиданности я ещё глубже впилась зубами в собственный палец. Откуда у него такие диапазоны?!        – Не смотри! Я смущаюсь! – м-да, Юлька в своём репертуаре! Я едва сдержала смешок: если уж ты дала ему согласие, то чего уж теперь…       Бедламов хищно ухмыльнулся, без труда освобождая подругу от последнего предмета одежды – кружевных стрингов. Да, это те самые, которыми она когда-то хвасталась. Для особого случая…        – Доверься мне… – чёрт, он сказал это таким тоном, что даже я поверила, что всё будет хорошо!       Ярковская лишь тихо кивнула, позволяя Жорке действовать, и тут же выгнулась и застонала в ответ на его ласку. Я ловила взглядом каждый её выдох, каждый вскрик, каждое судорожное сжатие пальцев. Да что ж он творит там такое своим языком, что ей насколько хорошо?! Поневоле я представила на месте Бедламова себя, а на месте Юльки – Карину. Интересно, как бы вела себя Колдунова? Смущалась бы? Или может, наоборот, выступила бы соблазнительницей?       Чёрт, кажется, я не сдержала собственного стона! Хвала небу, что парочка в полуметре от меня слишком поглощена друг другом. Всё это до ужаса неправильно, но мысли о Карине вышли из-под контроля, а во рту у меня появился привкус крови – видимо, таки прокусила палец. Попробовала резко зажмуриться, но закрытые глаза только способствовали фантазиям о Колдуновой.       Она наверняка потрясающая! С нежной кожей и умопомрачительным запахом, тонкими пальчиками и звонким голосом лесной феи… Мягкая правильной формы грудь, плоский животик… Чё-ё-ёрт!       То, что я ощутила, было похоже на вспышку энергии, вихрем пронёсшейся по всему телу, по каждой венке и артерии. Было так приятно, что я на мгновение совершенно забыла, где и в какой ситуации нахожусь, но стоны Ярковской и слегка шатающаяся кровать быстро напомнили о моём положении. Собственное дыхание вдруг показалось невыразимо громким, и я поспешно зажала рот рукой, глотая кровь и постепенно ощущая тупую боль в прокушенном пальце. Внутренне я была опустошена, руки дрожали, а мысли путались. Был ли это мой первый в жизни оргазм?       Жорка с Юлькой давно уже перешли от орального секса к классическому, и во мне ожила надежда, что вскоре всё закончится, и я смогу сбежать: уж очень хотелось остаться наедине с собой. Оба действительно получали удовольствие: Ярковская отдавалась парню полностью, выгибаясь навстречу его движениям, а у Бедламова на лице было написано такое блаженство… Интересно, а правда, что он сейчас чувствует? Какие ощущения? Может, то же самое, что было со мной пару-тройку минут назад? Или как-то иначе?       Пока я об этом думала, хозяин квартиры успел дойти до пика наслаждения, а затем вознести до небес и подругу. Обменявшись дежурной порцией нежностей и поцелуев, они обнялись и затихли.       С большими предосторожностями я выудила из кармана мобильный и глянула на часы: было около пяти утра. Выждав ещё некоторое время, я убедилась, что и Юля, и Жора уснули, осторожно покинула своё убежище и тут же выскочила из комнаты. Господи, какое облегчение!       Палец всё ещё болел и кровоточил, поэтому я оккупировала санузел на втором этаже, и минут десять или пятнадцать приводила себя в порядок.        – Не для меня такие вечеринки, ох не для меня! – шептала я сквозь зубы, крепко завязывая узел из попавшихся под руку влажных салфеток. На самом деле, ранка была пустяковая, но боль почему-то не проходила, будто напоминая о запретности того, что я совершила. Но не специально же, блин!       Желание убраться из этой квартиры никуда не пропало, а наоборот, усилилось, поэтому я быстро спустилась вниз, ухватила с вешалки куртку и скользнула в подъезд, с наслаждением вдыхая свежий кислород.       После шумного и душного помещения морозный утренний воздух быстро меня взбодрил. Спать, на удивление, не хотелось вообще. Самым острым желанием на данный момент было попасть домой, но тогда я даже не представляла себе, во что вляпаюсь, прежде чем вновь окажусь в родной квартире…