Forever Young

Он кажется по-настоящему счастливым. Впервые за эту тысячу лет. Он играет, временами опуская ресницы, а Клаус чувствует, как чьи-то когти впиваются, вспарывают мертвое столетиями сердце в груди. — Ты кажешься хорошим человеком. Жаль, что ты грустишь. Пальцы бессмертного, забывшего каждый день из прошедшего тысячелетия, порхают над клавишами так легко и изящно. Улыбка Элайджи — открытая и живая. И весь он точно светится изнутри. > Ты меня не помнишь, не чувствуешь. Ты — настоящий — никогда бы так не сказал. Ведь я — то чудовище, что звалось твоим младшим братом. Самый страшный из монстров, кого ты любил и берег. Вопреки. Все эти столетия, эти жизни, Элайджа. — Что-то гложет тебя. Поверь, незнакомец, однажды ты сможешь себя отыскать и станешь счастливым. Видишь, у меня получилось. > Розы в букете чернеют и осыпаются жженной трухой — прямо на крышку рояля. Тьма подошла очень близко. Тьма тянет свои загребущие руки. Тьма хочет новую жертву. Что бы ты понимала? Мы с тобой давние друзья, и ты давно во мне поселилась. Только брата... только брата не трогай. Опустит ресницы, языком мазнет по губам. Не видит ни крошащихся пеплом цветов, ни крови, в которую превращаются все напитки. Пальцы — длинные и умелые. Пальцы играют. Клаус помнит их, он никогда не забудет. И эти губы, что шептали в забытье его имя. Никлаус. Клаус будет приходить сюда снова и снова, и даже угроза крушения мира не остановит его. Пока Элайджа играет. Пока остается надежда, что однажды он вспомнит. Однажды — взглянет и сразу узнает. И губы сложатся в его полное имя: "Никлаус". * Элайджа смотрит пристально, прямо под кожу, не прекращая одной рукой наигрывать какой-то мотив. Он смотрит. Он не говорит брату ни слова. Но его голос в голове раздается, долбит так громко, что Клаусу хочется рухнуть на колени, зажимая уши ладонями. Элайджа, не надо. "Ты всегда был избалованным мальчиком, Клаус. Ты всегда приходил лишь когда тебе что-то отчаянно было нужно. Ты забывал обо мне на века, пока тебе не требовалась помощь или услуга... Сегодня мы поменялись ролями. Сегодня и навсегда..." — Элайджа. Брат, ты нужен семье. Ты м н е нужен. Я понял, что не справляюсь. Ты... это всегда был ты. Моим якорем, стержнем и смыслом. Элайджа, я без тебя не смогу. — Элайджа Майклсон мертв, Никлаус. И медленно тянется к бокалу с водой, отпивает. Губы, которые Клаус так хорошо помнит на вкус. Губы, которые собирали с лица еще детские слезы, давным-давно, сто тысяч жизней назад. Тогда они были людьми. Тогда все было иначе. — Знаю, я все испортил, но... — Но это не имеет значения. Потому что мне уже неважно, что будет с тобой, Ребеккой и остальными. Больше не возвращайся сюда, ты не услышишь иного ответа. Букет роз на глазах усыхает, осыпается на гладкую крышку рояля горстью праха. Клаусу кажется, что у него в груди что-то точно так же с громким треском крошится в пыль и золу. Что-то, что уже больше тысячелетия не чувствует и не бьется. Что-то, что отзывалось всегда лишь на него — на Элайджу. На брата, которого больше не будет. Всегда и навеки, когда-то клялись они. Всегда и навеки. Всегда и навеки. * — Дольше тысячи лет, брат. Это больше, чем жизнь, чем цивилизация, чем эпоха. — Эпохой были мы. Ты и я. Семья Майклсонов. Теперь... наверное, пора другим идти дальше. У него стакан с бурбоном чуть дрогнет в руке, и Клаус ухмыльнется, осушая до дна. — Еще один раз, Элайджа. Еще одна ночь, а потом все. Безмолвие, тишина, просто тьма. Где не будет тебя и меня, не будет н а с , всех этих столетий. — Сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Мы делали ужасные вещи. Но мы оставались вместе, стояли плечом к плечу. Всегда и навеки. И завтра... я буду рядом. — Это будет завтра. Давай сейчас помолчим. Слышишь, как дышит ночь? — Слышу, как дышишь ты. Позволишь? В последний раз... — щетина царапнет лицо. Так привычно. — Всегда позволял. Не мог отказать ни тебе, ни себе. Ни этой потребности, что за тысячу лет стала насущнее жажды крови. Завтра я пойду за тобой. Потому что без тебя этого мира... его просто не будет. Ни мира, ни смысла. Но это будет завтра, Никлаус. А сегодня... вспарывающие шею клыки и поцелуи-укусы. Наша жажда, наша потребность. Наша любовь. Наша семья. Ты и я. Всегда и навеки.