Forever Young

Клаус Майклсон не ходит в кофейни. Он предпочитает дорогие рестораны, которые так любят длинноногие блондинки, которых он любит трахать в роскошных зеркально-мраморных уборных, перегнув через сливной бачок. Но в этот день все летит к черту с самого утра, две сорванные подряд важные встречи, и Майклсон зол, как сам дьявол (разве что пар из ушей не идет), а на часах и полудня нет. А он при этом не то что не завтракал, даже утренний кофе не выпил. Раздумывая о том, уволить ли тупую как пробка секретаршу с пятым размером груди или дать ей еще один шанс, он спотыкается о стайку ярких, как тропические бабочки, девчушек, что выпорхнули из сомнительной на первый взгляд кофейни. Зачем-то он шагает внутрь, даже не задумываясь о том, что никогда прежде не был в заведениях подобного уровня. Все столики заняты, и он уже чувствует, как сердито раздуваются норки и кровь закипает в венах, как вдруг мальчишка у огромного, до самого пола, окна, сдвигает в сторону свой ноутбук, освобождая половину стола, и улыбается, демонстрируя ослепительно-белые зубы. — Неудачное утро, дружище? Ты можешь сесть здесь, вечно тут все столики заняты. И снова скрывается за экраном так, что Клаусу видно лишь растрепанную макушку и изредка - длинные пальцы, которыми парень зачем-то дергает себя за волосы. Майклсон не спорит, присаживается на стул так осторожно, будто опасается измазаться в какой-нибудь мерзости. Подзывает взмахом ладони баристу и заказывает кофе такой крепкий, что жидкость кажется тягучей и вязкой. Парень за ноутбуком опасливо выглядывает из-за экрана и вздрагивает, когда Клаус делает большой глоток. Мальчишка морщится, будто сам только что попробовал жидкий гудрон. — Это на самом деле съедобно? Он простой и непосредственный. Студент колледжа, быть может, думает Клаус, глядя в такие широко распахнутые глаза цвета пасмурного неба. — Знаешь, неплохо. Были опасения, что здесь подают помои. - Голос незнакомца в дорогущем пальто хриплый и почему-то скребет по затылку и позвоночнику, когда тот говорит. Парень сглатывает торопливо и, словно бы спохватившись, натягивает на лицо свою широкую радушную улыбку а-ля "рубаха-парень" и тянет приветственно руку. — Я Кай Паркер. — Кай? - Брови изумленно ползут вверх, но он пожимает протянутую руку, отмечая про себя и гладкость кожи, и твердость пожатия. — Родители назвали меня Малакай. Представляешь? Чудаки еще те, - у него в глазах загораются искорки, когда парнишка смеется так радостно, так раскованно. Клаус вздрагивает, понимая, что залюбовался этим лохматым недоразумением. "Красивым", - вкрадчиво подсказывает внутренний голос. Красивым до одури. Так, что хочется протянуть руку и потрогать, правда ли настоящий. — Отец дал мне имя Никлаус, - хмыкает он в ответ. - Но ты можешь звать меня Клаус. Клаус Майклсон. А Кай хохочет, и кадык его ходит взад-вперед, притягивая взгляд и почему-то затрудняя дыхание. Потом снова растрепывает волосы на голове (куда больше-то? там и так уже - воронье гнездо). — Тебе больше подходит имя Ник. Очень, знаешь так... аристократично. И облизывает свои и без того влажные губы. Скользит по ним задумчиво языком, вдруг уставившись в монитор. Клаус вздрагивает и отодвигает стул. Хочется надавать себе пощечин. Хочется схватить мальчишку за шкирку и ... хотя бы провести пальцем по припухшей нижней губе, чуть прижимая... Роняет на стол новенькую хрустящую банкноту, чувствуя, как засасывает внутрь этот взгляд, больше напоминающий едкую, блестящую ртуть. — Приятно было познакомиться, Ник, - кричит мальчишка в удаляющуюся спину, и Клаус чувствует, что шарф, который он в эту минуту обматывает вокруг шеи, натирает кожу будто удавка. - Заглядывай еще. Майклсон прячет едкую усмешку в поднятый воротник пальто. Вряд ли его еще хотя бы раз занесет в подобное заведение. * * * Его хватает до следующего воскресенья. Вместо традиционной утренней партии в теннис с братьями и любимой сестрой он, ругая себя последними словами, прется в эту забытую богом кофейню в той части Манхэттена, о которой приличные люди, возможно, и не слышали даже. Кай приветствует ослепительной (и ничуть не удивленной при этом) улыбкой, салютует чашкой с дымящимся латте и зачем-то сдвигает ноутбук ближе к окну, хотя в столь ранний час пустых столиков здесь хватает. Клаус без вопросов опускается на стул напротив и обхватывает ладонями кружку с обжигающим кофе, которую бариста (вот чудо) уже опустил перед ним. — Сложная неделя, Ник? - Доносится из-за монитора понимающее хмыканье. И впервые за несколько дней раздражение и какая-то смутная тревога отступают, и Майклсон полной грудью вдыхает запахи жареных кофейных зерен, сладких булочек, джема. — Одни идиоты кругом, - поясняет мужчина, дуя на свой обжигающий напиток. — Не повезло, - бормочет Кай, продолжая выстукивать что-то на клавиатуре. Еще пара часов и четыре кружки невозможно-крепкого кофе проходят в таком неопределенном обмене бессвязными репликами. А потом Клаус предлагает подвезти его до дома (квартиры, общаги, или где там живут нынешние студенты). Кай неожиданно легко соглашается и сгребает со стола ноутбук и разноцветные флешки с ловкостью фокусника. А Клаус на секунду зависает, следя за длинными ловкими пальцами. * * * В машине тихо гудит кондиционер, Майклсон бросает пару слов хмурому водителю в надвинутой почти до бровей фуражке. Кай стягивает кожаную куртку с широких плеч, поясняя невозмутимо: "Жарко тут что-то". Тонкая футболка задирается, оголяя полоску кожи над поясом джинсов, и Клаус быстро отводит взгляд, чувствуя, как жилка на виске колотится все сильнее, все интенсивнее. — Ты важная птица, Ник, - выдает вдруг мальчишка, скользя взглядом по роскошной обивке салона. Клаус хмыкает сдержано. Можно подумать, это не очевидно. — Какого же хрена ты такой одинокий? - Шепчет пацан и тянется пальцами к сжатым в тонкую полоску губам. Обводит по контуру, будто картину рисует. Картину. Клаус выдыхает шумно, понимая, что хочет рисовать Кая Паркера. Обнаженного на ярко-алых простынях в его спальне в первых лучах пробуждающегося солнца, и в неровном тревожном свете заката, и в голубоватом мерцании холодных звезд. А пальцы продолжают исследовать будто высеченное из камня лицо, проводят вдоль линии скул, и снова возвращаются к губам. Он хватает его за запястье. Сжать чуть сильнее, и Кай взвизгнет от боли, а громкий хруст ломающихся костей наполнит салон. Вместо этого Клаус тянет к себе, затаскивая пацана на колени. Позволяет ему жадно впиться в губы губами, а сам запускает пальцы в торчащие во все стороны волосы. Мягкие, будто шелк.