Forever Young

— Вы нечасто пересекались на экране, но были, однозначно, заклятыми врагами... Хорошенькая журналистка кокетливо накручивает белую прядь на палец, глазками стреляет. Нейту смешно. Он выучил эти вопросы наизусть. Он точно знает, что она скажет дальше. Судя по тому, как замер позади Сомерхолдер, провидец здесь не один. — ... а в жизни?.. — заканчивает она и въедливо смотрит на парней, один из которых пытается не сорваться в безумный, истерический ржач, а второй — тщетно вернуть на лицо хоть какое-то подобие безмятежности. — Мы хорошие приятели, милочка, — фыркает Нейт, глотая и давя непрошеную волну злобы, поднимающуюся из груди. — Случаются, знаете, встречи вечерами, совместные уикенды... с нашими... половинками. Йен... он ведь, как солнышко, с ним невозможно не подружиться, не любить его. Никки вам подтвердит. Виноватый выдох чуть сзади и справа. И ладонь, что опустится на плечо, незаметно сожмет. Виновато. Трудно. Так трудно не сбросить эту руку, как гадкое, жалящее насекомое. Не развернуться и не ударить, чтобы дрогнуло хоть что-то в этом лице, чтобы увидеть не извечное сожаление, а нечто другое в по-детски невинных глазах. Невинных. Смех душит, запечатывает горло и не позволяет дышать. Смех рвется наружу, но лишь проваливается куда-то в горло, разъедая внутренности, в месиво их превращая. — Нейт... Натаниэль... — тихо и хрипло, царапая кожу. Совсем, как тогда. В те редкие встречи, когда поверил: получится. У них непременно получится что-то. Что-то, что выйдет за рамки случайного редкого секса в придорожных мотелях. То, что началось без причины и медленно трансформировалось в какую-то выжигающую вены нежность, потребность. Потребность, во взаимности которой не сомневался ни на мгновение. До той самой ночи, когда услышал, как губы, сцеловывающие влагу с подрагивающих плеч выдохнули три слова. Перечеркивающие все, что уже было и что могло еще бы случиться. "Мы должны прекратить". Он не сказал тогда про Никки, про то, что станет отцом. Он не сказал больше ни слова. Просто смотрел неподвижно, все еще по инерции поглаживая замершее под ним обнаженное тело. Он не сказал ничего. Не хотел оправданий? Не счел нужным? Может быть, не успел. Потому что Нейт извернулся, скатываясь с кровати. Натянул измятую одежду прямо так, без белья. Обернулся уже от порога, кривя губы фирменной усмешкой Кола Майклсона. — Все кончается, правда? Давно пора было. Тогда он ушел, но так и не снял то дурацкое кольцо, которое Йен когда-то дурачась, приволок и самолично нацепил на палец, неся несусветную чушь. То кольцо. Он знает, что сейчас под прицелом камер Йен смотрит прямо на руку. И, может быть, понимает. Может быть, понимает хотя бы сейчас. Встряхнет головой, отгоняя мысли о прошлом. Все позади, и он живет дальше. Ведь правда? Все прошло и никогда не вернется, и получилось забыть. Получилось? Продолжает улыбаться, что-то твердит в ответ на вопросы ведущей. А голова при этом, как колокол. Тяжелая и пустая. После съемок выскользнет осторожно через заднюю дверь, присядет прямо на ступени, затягиваясь горьким дымом. И даже не вздрогнет, когда сзади на шею опустится теплая ладонь, и чужие /уже такие чужие, боже/ губы выдохнут, опять, как тогда, обжигая, снимая кожу и забирая остатки воли: — Прости. Прости меня, Нейт.