Forever Young

— Привет, не соскучился? Мальчишка вырастает на пороге - будто бы в воздухе материализуется. Прихлебывая из бокала ледяное шампанское, Клаус лениво думает, что, возможно, так оно и есть. В конце концов, пацан - потомственный ведьмак, хоть и с каким-то дефектом силы, в которым, если честно, лень разбираться. Да и просто плевать. — Ник, я четыре дня сюда добирался, хватит изображать из себя один из этих пластиковых манекенов. Улыбнись хотя бы в знак того, что рад меня видеть. "О, да, и рад буду слушать твой словесный понос. Опять и опять, сутками - без перерыва на сон и отдых", - думает Клаус, а Кай Паркер машет до приторного приветливо, и в темных до черноты глазах почти неразличимы обида и злость, жрущие его изнутри. Ну-ну, мы обиделись или как? — Как ты нашел меня тут вообще? Единственный бар не только в Новом Орлеане, но и во всех, наверное, Штатах, где магия просто не работает, осыпается с пальцев ржавой трухой, рассеивается в солнечных лучах, пробивающихся сквозь жалюзи. Именно поэтому Стефан Сальваторе искал тут убежище от той психованной охотницы, именно поэтому Никлаус Майклсон так любил пропустить здесь стаканчик-другой. — Обижаешь! Я сильный маг как-никак, - и добавляет поспешно, натолкнувшись на ехидно-насмешливый взгляд, - ладно, магия тут не работает, в курсе. Но слышал поговорку, докуда язык доведет? Клауса Майклсона знают, кажется все сверхъестественные создания этого мира. Так что найти тебя не сложнее, чем мега-популярный торговый центр на Манхэттене. И бесцеремонно плюхается на соседнее кресло, вытягивая свои красивые длинные ноги. Древний залипает на них на несколько секунд, пытаясь вспомнить, почему он вообще бросил мальчишку в том захудалом городке (кажется, Мистик Фоллс?), если только от одного взгляда на это тело твердеет в паху, и хочется прижать его к стене, срывая эти дурацкие подростковые тряпки. А потом Кай выуживает из рюкзака пачку чипсов, запихивает в рот сразу пару пригоршней и продолжает болтать, активно работая челюстями. Разобрать хоть слово не представляется возможным, но кажется, что он априори не способен молчать. Нет в этом создании такой функции - выключение звука. — Я тебя вроде как не звал за собой, - небрежно бросает Майклсон и, ухватив за ногу проплывающую мимо хорошенькую официантку, тянет к себе на колени. Лучше бы смазливый официантик, но и эта сойдет. Кай лишь приподнимет бровь, словно бы усмехаясь: "Да ладно?", и продолжает жевать так невозмутимо, будто ему наплевать, будто это не он с неделю назад закатил такую дикую сцену ревности в Атланте, что распугал половину посетителей бара, словно это не он выставил Стефана за порог дома, а потом еще пару дней доводил гибрида нытьем по поводу "старинных дружков из Чикаго". Руки Клауса блуждают под юбкой девчонки, оглаживая гадкие бедра, он скользит губами по молочно-белой коже ее шеи, не чувствуя даже намека на возбуждение, но, когда взгляд его сползает к внимательно разглядывающему эту сцену мальчишке, в джинсах становится так тесно, что вампир стискивает зубы, лишь бы не застонать вслух. Мелкий поганец. Собирает языком крошки чипсов со своих невозможно-розовых губ, чуть причмокивая, и Клаус не выдерживает. Клаус слишком хорошо помнит эти губы на своем члене, эти губы, выстанывающие его имя... Он скидывает девчонку прочь, даже не глядя, и рывком поднимается. Кай продолжает жевать, и в глазах его плещется смех. — Передумал что ли? - успевает брякнуть он перед тем, как древний сгребает ладонью воротник его футболки и дергает, заставляя подняться. - А тебе не приходило в голову, что передумать могу я? - Уже на ходу добавляет мальчишка, пока Майклсон тащит его куда-то на выход. — Нет! - рявкает Клаус в ответ и распахивает дверь неприметной каморки у черного хода, вталкивает вовнутрь. — Знаешь, я не твой мальчик на побегушках, - важно успевает добавить пацан, вдруг обнаруживая, что он стоит на коленях, вцепившись руками в бедра гибрида. Словно бы в поисках опоры. — Какие-то проблемы? Голос первородного какой-то сиплый, и он не может сдержать дрожь в теле, пока пальцы ведьмака расстегивают его штаны, стаскивают к коленям. И губы, эти губы такие же горячие и мягкие, как он помнит, умелые... Черт, кому он продал душу, что научился вытворять такое... Клаус плавится и разлетается на осколки одновременно, и перед глазами взрываются звезды, когда Кай, наконец, затыкается, найдя подходящее занятие и губам, и языку. Клаус думает... он не может думать, но, возможно... только возможно, он позволит ему остаться. На какое-то время, разумеется.