Forever Young

— Это невозможно, Давина, я перепробовал все, если мы заменим серебро на золото в этих кинжалах, они просто не будут работать. Не подействуют не только на Ника, ни на кого из моих братьев и сестер. Он поглаживает ее по плечу - машинально, исключительно, чтобы успокоить, и мгновенно чувствует, как сгущается в комнате воздух. И это не может не раздражать, как и любой метод контроля, который пытается использовать Генри. Генри, обновленная версия Клауса. Истинный сын своего отца. На самом деле, он и не делает ничего. Сидит за столом, потягивая коктейль из высокого бокала. Изображает пай-мальчика в этой своей идеально-отглаженной рубашке с прической - волосок к волоску. От Элайджи нахватался, как пить дать. Он просто сидит и даже не смотрит в их сторону, но белые пальцы (идеальные, мать их, пальцы) выстукивают на столешнице беспрестанную дробь. И все ничего, но эти звуки для Кола, как азбука Морзе: "Шевелись, выстави ее прочь. Шевелись. Шевелись". Кол не привык, чтобы ему указывали и подгоняли, будто мальчишку. Особенно какой-то сопляк лет эдак на тысячу младше. — Может быть, попробовать объединить силы? Ты мощный ведьмак, Кол, - продолжает девчонка. - Давай попробуем. Мы ничем не рискуем. Она и не чувствует ничего, или не может подумать... Смотрит так наискось, глазками стреляет. И ежу очевидно, что дело давно не в кинжале, и смерть гибрида - уже просто предлог, повод для ежедневных встреч. — Вы же в курсе, что Клаус размажет вас тонким слоем по внутреннему двору нашего дома, если узнает, что вы тут замышляете? Его голос такой небрежный, даже ленивый, словно поганец говорит о погоде. Кол жмурится на секунду, пытаясь выдохнуть злость вместе с лишним воздухом. Оборачивается к племяннику нарочито-медленно. — Не лез бы ты не в свое дело, Генри. И это звучит даже ласково, если бы не прозрачно-голубые глаза, вспыхнувшие предупреждением, угрозой. А Генри лишь ухмыляется, вскидывая ладони (ладно-ладно тебе, я просто спросил) и медленно слизывает с губ капельки алкоголя. Демонстративно-медленно. И оборачивается, скрещивая взгляды. Шантажист мелкий. — Наверное, мне пора идти, - лепечет Давина Клэр. Наконец, и ее накрывает этим странным покрывалом из напряжения и тревоги, вот только приписывает она это совершенно другому. - Ты позвонишь? И заглядывает в лицо так заискивающе, что Генри ржет в кулак, делая вид, что подавился. Зубы у него что ли лишние? — Конечно, я позвоню. Выпьешь завтра кофе со мной? Этого говорить не следовало, потому что детское лицо ведьмы светится радостью и надеждой, а Генри стискивает зубы так, то слышно, как скрипят крошки эмали. Будет знать, как указывать Колу Майклсону. — С радостью, Кол, буду ждать твоего звонка, - бросается на шею, чмокает смущенно куда-то в скулу, и тут же убегает, оставляя после себя аромат роз и полевых трав. — Знаешь, мне тоже пора, - бокал со звоном опускается на отполированный до блеска стол (Кэролайн тут что ли похозяйничала?). Генри спрыгивает со стула, потягивается, сцепив пальцы. И идет к выходу вслед за ведьмой. - Увидимся, ... дядя... Так насмешливо, что хочется в челюсть двинуть и выбить парочку жемчужно-белых зубов на память. — Куда разогнался? Хватает за рукав и отбрасывает к столу. Легко, будто фигурку из картона. Генри обнажает клыки, и в глубине пасмурных глаз разгорается янтарное пламя. — Разорвешь своими гибридскими клыками горло любимейшего из дядюшек? - Кол усмехается, прижимая мальчишку лопатками к столешнице. Тот дергается, пытается вырваться, но даже его сил не хватит на то, чтобы совладать с тысячелетним первородным вампиром. Пусть и запертом в теле смертного ведьмака. — Отвали, хорошо? Зажимай свою Давину или любую другую смазливую ведьмочку Нового Орлеана. Черт, да что я время с тобой тут теряю?! — Кто-то ревнует, кажется? - Он шепчет ему в самое ухо, ныряет языком в ушную раковину, проводит легонько, заставляя мальчишку вздрагивать и чуть слышно стонать. - Глупый, глупый Генри... И в шепоте этом столько яда, насмешки и желания одновременно, что у пацана мурашки ползут от затылка по позвоночнику. Прикусывает кожу на шее, легонько, оставляя лишь небольшой кровоподтек, что бледнеет и исчезает через мгновение. А потом расстегивает рубашку - одну пуговку за другой. Кожа на груди гладкая - без единого волоска, и он проводит по его груди ладонью, чуть касаясь плоских сосков, потом повторяет тот же путь губами. Тянет из джинсов ремень, расстегивает молнию... И замирает, поднимая глаза. Генри дышит часто, глубоко и без конца облизывает губы... — Все еще хочешь уйти? — Я вырву ей глотку, если увижу здесь еще раз, - хрипит самый младший из Майклсонов и дергает Кола на себя, вгрызается губами в губы... Маленькое ненасытное чудовище, думает Кол, стягивая его джинсы к коленям. Любимое, желанное, борзое чудовище... Чудовище, что пахнет ананасми, папайей и джином... Чудовище, которое он не променяет ни на кого.