С масками и без...

Тон Нино выдавал его досаду. Он действительно сильно расстроился, узнав что на сбор класса, устроенный на катке, Адриан не попадёт. И не потому, что празднует Рождество с семьёй, а из-за какого-то непонятного наказания. Сам Адриан же тихо радовался, что друг не видел его лицо, ведь оно явно говорило о том, что ночь он провёл отнюдь не так как ему следовало. Глаза закрывались сами собой, а сознание периодически плыло. И надкушенный язык саднило. Но Адриан был до невменяемости счастлив. Он помнил вкус ночного поцелуя. Помнил тепло девичего тела и ласковую бездумную улыбку. И даже мрачный взгляд отца, когда тот интересовался, чем занимался его ребёнок всю ночь, мерк по сравнению с этими моментами. Конечно же его никуда не отпустили, но он и не очень-то и рвался. Во-первых, хотелось спать, во-вторых, встречаться кое с кем он не желал. Ещё ночью он понял, что таинственной знакомой Нуар, судя по всему, была Маринет. Это казалось удивительным, ведь робкая, неуклюжая одноклассница в его мыслях никак не вязалась с до неприличия прямолинейной героиней. Но самое удивительное он заметил лишь перед уходом. Снимки, вырезки - во мраке комнаты прятались десятки печатных материалов, и все о нём. Об Адриане Агресте. Ледибаг настолько растерялся, что позволил беспрепятственно выпихнуть себя в окно и, лишь оказавшись на улице, понял, что напарница поступила с ним столь бесцеремонно из-за подходившего к концу заряда талисманов. Значило ли увиденное, что Маринет его ... фанатка? Как к этому вообще относиться? Адриан не знал. Но ведь, в конце концов, он всегда мог сделать вид, что ничего не видел. *** - Аля, даже если я надела это, - Маринет покосилась на громоздкие коньки, - туда... - она кивнула в сторону творящегося в центре катка безобразия, - ты меня не вытащишь. Стоящий в сторонке Нино рассмеялся. - Только не говори, что не умеешь кататься. Вы же, я слышал, когда-то вместе этому учились, и даже неплохо вышло. - В самом деле, неплохо, - мрачно ответила Маринет. - Я продержалась целый час, а потом поняла, что в мире есть куда менее болезненные способы убиться. - Ладно-ладно, убедила, - Аля снисходительно улыбнулась. - Идём, Нино, у мисс Дюпен-Ченг сегодня просто нет настроения, потому требовать от неё что-либо бесполезно. Пусть сидит здесь и дуется на весь мир, раз так хочет. Наверно, Маринет выглядела настолько отвратительно, что даже Нино вбивший в свою голову мысль о том, что веселиться должны все, отстал, и она могла с чистой совестью продолжать "дуться". Мир в дивный день Рождества действительно раздражал её донельзя. Солнце, не по-зимнему яркое, отражаясь от свежевыпавшего снега, нещадно слепило уставшие глаза. Шум голосов подстёгивал пульсирующую головную боль. А тело едва-едва держалось в вертикальном положении. От жалости к себе хотелось выть. Простая и понятная жизнь повернула внезапно в совершенно неожиданном направлении. И несмотря на натяжную умственную работу понять, что с этим делать не получалось. Маринет не могла уснуть, но и думать уже больше не могла. Устала. Пушистые накладные наушники приглушили звуки, и Маринет, щурясь от яркого света, начала наблюдать за кривой цепочкой одноклассников, скользящей по льду. Алекс с видом великого полководца вела их в самый центр катка, где уже шла какая-то не до конца понятная игра. Мысли постепенно ускользали, и долгожданный покой, больше походящий апатию, медленно снисходил на девушку. Всё будет в порядке. Наверное. Ведь, в конце-концов, она сможет сделать вид, что ничего не слышала. *** Они встретились вновь лишь после каникул. Адриан, стараясь не смотреть в глаза своей одноклассницы и надеясь, что мимика его ничем не выдаст, пожелал ей доброго утра. Та с трудом сумела выдавить ответную улыбку. Подарок, про который она то и дело забывала, камнем висел на шее, но Маринет ничего не сказала. Не смогла, не захотела. В конце концов они оба решили, что никому ничего не скажут.