Принцесса и беднячка

      С утра я проснулась совершенно уверенная, что вчерашняя благодать – не что иное, как сон, однако уже секунду спустя мобильник завибрировал, возвещая о входящем вызове от Карины, и настроение тут же поднялось на пару отметок выше. Мы проболтали всего несколько минут, а затем я завершила звонок, сославшись на необходимость собираться, и помчалась в ванную со счастливой улыбкой на губах.       Неизвестно каким чудом, но я не опоздала, а даже пришла в аудиторию чуть раньше звонка. Колдунова уже была здесь: одиноко сидела за партой, глядя в телефон. При виде меня, она едва заметно улыбнулась и кивнула, впрочем, я сделала то же самое. Как-то даже не договариваясь, мы обе решили, что одногруппникам не следует знать об изменениях в наших отношениях. Однако едва зайдя в кабинет, я столкнулась с первой трудностью: куда же сесть?       Если выберу Карину, то друзья этого не поймут, а если сяду рядом с ними, то Колдунова может обидеться. Вздохнув, я выбрала путь наименьшего сопротивления и плюхнулась на стул рядом с Мишкой. Тот сонно махнул мне рукой и вновь улёгся на парту, отчего-то пряча взгляд. Нахмурившись, я попыталась вспомнить, чем же могла вызвать такое отношение, и тут же осеклась: точно, вчерашнее «парное свидание», которое я испортила… И с Юлькой ведь не помирилась…       Будто в ответ мыслям, в этот момент в аудиторию зашла Ярковская вместе со своим теперь уже официальным парнем. Прошествовав по аудитории, Юлька окинула меня уничижительным взглядом и уселась за парту, предварительно поставив сумочку на стол.       «Конечно, она с маленьким клатчем… Все учебные шмотки переложила в рюкзак Бедламову и ходит, радуется!»       Мне стало вдруг очень обидно за Жору. Он классный парень, но с того момента, как они с Ярковской объявили о своих отношениях, его личность будто растворилась в большом Юлькином эго. Порой, видя все его ужимки перед ней, я едва сдерживала физическое отвращение. Почему влюбляясь люди становятся такими глупыми?       В этот момент я вспомнила себя, отдающую Карине обед на работу, и хмыкнула: да уж, видимо все такие!        – Коля, ничего не хочешь мне сказать? – усевшаяся за переднюю парту подруга вдруг резко развернулась, с ожиданием глядя мне в глаза.        – Э-эм, доброе утро? – произнесла я, не отводя взгляда. – Вообще-то, первым что-то подобное должен говорить тот, кто заходит в аудиторию.       Ярковская вспыхнула гневом, как всегда, мгновенно. Разумеется, я знала, что услышать она хочет не про какое-то там утро, а извинения за вчерашнее, но так как я виноватой себя не считала, то грех было пропустить такую возможность её поддеть. Хотя, честно признаю, не ожидала, что она настолько распалится…        – Ты!.. – вскочив со стула, Юлька уже открыла рот, чтобы озвучить всё то, что не успела вчера, но я, неожиданно даже для себя, не дала ей этого сделать.       Молча встав, я закинула рюкзак на спину и не спеша прошлась по аудитории до парты Карины.        – Не против? – вопросила я как можно равнодушнее, устраивая рюкзак на стуле.        – Ничуть, – Колдунова даже не отвлеклась от телефона, но я всё же отметила огонёк радости в её глазах.       На Юльку мой манёвр произвёл поразительное впечатление: она будто сдулась, растеряв всю уверенность. Растерянно проследив за мной взглядом, подруга быстро села на место, изо всех сил сдерживая эмоции. Наверняка думает, что я её предала.       На какое-то мгновение меня даже охватило некое злорадство: Ярковская всегда неосознанно помыкала мной, потому что вначале чувствовала, а потом уже и точно знала, что я не смогу уйти, не смогу заменить её кем-то. Потому что Ника – «странная», а таких в обществе не любят. Однако сейчас, когда я осознала, что мои странности – это именно то особое, что делает меня мной, я перестала бояться потерять Юльку как подругу.       Хотя, уже пару секунд спустя это чувство ушло, уступив место печали: я ведь не хотела так. Даже несмотря на всю резкость и своеобразную манеру общения, Ярковская всё же подруга детства, та, кто был со мной всё это время. В конце концов, она даже в вуз за мной пошла! А я…       Дальнейшее самобичевание было прервано появлением преподавательницы по инженерной графике – женщины очень неоднозначной, славящейся резкими перепадами настроения. Отвлекаться тут было себе дороже, поэтому мы с Кариной, впрочем, как и все остальные, сосредоточились на объяснениях.       Остальные пары пролетели так же быстро, как и первая. С Юлькой я по-прежнему не разговаривала, сидела рядом с Колдуновой, иногда проводя свободной от письма рукой по её ноге, прикрытой, кроме колготок, лишь очень «лёгкой на подъём» юбкой.       «Опять вырядилась как на парад! Сколько раз говорить, что зимой нужно носить тёплые штаны!»       Однако на одной из перемен, когда мы нашли, наконец, уединённое место, я смогла оценить преимущества такой одежды: смущать Карину стало в разы легче. Несколько раз она даже перехватывала излишне шаловливую руку, но в основном наслаждалась моими неумелыми ласками, хихикая, когда неопытность слишком уж давала о себе знать.       На большой перемене я снова оказалась перед выбором: идти в столовку и однозначно столкнуться с Ярковской или остаться голодной. Ну или скушать свой обед раньше времени. Но Колдунова и здесь сумела меня удивить, заказав доставку суши прямо до университета.        – Так не успеют же! – ужаснулась я, вспоминая, как долго обычно работают подобные сервисы.        – Это особая доставка, – с умным видом произнесла Карина, интонационно выделяя прилагательное. – На самом деле, я просто попросила Сашу купить и привезти, он будет с минуты на минуту.       Суши оказались превосходными. Я пробовала их второй или третий раз в жизни, но вот именно эти прям заставляли меня пищать от восторга, а Колдунову – хихикать над моим неумением держать палочки.       Сегодня пар было аж четыре, так что вместе мы провели лишь час, просто болтая и целуясь в машине. Памятуя вчерашнюю ошибку, я попросила Сашу не подъезжать так близко к складу, и кремовый джип остался незамеченным.       Так прошла неделя, а затем другая. Рационализма в жизни явно поубавилось, слишком уж этому способствовала моя новая девушка, как она гордо себя именовала. Зная Карину только с «универской стороны», я бы в жизни не подумала, что она может быть такой… другой вне стен учебного заведения. Рядом со мной она отбрасывала манеры, вела себя странно или смешно, не стеснялась делать какие-то откровенные намёки… Словом, раскрывалась так, как, по её словам, раньше не могла.       Я тоже менялась, куда же без этого. Колдунова, сама того не желая, научила меня верить в себя и не бояться действовать. Если вначале я могла лишь робко коснуться её, будто спрашивая разрешения, то через полтора месяца «машинных свиданий», как мы их однажды окрестили, ей уже не приходилось просить о поцелуях дважды. Да и вообще не нужно было просить: мы понимали друг друга без слов.       Следовать режиму и успевать делать домашку стало практически невозможно, особенно с наступлением тёплой погоды. Карине не хотелось теперь ограничиваться машиной, поэтому мы выезжали в незнакомые районы города и ходили там, где никто не мог нас узнать. Иногда даже выбирались в пригород и гуляли по лесу, чтобы потом Саша, чертыхаясь и превышая скорость, летел к складу, чудом умудряясь доставить меня вовремя. В дождливые дни сидели в кафешках, заказывая разные виды кофе и сравнивая вкусы, а в солнечные – фотографировались и снимали короткие видео, которые я тут же требовала удалить, а Колдунова клялась и божилась никому не показывать… Словом, это был совершенно нетипичный для меня досуг. Но каждое воспоминание я бережно хранила в памяти, иногда мысленно пересматривая этот «альбом» и улыбаясь так широко, как только позволяла физиология. Да, в те месяцы я была действительно по-настоящему счастлива.       Время пронеслось так быстро, что я и не заметила, как наступил май, а вместе с ним и мой день рождения. Хоть это и было восемнадцатилетие, подарков я особо не ждала, потому что была жуть как озабочена приближающейся сессией. Прогулки с Колдуновой не прошли бесследно, и под конец семестра у меня порядком накопилось долгов. Дошло до того, что несколько дней мы с Кариной не виделись именно по причине моей жуткой занятости.       Однако двадцать первого числа, в непосредственный день моего рождения, я с самого утра обрадовала любимую новостью, что от работы меня сегодня торжественно освободили. С семьёй отмечать давно было решено на выходных, так что эти сутки полностью принадлежали мне. И универу, конечно же, его никто отменить был не в силах.       У входа в учебное заведение меня совершенно неожиданно поджидал Мишка. От удивления я даже сбавила шаг, экстренно продумывая, что же ему скажу. С того самого неудавшегося «парного свидания» между мной и Циркулевским образовалась какая-то взаимная неловкость, заставляющая нас краснеть и испытывать дискомфорт. В тот день, когда я демонстративно «отреклась» от Юльки, пересев к Карине, он пытался что-то сказать в своё оправдание, но был настолько смущён, что мне мало что удалось разобрать в его речи. Кажется, основной посыл был в том, что и его Ярковская тоже впрягла в этот план насильно… Таким образом, мы вроде и не ссорились, но неосознанно сократили общение до простого «привет» по утрам и «пока» по завершении пар. С Бедламовым ситуация обстояла примерно так же, а с самой Юлькой мы с тех пор так и не помирились, единогласно решив друг друга игнорировать.        – Привет, – парень улыбнулся и покраснел, махая мне рукой. – А я вот тут решил тебя первым поздравить…        – Спасибо, что помнишь дату, – я тоже улыбнулась, смущённо отводя взгляд. – Честно говоря, после того как стёрла её из соцсетей, не думала, что кто-то вспомнит.        – Ну как же, – Циркулевский протянул мне красивый бумажный пакет. – Я никогда не забываю о праздниках близких мне людей. Поздравляю и желаю быть, самое главное, счастливой и здоровой. Остальное приложится.        – Спасибо, Миш, серьёзно, очень приятно, – сердце растаяло ещё на прилагательном «близкий». Несмотря на случившееся, он всё-таки считает меня близким другом. Эх, как глупо такое не ценить, Ника!        – Надеюсь, тебе придётся по душе, – парень чуть отвёл взгляд, щурясь от яркого солнца. – И… и вот ещё, давай забудем уже, наконец, ту неловкую ситуацию с Юлей. Мы с тобой ведь вполне можем общаться и без её посредничества, правда?        – Конечно! – я вдруг всей душой ощутила такую же лёгкость, как и при первой нашей встрече. – Наверное, я сама давно должна была предложить тебе то же самое.       Заверив сказанное крепким дружеским объятием, мы зашли в корпус и, не спеша, отправились к нужной аудитории. В середине пути я всё же не утерпела и спросила:        – И всё-таки, что тогда произошло? Почему Юлька так разозлилась, что до сих пор отойти не может?        – Ну-у, – Миша смущённо опустил глаза, – сейчас она злится уже не за тот раз, а за то, что ты теперь сидишь с Колдуновой. А тогда так вышло, что мы были в кино втроём, и я, сам того не желая, испортил им свидание.        – Пф, и чего её вообще это волнует? – я экспрессивно взмахнула руками, едва не задев какого-то старшекурсника. – Я буду сидеть, с кем захочу! И общаться, с кем захочу! А тогда я бы в любом случае не пошла с вами, потому что у меня работа, которая на данном этапе важнее развлечений.        – Значит, ты общаешься с Кариной потому что хочешь? – Циркулевский заметно скис, отводя взгляд. – Не просто назло Юльке?        – Да, мы неплохо подружились, – я совершенно не заметила подвоха в его вопросе. – Всё, что вы с Жорой говорили – неправда. Вы просто видели лишь одну её сторону и судили по ней. Карина совсем не такая, как вы считаете.       Не дав другу возразить, я мило улыбнулась и скрылась за дверью ближайшего к аудитории женского туалета, убедив его, что ждать меня не следует. Колдунова уже была здесь: как раз перед встречей с Мишкой я бросила ей смс-ку, гласящую, что я уже у входа в вуз.        – Ты долго сегодня, – девушка привычно притянула меня к себе для поцелуя, но я поддалась на её провокации только после того, как мы ушли с линии прямого обзора от входной двери.        – Когда-нибудь мы спалимся, – прошептала через несколько пьянящих мгновений ласки.        – Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – так же тихо прошелестела Карина, вновь касаясь моих губ. – С днём рождения! Кстати, насчёт шампанского, ты умеешь его открывать?        – Приходилось, – я ненавязчиво опустила руки с талии одногруппницы чуть пониже. – А с чего вдруг такие вопросы?        – Узнаешь позже! – рассмеялась Колдунова, ловко выворачиваясь из захвата и подходя к зеркалу, чтобы обновить съеденную мной помаду. – Звонок уже скоро, так что иди, вдруг ещё кто захочет поздравить.       Я послушалась и поспешила в аудиторию, где вопреки предсказанию Карины, никто не собирался меня чествовать. Преподаватель появился через несколько минут после того, как вернулась сама Колдунова, и пара началась как обычно. Однако именно сегодня я чувствовала на себе внимание Ярковской гораздо чаще, чем в последние месяцы. Вот не пойму по глазам, это она помириться хочет или, наоборот, испепелить меня взглядом?       Решив перестраховаться, я черкнула Карине записку, что сбегу с пары пораньше, чтобы не встречаться с Юлькой, и Колдунова любезно согласилась забрать вещи. Мы назначили место встречи, и за пять минут до звонка я попросилась выйти и была такова.       По пути до импровизированного убежища, где мы проводили практически каждую большую перемену, я забежала в столовку и купила нам с Кариной по чаю и по пирожному. О том, как я всё это несла, можно написать отдельную историю, но в итоге продукты были доставлены в целости и сохранности, исключая разве что часть содержимого одного из стаканчиков, превратившееся в пятно на джинсах.       Моя любовь появилась уже после звонка со страдальческим выражением на лице.        – И как ты только таскаешь такую тяжесть? – возмутилась она, устраивая рюкзак на стуле и обессиленно падая на соседний. – Ох я намучилась, пока донесла.        – Эх ты, неженка, – я подошла ближе и помассировала ей плечи, запечатлевая на шее поцелуй. – Это я сегодня без термоса, обеда и формы на физкультуру, так что грех жаловаться.       Колдунова хихикнула, и вскоре мы уже упоённо целовались, забыв обо всех и вся.        – Видела бы ты лицо Ярковской, – произнесла Карина, когда мы всё-таки принялись за почти остывший чай и пирожные, – когда она осознала, что ты не вернёшься на пару. Конечно, я с твоим рюкзаком смотрелась не ахти, но это того стоило!        – Значит, предчувствие не обмануло, и она действительно хотела поговорить, – вздохнула я, отставляя стаканчик от края старой тумбы, которую мы использовали как стол. – Может, помириться хотела, а я удрала.        – А я, если честно, не хочу, чтоб вы мирились, – Колдунова задумчиво взглянула куда-то в сторону. – Она меня ненавидит, я кожей чувствую. Бедламов явно наплёл ей обо мне гадостей, и если вы снова подружитесь, она не даст нам общаться.        – Неужели думаешь, что я откажусь от тебя так легко? – я лукаво взглянула ей в глаза. – Мной уже не так легко помыкать, как раньше. И кстати, что произошло между тобой, Мишей и Жорой? Вы ведь учились вместе?        – О, сто лет назад, – Карина отмахнулась, допивая чай. – Дурацкая история, дурацкая школа, не хочу вспоминать.        – Заинтриговала ещё больше, – я поймала её руку и запечатлела на кисти влажный поцелуй. – Расскажи хоть в двух словах.        – Ладно, раз так просишь, – Колдунова опустила взгляд, будто выбирая, с чего начать. – Из прекрасного и милого пансиона, где у меня были друзья, любимые учителя и хорошая атмосфера, папа перевёл меня в ужасную общеобразовательную школу, где я, по его мнению, должна была познать реальный мир. Условия отвратительные, люди грубые, туалеты без дверей… Зато уклон на физмат-профиль, чтоб была готова к универу, блин! – сдерживать возмущение у Карины получалось плохо. – Я там не прижилась, вернее, меня сразу невзлюбили. Вначале просто за внешний вид, наверное, а потом заклеймили как стукачку и доносчицу. Просто потому что я рассказала классному, что мой сосед по парте курит. А потом случайно услышала, что группа наших одноклассников будет драться с параллельным классом, и тоже сообщила о месте встречи куда надо. Ну и ещё несколько случаев…        – А зачем? – я изумлённо взглянула на неё. – Могла бы не вмешиваться, целее бы была.        – Соседа я перед этим раз пять просила не курить перед уроками, потому что меня от этого запаха тошнит, – устало отмахнулась Колдунова. – А про драку я знала, что у некоторых будут ножи, и кто-то мог бы серьёзно пострадать. Короче, хотела как лучше…        – А что с Жорой и Мишей было? – тихо спросила я, уже жалея, что вывела её на эту тему. – Мне говорили, что ты заложила их очень серьёзно, вплоть до уголовных проблем.        – Да не я это была! – вскрикнула Карина, взмахнув руками. – Я просто очень не вовремя зашла в учительскую то ли забрать что-то, то ли занести, уже не помню. Когда выходила, они меня заметили. А на следующий день их настигли проблемы. Утверждалось, что якобы они распространяют среди школьников какую-то слабую наркоту, но я-то об этом была ни сном, ни духом! В тот день кроме меня в учительской был ещё один парень из параллельного класса. Вот он и наговорил на них, наверное… Но видели выходящей оттуда меня – значит, всё, Ведьма виновата!       Завершив эту тираду, Колдунова всхлипнула и закрыла лицо руками, пытаясь перебороть ожившие чувства, а я крепко обняла её, чувствуя ещё больший стыд, за то, что заставила её вспоминать.        – Ты даже о прозвище этом знаешь?.. – я провела рукой по её волосам. – Оно тебе совершенно не подходит.        – Как не знать, если меня даже младшеклассники так обзывали! – Карина всхлипнула, прижимаясь ближе. – Папа в итоге решил, что испытания я не прошла, авторитет себе не завоевала… Короче, в тот момент он окончательно списал меня со счетов.        – Справедливость будет восстановлена, обещаю! – сжав руки в кулаки, пылко заверила её я. – Тебя больше никто и никогда так не назовёт!       Колдунова вытерла глаза и благодарно улыбнулась.        – Вот за это я тебя и люблю, – хихикнула она, тут же смахивая катящуюся по щеке слезинку. – Говоришь о несбыточном таким тоном, что даже я верю.        – Да что тут несбыточного? – я пожала плечами, быстро убирая мусор от чая и пирожных. – Я просто расскажу Мише и Жоре правду. Тебе они не верят, но мне-то должны будут!        – Да мне уже всё равно, – Карина достала телефон и взглянула на часы. – Даже если они думают обо мне плохо, я о них вообще не думаю. У нас ещё пять минут, так что…        – А давай не пойдём на историю! – вдруг предложила я, резко разворачиваясь. – Там лекция, не отмечают! К тому же, я точно знаю, что ты готовишь какой-то сюрприз, не хочу ждать ещё час двадцать!       Колдунова пару раз удивлённо моргнула, а затем расхохоталась.        – Неплохо же ты меня изучила!        – Значит я права насчёт сюрприза?        – Думаю, он тебя о-очень удивит! – хитро улыбнулась одногруппница. – Надо только вызвонить Сашу. Он-то будет ждать нас только после истории…       Верный водитель сразу понял наше с Кариной желание прогулять историю, и через двадцать минут мы уже гнали на чудесном кремовом джипе куда-то, куда Колдунова захотела отвезти меня на этот раз. Глаза она мне, к счастью, не завязывала, но даже зная направление, я совершенно не предполагала, каким будет наш пункт назначения.       Погода за окном стояла прекраснейшая: ясное солнце, вовсю шумящие молодой листвой деревья, цветущая сирень то там, то здесь… Люблю свой день рождения даже не столько за подарки, сколько за тепло и чудесное ощущение внутреннего пробуждения, которое дарит весна.       Машина тем временем свернула к городскому пляжу и поехала вдоль него, чудом Сашиного красноречия (или денег, на самом деле) преодолев охранника и шлагбаум.       Хоть погода в последнее время и была тёплая, большинство граждан всё же воздерживались пока от купания, поэтому пляж был практически пуст, впрочем, как и его окрестности. Я, кажется, начала понимать идею Карины: хоть мы и почти в центре города, но сможем оказаться совсем одни, к тому же в таком приятном месте. Джип вскоре притормозил около конца асфальтированной дороги, будто решая, стоит ли двигаться дальше, но затем всё же рванул вперёд, проезжая ещё несколько десятков метров по грунту, и окончательно остановился под раскидистым деревом, за которым начинался песок. До реки отсюда было рукой подать, а листва давала необходимую тень, делая это место если не самым лучшим, то определённо подходящим для пикника.       Убедившись, что мы приехали, Колдунова вышла на воздух и потянулась, разминая затёкшие ноги. Я последовала её примеру, наслаждаясь хорошей погодой. Всё-таки хорошо, что решили прогулять историю! Наблюдать всю эту благодать через сто лет не мытое окно аудитории было бы грустно.       Саша тем временем отдал Карине ключи и, махнув рукой, не спеша, пошёл в сторону более обитаемой части пляжа.        – И куда это он? – удивлённо вопросила я, следя за мужчиной взглядом. За всё время близкого знакомства с Колдуновой, не помню, чтобы её водитель куда-то надолго отлучался.        – Не знаю, – одногруппница беззаботно покружилась на месте и тут же скинула туфли, с наслаждением ступая по песку. – Я отпустила его на сегодня. Вернётся только когда я позвоню.        – А разве он не должен тебя… э-э-э… охранять? – я всё ещё не могла поверить в происходящее. – Он же никогда раньше…        – Не нуди! – Карина подскочила ближе и щёлкнула меня по носу. – Вообще-то должен, но с ним можно договориться, что я собственно и сделала. А сейчас забудь обо всём и наслаждайся! У нас пикник!       Открыв багажник, Колдунова извлекла оттуда цветастый плед, который тут же расстелила под деревом, несколько подушек, корзинку с едой и ещё несколько красивых пакетов, один из которых тут же протянула мне, так и застывшей с открытым ртом.        – Это подарок номер один! Иди в машину, переодевайся!       Я решила не спорить и ушла в салон, не сдерживая глупой улыбки. В пакете оказался купальник: чёрный спортивного типа – как раз такой, который я хотела, и даже нужного размера. В комплект к этой явно дорогой и качественной вещи шла накидка, тоже чёрная, но с белым орнаментом и кисточками на концах. Видимо, Карина всё же не просто так водила меня по магазинам, якобы выбирая что-то себе. Всё-таки в «коварных планах» ей нет равных!       Выйдя на улицу уже в обновках, я в первую очередь выразила свой восторг очень красноречивым поцелуем, а потом уже оценила свитое одногруппницей «любовное гнёздышко»: уютный плед, мягкие подушки, корзинка, будто из американского фильма, бутылки с соком и шампанским… Даже две пары шлёпок и пара полотенец – Колдунова предусмотрела всё!       Пока я завороженно осматривала преобразившуюся местность, Карина и сама успела переодеться. Честно скажу, у меня челюсть отвисла, когда я увидела свою любимую в купальнике. Тёмно-фиолетовый бархатный материал, тренд сезона, насколько я помню из её рассказов, смотрелся просто потрясающе. Настолько, что вначале праздника мы напрочь забыли про еду, просто лёжа, целуясь и наслаждаясь друг другом.       Затем я с грехом пополам откупорила шампанское, и радость, и без того сказочная, пополнилась ещё и весельем, которое алкоголь привносит в любое празднество. Конечно, мы не дошли до откровенного опьянения, но осмелели настолько, что решились поплавать, несмотря на всё ещё весеннюю воду.       Однако стоило нам вылезти на сушу, веселья поубавилось: резкий ветер не способствовал согреванию, а мокрые купальники так и вовсе делали этот процесс невозможным. Майское солнышко тоже меня предало: пока мы с Колдуновой резвились в воде, оно незаметно, но стремительно обложилось тучками, лишая нас надежды понежиться под тёплыми лучиками.        – Давай, наверное, переместимся в тачку! – предложила я, оценивая обстановку. – Так и простудиться можно!       Карина кивнула, и мы вдвоём, сложив заднее сидение, перетащили плед в багажник, где сразу стало в два раза больше места. Пока я несла оставшиеся подушки и еду, Колдунова успела освободиться от холодящего тело мокрого купальника и укутаться в полотенце.        – Снимай и свой! – потребовала она. – Развесим, и на ветру они быстро высохнут.       Я кивнула, соглашаясь с этим, несомненно, резонным предложением, но всё же почувствовала себя неловко, оставшись совсем без одежды. Полотенце – очень ненадёжный союзник в такого рода ситуациях. Одно движение – и ты без него в очень смешной позе…        – Карин, может, оденемся? Всё равно купаться больше не…        – По-моему, ты меня стесняешься! – заключила, хихикнув, одногруппница.        – Интересно, с чего ты это взяла, – иронично хмыкнула я, пытаясь всеми правдами и неправдами удержать злополучную ткань, и при этом удобно сесть. – Я же не такая красивая как некоторые!        – Некоторые, между прочим, так не считают, – Колдунова ненавязчиво пододвинулась ближе, проводя ладонью по моему бедру. – Блин, самое время дарить основной подарок, а я начинаю сомневаться, нормально ли ты его воспримешь…        – Так этот пикник и купальник с накидкой – ещё не всё? – изумилась я, глядя ей в глаза. – Ты не перестаёшь поражать!        – Ладно, будь, что будет, – Карина махнула рукой. – Он прямо у тебя за спиной, в синем пакете. Там коробка… а впрочем, сама разберёшься.       Достав указанный предмет, я мгновенно обратила внимание на нездоровый румянец, которым покрылась дарительница, тут же спрятавшая лицо в ладонях. Там явно что-то неприличное, но не может же быть…        – Да ладно, блин! – раскрыв коробку, я не смогла сдержать вопля, разнёсшегося, наверное, по всему пляжу. – Ты серьёзно даришь мне страпон?!        – Я вот только не пойму это радость или негодование? – Колдунова, абсолютно пунцовая, но улыбающаяся, подняла на меня взгляд.        – Это шок, – я тоже усмехнулась, осторожно извлекая подарок из упаковки. – Ты ещё скажи, что я его сегодня на тебе использовать должна!        – Ну… я это планировала, – хихикнула Карина, справляясь со стеснением и смело гладя мне в глаза. – Если ты захочешь, конечно.        – А ты хочешь? – я, наконец, плюнула на полотенце и позволила ему опасть на бёдра. – Это чертовски больно, а я не хочу причинять тебе боль.        – Откуда знаешь, что больно? – Колдунова тут же посерьёзнела. – Ты говоришь не как человек, вычитавший это в книжке. Неужели… была с кем-то?        – Сто лет назад. Дурацкая история, дурацкая школа, не хочу вспоминать, – процитировала я её сегодняшние слова и тут же отвернулась к окну.       Эти воспоминания – совершенно не то, что я хотела бы держать в голове в день рождения. Это вообще не то, что я хотела бы помнить. Забыть бы это как страшный сон, стереть из памяти, однако нет, уже два года прошло, а помню каждое мгновение, будто это было вчера. Чёрт! Как же я ненавижу этого ублюдка! До сих пор ненавижу так, что зубы сами собой стискиваются, а руки сжимаются в кулаки! Убила бы, если бы только смогла!        – Заинтриговала ещё больше, – Карина неожиданно ответила моей собственной фразой. – Расскажи хоть в двух словах. Хотя я вижу, что это посерьёзнее доносов на Бедламова с Циркулевским.        – Ага, – я криво ухмыльнулась и потянулась за остатками шампанского. Если уж о таком говорить, то только с алкоголем. Иначе не выдержу. – Только здесь справедливость не восстановишь… Точнее, она вроде как уже восстановлена, но не совсем.        – Что произошло? – взгляд Колдуновой из заинтересованного давно превратился в откровенно тревожный, и я решилась.        – Ты будешь первая, кто об этом узнает, – произнесла я, отпивая шампанское прямо из бутылки. – Я не говорила никому, ни маме с папой, ни брату, ни Юльке, ни даже врачу.        – Врачу? – эхом повторила Карина, судорожно сжимая мою руку.        – Да, пришлось соврать, услышь она правду, точно сообщила бы родителям, а этого мне не хотелось больше всего, – отставив бутылку, я взяла из корзинки кусочек яблока. – Короче, это был десятый класс, канун Девятого мая. Нас добровольно-принудительно запрягли в мероприятие, этому всему посвящённое. Не буду вдаваться в подробности, но моя роль была эпизодическая – маячить на заднем фоне в короткой юбке и пионерском галстуке и иногда говорить пару слов. Но суть даже не в мероприятии, на него я в итоге не пошла…        – Да? А причём тут тогда оно? – изумилась Колдунова. – Вроде пока ничего страшного, но у меня уже мурашки по коже…        – Ты просто замёрзла, – хмыкнула я, прижимая её к себе ближе. – Суть не в мероприятии, а в последней его репетиции. Уже не помню подробностей, но те, кто дорисовывал плакат, случайно опрокинули ведро с краской. Это была какая-то строительная, нам её выдали, потому что гуашь закончилась… В общем, сильно пострадала парта, пол и ещё некоторые вещи, в числе которых были мои джинсы.        – А ты была?..        – Да, в этой чёртовой юбке, будь она неладна! Уборщица просто озверела, когда это увидела, – здесь я даже усмехнулась, вспоминая лицо нашей бабы Зои, зашедшей тогда в класс. – Она тогда выдала нам растворитель с тряпками и сказала, что никто не выйдет из школы, пока этот… – я пропустила неприличное слово, – не будет устранён.        – Это незаконно! – тут же выдала Карина. – Подросткам нельзя работать с токсичными веществами!        – Это никого не волновало, – я рассеянно провела рукой по её волосам. Всё-таки рассказ кому-то другому удивительно расслабляет. Даже мне произошедшее уже кажется не таким страшным. – Короче, когда я вышла из школы, было уже темно. Не забывай, что я всё ещё в этой дурацкой юбке, а покрашенные джинсы у меня в пакете в рюкзаке. Дорога домой не далёкая, но и не близкая, по пути никому из одноклассников не было, Юлька в тот день как ведущая мероприятия ушла раньше, чтобы подготовиться…        – Только не говори, что тебя встретили в переулке, – с ужасом прошептала Колдунова, стискивая мою ладонь ещё сильнее.        – И не буду говорить, потому что ты правильно догадалась, – я вновь улыбнулась, удивляясь самой себе. Странно, что даже плакать не хочется. – Только не «встретили», а «встретил». К моему счастью, он был один. Отвечу сразу на все возможные вопросы: лица не видела, убежать пыталась, но не вышло, вырываться или кричать – боялась. Он приставил к горлу нож и сказал, что если не буду сопротивляться, оставит в живых. Вот и вся история. Подробности самого процесса пересказывать не буду, там мало приятного…        – Кошмар, – Карина крепко обняла меня, совершенно забыв о своём полотенце. – Прости, что заставила вспомнить, я не думала, что всё настолько… ужасно.        – Да нет, мне даже легче стало, – я ненавязчиво провела рукой по её груди, чуть сжимая. – Оказывается, терапия разговорами помогает.        – Почему ты никому не рассказала? – Колдунова вновь взглянула на меня в упор. – Его нашли бы и…        – Его и так нашли и посадили, – я не отвела взгляда. – Десять лет строгача вроде. Я не единственная его жертва, видимо, кому-то из следующих удалось заметить лицо или ещё как-то опознать. Я же в тот момент была озабочена только тем, чтобы семья не узнала. Почему-то я боялась этого больше чем болячек и возможной беременности. Откуда только взялось то холоднокровное спокойствие, с которым я домой пришла… Родителям сказала только про краску, сама вымылась, одежду постирала. К счастью, никаких внешних повреждений мне этот… – я опять запнулась, мысленно произнося несколько не очень приличных слов, – … не оставил, так что никто ничего не заметил. В интернете посмотрела названия противозачаточных, нашла какие-то в аптечке, выпила – всё будто на автомате. На следующее утро вместо школы пошла в больницу, попросилась на осмотр. Пятнадцать мне уже было на тот момент, так что врачебная тайна меня хранила, да и доктор попалась понимающая. Про изнасилование я ей, конечно же, не сказала, наврала что-то про обоюдное согласие и любимого мальчика. В итоге, мне повезло, никакой заразы не подхватила и не залетела. Плакала, правда, ещё долго и кошмарами мучилась по ночам. Но в целом пережила и приняла случившееся. И с того момента парней вообще не подпускаю близко. Теперь ты знаешь всё.        – М-да уж, – Карина опустила глаза. – Уже жалею, что вывела тебя на этот разговор. Как-то после такого не хочется радоваться.        – Нет-нет! – мне отчаянно захотелось вернуть атмосферу праздника. – Как раз после такого и нужно веселиться, чтобы не завершать на печальной ноте! Хотя, в отместку мне стоило бы выпытать про первый раз с Игорем!       Сказав это, я на мгновение испугалась: может, не стоило напоминать ей о Хорьке? Однако Колдунова вдруг расхохоталась, окончательно сбрасывая с себя полотенце.        – Между прочим, как любовник, он был довольно неплох! Но ты ведь сможешь лучше?       Я не ответила, всё ещё пытаясь уложить в голове то, что Карина не шутит, а серьёзно хочет заняться со мной сексом. Отказать я не смогу – потом буду корить себя за это, точно знаю. А значит, придётся осваивать этот силиконовый агрегат, с натуральным аналогом которого я так хотела бы родиться.       Натянув на себя стринги, я осторожно подвигалась, привыкая к необычным ощущениям, а затем взглянула на одногруппницу, смущённо прикрывшую грудь руками.        – Ты точно этого хочешь?        – Абсолютно, – ответ не задержался ни на секунду. – Иди ко мне.       Я хищно улыбнулась и выполнила просьбу, наконец, в полной мере исследуя это восхитительное тело руками и языком. Помнится, ещё тогда, ночью первого января в квартире Бедламова я размышляла, в какой роли – стесняшки или соблазнительницы – выступила бы Колдунова в случае нашей близости. Сейчас ответ очевиден: явно второе.       Ненавязчиво направляя меня руками или стонами, Карина подставлялась под поцелуи, то и дело слегка царапая мне спину аккуратными ноготками. В машине вскоре стало очень жарко, стёкла запотели, а от нашего озноба не осталось и следа, впрочем, как и от моего стеснения. Решительность и задор Колдуновой оказались очень заразительны: сама того не замечая, я постепенно перехватывала инициативу, оказавшись, в конце концов, сверху. Чуть покусывая грудь подруги, рукой я без труда проникала в неё уже двумя пальцами. Карина давно уже не сдерживала стонов: голос у неё оказался именно такой, каким я его представляла, тонкий и звонкий, в совокупности с хриплым дыханием просто рвущий мне крышу.        – Д-давай же! – попросила, наконец, Колдунова, притягивая меня к себе для поцелуя.       Стараясь двигаться не слишком резко и не причинить боли, я осторожно проникла в её тело, пытаясь запечатлеть в памяти каждое мгновение этой близости. Странно, вроде физически мало что чувствую, внутри неё ведь не часть меня, а силикон, но тем не менее, возбуждение скручивает внутренности в тугую пружину, видимо, совершенно не совместимую с рассудком.        – Двигайся, – прошептала вдруг Карина мне на ухо, обжигая касанием губ. – Не бойся, мне совсем не больно.       Я кивнула, стараясь утихомирить дрожь в пальцах, и толкнулась в неё, тут же ловя одобрительный стон, после которого кайф от собственных действий начал ощущаться гораздо полнее. Хоть ещё и немного неуклюже, но кажется, я справляюсь, хотя волнение, конечно, даёт себя знать. Ещё каких-то несколько месяцев назад я боялась мечтать даже о поцелуе с ней, а сейчас дошла уже до такого уровня доверия как секс…       Время в машине будто остановилось: полностью сосредоточившись на Колдуновой, я потеряла связь с реальным миром. Чувствительность её тела просто сводила меня с ума: малейшее изменение угла проникновения заставляло Карину громко вскрикивать и судорожно сжимать плед в тонких пальцах, заплетающимся языком прося не останавливаться. Когда она выгнулась особенно сильно, шепча какой-то абсолютно несвязный набор слов, я удовлетворённо облизнулась, наконец, отпуская то напряжение, которое вызывала во мне одна лишь мысль о причинении ей боли.       Колдунова вдруг притянула меня к себе для поцелуя, ненавязчиво стягивая стринги со страпоном и отбрасывая их в сторону. Всего пара движений пальцев у меня между ног заставили взлететь на небеса, крепко сжав её в объятиях. Ощущения были гораздо полнее тех, что я испытывала в квартире Бедламова в новогоднюю ночь. По телу будто пронёсся ураган, сметающий все барьеры на своём пути. Я прижалась к Карине в порыве какой-то звериной нежности, судорожно и скомкано благодаря её за праздник, за подарки, за эту близость, да и вообще просто за то, что она появилась в моей жизни и осветила её своим огнём.       Одногруппница лишь тихо посмеивалась, рассеянно приглаживая мои взъерошенные волосы и ласково касаясь губами шеи.        – Ты выглядишь сейчас такой беззащитной, – произнесла она вдруг, взглянув мне в глаза. – Мне хочется тебя оберегать.        – От чего это? – я тут же покраснела. Пока наслаждение обволакивало и расслабляло тело, мозг и не задумывался о том, как это самое тело сейчас выглядит, однако фраза Колдуновой тут же вырвала меня из этой иллюзии: наверняка я смотрелась комично и глупо!        – Нет-нет, я неправильно выразилась, – Карина резко замотала головой. – Не беззащитной, а откровенной. Будто без какой-то внешней защитной оболочки. Как орех без скорлупы, понимаешь?       Я задумчиво кивнула, на самом деле особо не вдумываясь в смысл сказанного. Пусть уже всё будет так, как оно есть. Сейчас хотелось только обнять любимую девушку, слишком уж углубившуюся в философию, и полежать вместе, просто наслаждаясь ощущением умиротворения, пришедшим сейчас и укоренившемся в душе.       Колдуновой же, наоборот, кажется, хотелось действовать. Дотянувшись до собственного подарка, она задумчиво покрутила его на пальце и озорно улыбнулась.        – Позволишь мне попробовать?        – Что? Примерить? – вопросила я, с опозданием сообразив, что она имеет в виду совсем другое.       Видимо, растерянное лицо с потрохами выдало мои чувства, потому что Карина тут же ободряюще улыбнулась и упрятала стринги с дополнением в коробочку.        – В следующий раз не отвертишься, – усмехнулась она, нависая надо мной и неожиданно целуя в нос. – А сейчас надо возвращаться в мир людей. На улице, судя по ветру, надвигается гроза, а мы ведь не хотим, чтобы Саша промок по пути сюда?       Наведение порядка в машине всё же затянулось – удержаться от перерывов на поцелуи и объятия мы с Колдуновой не смогли, и поэтому водителю пришлось-таки немного намокнуть.       Стоя на очередном светофоре уже совсем рядом с домом, я задумчиво взглянула в окно, машинально отмечая нескольких бедолаг, оказавшихся на улице в самый разгар стихии, и крепко прижалась к Карине, совершенно не желая её отпускать. Впереди выходные – целых два дня. Провести их без неё сейчас казалось пыткой, хотя вроде мой праздник, и все родные приедут поздравлять.       Колдунова, погружённая в какие-то мысли, ненавязчиво сжала мою ладонь и улыбнулась. Уж не знаю, о чём она думает, но выглядит, как довольная кошка, растянувшаяся на солнышке. Неужели так хотела того самого?..        – Тебе понравилось? – не знаю, зачем спросила, глупее этого вопроса вряд ли что-то может быть.        – Мне – очень, – Карина ехидно взглянула мне в глаза и провела пальцем по щеке. – Но тебе, несомненно, есть, куда расти.       Заметив разочарованное выражение, которое я не смогла сдержать после второй части фразы, моя любимая захохотала так заразительно, что я невольно поддалась этому порыву, и прощались мы на весёлой ноте. Договорившись о встрече в универе в понедельник, я в последний раз поцеловала Колдунову, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение этой ласки, а затем выскочила из машины и вихрем помчалась к подъезду, стараясь как можно меньше намокнуть.