Лента времени — старая версия

— Ты же ходячий парадокс из дешевой одежды и королевской осанки, из нарочитой небрежности и идеальных манер, из дружелюбия и отстраненности. Ты посылаешь столько разных сигналов, что они запутывают окружающих. Тебя трудно понять и еще трудней предсказать. (“Magnificent”, фанфик-кроссовер ГП и Шерлок BBC)

Приют Вула, Лондон, Англия 1943 год, август

Ответ от Дамблдора пришел в первых числах августа. К этому времени Гарри «вспомнил», что родился семнадцатого числа и что его родителей звали Тибериусом и Эшли. «Эванс» было девичьей фамилией матери, а фамилию отца, и значит, свою собственную, он «не помнил». Такой выбор имен был не случаен. Гарри прекрасно помнил, что в 1943 году Гриндевальду оставалось еще два года на свободе. Он вовсе не хотел снова стать мишенью, на этот раз — из-за маггловской фамилии и грязной крови. Поэтому, вспомнив, что чистокровным обычно дают необычные имена, назвал своего вымышленного отца Тибериусом. Таким образом, с самой обыкновенной фамилией матери он оказывался полукровкой, кем и был на самом деле. В письме были выражены соболезнования мистеру Эвансу и согласие на его обучение в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Ему предлагалось прибыть в школу через пару недель, чтобы сдать экзамены и проверить уровень знаний. Так как сова, доставившая письмо, была отправлена мистеру Риддлу, заместитель директора предполагал, что искать Анри следует по тому же адресу. Гарри отправил с той же совой ответное письмо, где соглашался с предложением экзаменов и подтверждал свое местонахождение. Двенадцатого августа к воротам приюта подошел Альбус Дамблдор, одетый в бархатный костюм ярко-оранжевого, апельсинового цвета. Гарри наблюдал за ним из окна комнаты Риддла, отмечая знакомую добродушную улыбку, которой мужчину поприветствовал открывшую дверь служанку, и совсем еще молодое лицо, почти без морщин. В гриве рыжих волос было видно несколько седых волосков; он предположил, что те появились после происшествия с Миртл. Профессор всегда принимал близко к сердцу горести и беды учеников. Он до сих пор не знал, что чувствует. Было легко сказать, что люди, живущие в этом времени, чужие ему. Но ведь он до сих пор переносил ненависть с Волдеморта на Тома Риддла. Почему он не мог оставить все это позади? Вся его жизнь была войной, неужели он не имеет права на отдых? Может быть, именно поэтому он оказался здесь? Его никто не знает, от него ничего не ждут. Это и есть та самая передышка, о которой он мечтал, когда дрожал от холода в палатке и тонул в озере? Но разве можно назвать это передышкой? Когда знаешь, что дорогие тебе люди погибнут, когда знаешь, как все будет, и не можешь ничего изменить из-за страха исчезновения? Гарри потряс головой, пытаясь избавить от бьющейся в сознании мысли «а что, если…». Он ничего не мог сделать. Пора было смириться с этим. — Анри? — в дверь постучали. Он поднялся с кровати, отложив книгу, и подошел к ней, открывая. В коридоре стояли миссис Коул и Дамблдор, приятно улыбнувшийся в ответ на полный потрясения, радости и ненависти взгляд Гарри. — К тебе посетитель. Мистер Дамблдор говорит, что ты писал ему. — Да, я… — растерянно пробормотал Гарри. — Я писал, да. Здравствуйте, профессор. За… заходите, пожалуйста. Он посторонился, открывая проход в комнату, и, тихо поблагодарив директрису, захлопнул дверь. Повернувшись, он не смог удержать дрожь, наткнувшись на острый взгляд голубых глаз. Точно такой же он видел чуть больше месяца назад, на Кингс-кросс, разве что в глазах того Дамблдора было намного больше усталости. Конечно, Гарри сердился на профессора за то, что он сделал. «Вы растили его, как свинью на убой!» Слова Снейпа часто звучали в его голове, когда он думал: а что, если бы Дамблдор с самого начала рассказал ему обо всем? Стало бы лучше? И отвечал себе: нет, не стало бы. Он бы не смог радоваться жизни, даже такой, какой она была: со смертями, опасностями и болью. Старый учитель был прав, когда дал ему пожить хоть чуть-чуть. И тем не менее, Гарри не мог простить Дамблдору множество искалеченных судеб. Он понимал, что жизни тысяч важнее жизней нескольких, и все было бы в порядке… если бы эти несколько не были его друзьями, знакомыми и родственниками. Если бы в число этих нескольких не входил он сам. Во всяком случае, одно он знал точно: ни Гарри Поттер, ни Анри Эванс не испытывали уважения к Альбусу Дамблдору. Сделав несколько неверных шагов, он упал на кровать. Дамблдор сел на стул, переплел пальцы и улыбнулся: — Здравствуйте, мистер Эванс. — Здравствуйте, профессор, — кивнул Гарри, заставляя свой голос не дрожать. — Вы написали мне, прося зачислить вас в Хогвартс. Сейчас я здесь, чтобы помочь вам добраться до школы, где вы сдадите экзамены. — Я умею аппарировать, профессор, — пробормотал юноша. — Я не говорил, да? Извините. — Ну что ж, тем лучше, — улыбка стала еще ярче. — Новичкам тяжело дается парная аппарация, а так мы сможем избежать неприятных ощущений. — Д-да, сэр… сможем. Дамблдор поднялся со стула, и Гарри вскочил следом. — Может быть, по дороге вы расскажете мне о своей болезни? Я уверен, что господин Помфри, наш школьный колдомедик, сможет вам помочь. Вы не обращались в больницу Святого Мунго? Они вышли из комнаты и столкнулись с Риддлом, возвращавшимся из столовой. — Добрый день, Том. — Здравствуйте, профессор Дамблдор, — он склонил голову и проскользнул мимо закрывающейся двери, но Гарри успел увидеть неприязненный блеск в его глазах. — Итак, мистер Эванс? — продолжил мужчина, словно ничего не случилось. Гарри пару секунд молчал, пока не сообразил, о чем его спрашивают. — Да, я был в больнице, но там сказали, что память должна восстановиться сама, — он спешно придумывал объяснение. — У меня случаются вспышки воспоминаний. Например, я недавно вспомнил имена родителей, но до сих пор не помню фамилию отца. А еще я теперь знаю, когда родился, сэр, и очень надеюсь, что к концу этого года, может быть — следующего, вспомню все. — Это хорошо. Они остановились, и Дамблдор огляделся, пару раз взмахнув палочкой. — Думаю, отсюда уже можно аппарировать. Он протянул Гарри руку, за которую тот, чуть помедлив взялся. Ситуация напоминала лето перед шестым курсом, и уже ныряя в воронку аппарации, он подсознательно ожидал оказаться в безлюдной маггловской деревне. ***

Приют Вула, Лондон, Англия 1943 год, август

— Вернулся? — спросил Риддл, когда Гарри зашел в комнату и, сбросив куртку тяжело опустился на кровать. — Судя по твоему взгляду, ты ожидал, что Дамблдор меня прикончит и по-тихому где-нибудь прикопает, — съязвил он, расслабляясь с блаженным вздохом. — Ты ему не доверяешь, так? — произнес Риддл несколько минут спустя, когда Гарри уже успел задремать. Юный волшебник встрепенулся и подозрительно посмотрел на соседа. — С чего ты взял? — Ты очень неуверенно двигался, — пожал тот плечами. — Как будто хотел оказаться подальше от него. Поттер вздохнул и покачал головой. Не стоило забывать, что Волдеморт всегда был очень умен и наблюдателен. — Да, я ему не доверяю, — признался он. — Он кажется слишком добрым, чтобы эта доброта могла быть настоящей. — Обычно Дамблдор очаровывает людей, — заметил Риддл. — Как и ты, — раздраженно высказался Гарри. — Не думай, что я не заметил. Ты общаешься с другими жителями приюта совсем не так, как со мной. Риддл поднял на него полный удивления взгляд. А Гарри, только закончив фразу, понял, что все действительно обстоит так. Риддл ни разу не пытался его обаять. Но почему? Он помотал головой, отталкивая эти мысли подальше. Риддл, Риддл, все время один только Риддл. Вся его жизнь крутилась вокруг Риддла. Его он ненавидел, его понимал и жалел, его не хотел убивать, и с ним сейчас разговаривал. Это походило на сумасшествие. — Дамблдор предложил мне попросить тебя показать, где находится Косая Аллея, — сменил он тему. — Экзамены я сдал, и результаты станут известны только через несколько дней, но профессор сказал, что меня, скорее всего, примут. Поэтому мне нужно купить учебники и все остальное. Риддл зло прищурился. Гарри понимал его — сам он тоже злился бы, если бы ему навязали такую обузу. Юноша обреченно прикрыл глаза и кивнул. — Хорошо. Я отведу тебя на Аллею. ***

Хогвартс-экспресс 1943 год, сентябрь

Гарри забросил чемодан на полку и сел на сиденье, прислонившись головой к окну. Гладкое стекло приятно холодило горящий лоб, заставляя напряженно сжатые губы расслабиться и чуть изогнуться, формируя тонкую улыбку. После всего, что произошло, после этого безумного года он снова был в Хогвартс-экспрессе и собирался ехать в Хогвартс. Замок, ставший ему домом… Действительно ли Хогвартс был его домом? Местом, где тебя всегда защитят, закроют собой, не дадут лезть грудью на амбразуры, сказав вместо этого: «Ты еще ребенок, а мы взрослые. Это наше дело — спасать тебя, а не наоборот». Так ли все было? Он чуть повернул голову и коснулся стекла виском. Улыбка пропала. Нет, все было совсем не так. Именно он всегда был спасителем, именно на него надеялись. И никто не понимал, что он еще совсем ребенок. Никто не понимал того страха, что скручивал внутренности каждый раз, когда он смотрел в кроваво-красные глаза Волдеморта, полные ненависти и жажды растоптать, раздавить. Эти глаза до сих пор снились ему в кошмарах. Хотя с тех пор, как он увидел Тома Риддла, ежащегося от холода и сладко сопящего на соседней кровати, стало намного легче. Разве можно бояться того, кого ты видел в байковой пижаме, потому что в приюте невероятно холодно? Гарри понял, что и Волдеморт когда-то был обычным мальчишкой, и благодаря этому тот животный ужас исчез. Пожалуй, теперь он был даже рад, что попал в это время. Ему дали шанс на то, о чем он всегда мечтал — на спокойную жизнь без сумасшедшего маньяка, мечтающего его прикончить. Где-то в коридоре раздался громкий смех, а потом дверь распахнулась, и в купе ввалились трое парней, судя по всему, старшекурсников. — О, извини, что мы так ворвались, — улыбнулся высокий шатен. — Мы можем остаться? А то остальные купе либо заняты, либо там малышня. — Да, конечно, — вымученно улыбнулся в ответ Гарри. — Отлично! — он плюхнулся на сиденье. — Я Малькольм МакГонагалл. — Я — Альфард Блэк, — представился брюнет с фамильными блэковскими серыми глазами, чертами лица напомнивший Гарри Сириуса. — Я — Бленхейм Сток, — кивнул юноша со светлыми, отливающими рыжим волосами. — Я Анри Эванс, новенький. — На какой курс? — живо заинтересовался МакГонагалл. — На седьмой. — Значит, с нами, — они переглянулись и заулыбались. — А на какой факультет хочешь? — Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Как Шляпа скажет. А вы с какого? — Мы с Равенкло, а вот он, — Блэк кивнул на Стока, — с Хаффлпаффа. Поттер ошеломленно заморгал. Вроде бы Сириус говорил, что все Блэки учились на Слизерине… или нет? Или он был первым, кто учился в Гриффиндоре? Значит, Альфард равенкловец? Интересно, как отреагировала на это его семья? — Волнуешься? — серьезно посмотрел на него Альфард. — Да, немного. Все-таки мне потом целый год жить с однокурсниками. — В принципе, распределение почти ни на что не влияет, — вмешался МакГонагалл. — Учебная программа одинакова, и в принципе, разницу составляет место проживания… ну, и еще профессор, который станет твоим деканом. — А как же стереотипы? — возразил Блэк. — О чем ты? — удивился Гарри. — Ты, наверное, не знаешь, но выбор факультета определяет, как на тебя смотря люди, — начал объяснять Альфард. — Если ты слизеринец — значит, хитрец, да еще и наверняка чистокровный. Если хаффлпаффец — наивный трудяга. Равенкловец — помешан на знаниях и обожаешь читать, а синонимом Гриффиндора стала вспыльчивость, импульсивность и недалекость. — Зачем же тогда вообще поступать в Хогвартс, если после этого на тебя будут смотреть так?! — Ну, все-таки это лучшая школа Европы. Да и программа здесь не так уж и плоха, а учителя очень хорошо подобраны. — Кстати, о Европе. Откуда ты, Эванс? Зачем перевелся? — Я не помню, — опустил взгляд Гарри. — Я попал в аварию и только сейчас начал хоть что-то вспоминать. — О, — тихо пробормотал МакГонагалл. — Извини. — Да нет, ничего. Я привык. Все в порядке, не волнуйтесь. В улыбке Гарри проскользнула печаль. Он, всегда ненавидевший ложь в любом ее проявлении, теперь лгал постоянно. И, кажется, уже начал привыкать к этому. Во всяком случае, сейчас он не выглядел так уж отвратительно в собственных глазах, когда врал кому-то. Хорошо это или плохо? ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, сентябрь

— Анри Эванс, — объявил Дамблдор, сворачивая свиток с именами. Гарри глубоко вздохнул и зашагал к учительскому столу. У него болели ноги, раскалывалась голова, а самым горячим желанием было, чтобы этот вечер поскорее закончился. Сев на шаткий табурет, он закрыл глаза, когда Шляпа опустилась ему на голову. — Так-так, — прошептал тихий голос, — очередной Поттер. Не припомню, чтобы я распределяла тебя, но ты уже принадлежал к одному из факультетов. Правда, сейчас он тебе совсем не подходит… — Почему? — ошеломленно подумал Гарри. — А разве ты так уж храбр? Да и жертвенности больше нет. Ты хочешь жить — похвально, но это качество слизеринца. — Только не в Слизерин, — беззвучно прошептал Гарри. Его захватило очередное дежавю, вот только в этот раз выбор решал его судьбу. — Почему же не в Слизерин? Чего ты хочешь, юный Поттер-Эванс? Перед глазами юноши как наяву встали два лица. Том Риддл и Альбус Дамблдор. Он вцепился пальцами в край табурета и попросил: — Подальше от них. Хватит с меня этих игр. — Подальше… — задумчиво отозвалась Шляпа. — Значит, Равенкло или Хаффлпафф. Ты не слишком хорошо прижился бы в последнем. — Почему? — Ты одиночка, не доверяешь людям, не подпускаешь их к себе. А Хаффлпафф — факультет дружбы. Там тебе будет неуютно. — Я не доверяю людям?! — Гарри хотелось горько рассмеяться. — Я слепо доверял Дамблдору, и что из этого вышло? — Об этом я и говорю, — вкрадчиво прошептала Шляпа. — Ты все стремишься узнать самостоятельно, не любишь полагаться на слова других. Да и преданности в тебе больше нет. Юноша зажмурился, понимая, что Шляпа говорит правду. Он предал родителей, предал Рона и Гермиону, Сириуса, Ремуса, Тонкс, Грюма… всех, кто погиб за него, и кто остался жив. Предал, когда принял решение не вмешиваться, чтобы выжить, и позволить событиям идти своим чередом. — Так чего же ты хочешь, Анри? — Я Гарри, — поправил он. — Ошибаешься, — тихо рассмеялась Шляпа. — Гарри Поттер умер там, на поляне в Запретном Лесу. Сейчас здесь сидит Анри Эванс, не имеющий к нему никакого отношения. — Значит, Анри, — выдохнул он. — Если Анри, тогда… — Ну же, давай, — подбодрила его Шляпа. Он закусил губу и решился: — Тогда я хочу знать, что происходит. Я больше не хочу быть телком на веревочке, пешкой, которую переставляют по доске. Я не собираюсь больше быть марионеткой, куклой в руках старого кукловода. — О, поверь мне, мальчик, — старый артефакт хихикнул, — марионеткой ты больше не будешь. Иди вперед, ничего не бойся, и главное: помни, что это — только твой выбор. Гарри сжал пальцы так, что побелели костяшки. Внезапно стало не хватать воздуха. — Равенкло! Легкие горели, и он с трудом вдохнул, с удивлением осознав, что почти не дышал все это время. На дрожащих ногах поднявшись со стула, Гарри пошел к столу теперь уже своего факультета, сидящие за которым сдержанно аплодировали. Без сил опустившись на скамью, он вздрогнул, когда кто-то ощутимо хлопнул его по спине. — Рады видеть тебя, Эванс, — весело улыбнулся ему Альфард. — А. Блэк. Да, я тоже, — дергано кивнул Гарри, мгновение назад напоровшийся на острый взгляд Риддла. Вокруг того сидели будущие Пожиратели Смерти — нескольких он видел в воспоминании Слагхорна, а насчет остальных догадывался, презрительно смотря на подхалимство, написанное на их лицах. — Это Том Риддл, — прозвучал справа голос МакГонагалла, — староста Слизерина. — Расскажите мне о нем, — повинуясь порыву, попросил Гарри. — Ну… — задумался Альфард. — Рассказывать особо нечего. Лучший ученик, староста, всегда вежлив и обходителен, почти всегда находится в компании однокурсников. Часто улыбается, очень обаятелен, как говорят. — Мы с ним почти не общались, поэтому можем судить лишь по слухам и наблюдениям. — Понятно, — медленно произнес Гарри. В это время со своего места поднялся Диппет и завел приветственную речь. Поттер слушал его краем уха, обдумывая, что было бы, если бы он не знал истинной натуры Риддла. Попал бы он под его чары? Он перевел взгляд на стол Слизерина, где Риддл ярко улыбался кому-то из своих однокурсников. Улыбка делала его лицо еще красивее, и, с трудом отведя глаза, Гарри задумался, долго ли тот репетировал ее перед зеркалом. Уж он-то прекрасно помнил, что настоящее, искреннее счастье уродовало лицо Риддла, искажая его черты и одновременно привлекая своим несовершенством. Он отстраненно опустил ресницы, признаваясь самому себе, что да — Риддл легко сумел бы его очаровать. Даже сейчас, когда он знал, кем тот станет, он ощущал какое-то притяжение. Или это было влиянием хоркрукса? ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, сентябрь

— Ну что же, давайте знакомиться, что ли? — с улыбкой предложил МакГонагалл, с ногами залезая на крайнюю кровать. — Мое имя Малькольм МакГонагалл, и я знаю здесь всех, кроме Эванса, с которым познакомился сегодня в поезде. — О, так это твоя заслуга, что он поступил к нам? — подколол его улыбчивый блондин. — Я Эйден Голдштейн, староста школы. Гарри пожал протянутую руку. — Со мной ты уже знаком, — сказал Блэк, — а это, — он показал на высокого парня с грязными темными волосами, — Стерлинг Мун. — Анри Эванс, — представился Гарри. — Ты из Франции? — с любопытством спросил Мун. — Я не знаю, — признался Гарри. — У меня амнезия, и пока что вернулось очень малое количество воспоминаний. — Амне… что? — Потеря памяти. — Ну, если ты из Франции, то должен знать французский, — рассудительно произнес Голдштейн. — Или при амне… этой штуке, в общем, навыки такого типа тоже теряются? — Нет, я не говорю по-французски. Хотя, может быть, и говорил раньше… ох, черт, как же хочется, чтобы память вернулась! Так раздражает, когда почти ничего о себе не знаешь! — Сочувствуем, — Мун похлопал его по плечу. — Думаю, она вернется. — Надеюсь, — тихо пробормотал Гарри. ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, сентябрь

Гарри зевнул и потер глаза. Он так и не сумел заснуть ночью, переваривая все, что случилось, и сейчас тело ломило, а в висках размеренно бился молоток. Он рассеянно подумал, что стоило бы заглянуть в Больничное крыло и попросить зелье от головной боли. Интересно, может, господин Помфри, о котором говорил Дамблдор, отец Поппи Помфри? Он снова зевнул, закрыл книгу, заложив ее закладкой, и нащупал палочку в складках сбившихся простыней. Накладывать чары вокруг своей кровати давно стало привычкой — разве что раньше он накладывал их на вход в палатку. После нескольких взмахов палочкой Гарри отдернул полог и выбрался из постели, направляясь в ванную. Раньше холодная вода всегда помогала проснуться. Из зеркала на него смотрел взъерошенный, неестественно бледный парень с зелеными глазами и почти не видным, сливающимся с кожей молниевидным шрамом на лбу. Гарри обвел его края. Действительно, он еще в приюте заметил, что шрам почти исчез. Это случилось из-за того, что здесь нет Волдеморта, или из-за того, что он теперь знает о хоркруксе и сам решил оставить его в себе? Он пожал плечами. Больше не имели значения ни Волдеморт, ни хоркрукс — теперь тот разве что давал ему способность к змеиному языку и те ощущения… Он задрожал, вспоминая. Такого он не испытывал, даже когда целовался с Джинни. А ведь тогда ему казалось, что это — лучший момент во всей его жизни. Но даже это не могло сравниться с теми волнами магии, расходившимися по всему телу от той точки, где рука Риддла касалась его собственной. Это даже не могло вызывать отвращения, настолько было хорошо. Гарри помотал головой. Этого больше не случится. Он будет держаться подальше от Риддла, слишком много его уже было. С детства ему снились кошмары о той ночи, потом Волдеморт пытался его убить, снова и снова. Хватит. Он не собирался позволять Риддлу снова вмешиваться в свою жизнь. — Эванс? — послышался голос. Обернувшись, он увидел зевающего Блэка. — Ты всегда встаешь так рано? — Нет, в общем-то. Просто плохо спал. — Поняааатно, — вновь зевнул Альфард. — А ты зачем поднялся, если спишь на ходу? — усмехнулся Гарри, отходя от раковины и давая место однокурснику. — Птму, што кто-т должн првести тебя по… тьфу… школе, — тот сплюнул зубной порошок. — Гадость какая. Ты же не знаешь, куда идти. Так что если бы ты спал сейчас, то я бы и тебя поднял. — О. Понятно. Тогда… спасибо? — Да не за что. Это нормально, ты же новенький. — А, ну да… наверное, да, — пробормотал Гарри. ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, сентябрь

Том внимательно рассматривал Эванса. Тот казался полностью сосредоточенным на лекции, но за то время, что они жили в одной комнате, Риддл успел запомнить это выражение рассеянности в глазах. Эванс думал о чем-то, не имеющим никакого отношения к уроку Защиты от Темных Искусств, и Тому было очень интересно, что же занимает его мысли. — …остались только вы, Риддл и, — профессор Мэррисот огляделась, — Эванс. С досадой вздохнув, Эванс собрал вещи и пересел за парту к Тому. — Ну, здравствуй, Риддл, — недобро прошипел он. — Ну, здравствуй, Эванс, — в тон ему отозвался Том. Он взял палочку, лежавшую сбоку, и протянул свободную руку Эвансу. Тот непонимающе на него посмотрел. — Что? — нетерпеливо спросил Том. — Что ты делаешь? — Мерлин, Эванс, ты что, еще и этого не помнишь? — Видимо, нет, — на острых скулах юноши выступил румянец. — За что мне это наказание?! Вас пригласили на урок, чтобы вы показали нам, как правильно объединять силу, а не наоборот! Он вздохнул и покачал головой: — Ладно, просто дай мне руку. Несколько секунд равенкловец колебался, но потом все же вложил пальцы в протянутую ладонь Тома. Оба вздрогнули от пронзительного, уже знакомого ощущения сливающихся магий. Эванс резко втянул в себя воздух и так же прерывисто выдохнул. Том прикрыл глаза. Еще никогда его магия не реагировала так, и он собирался исследовать это явление. — Так, — справившись со своим голосом, начал объяснять он, — почувствуй свою магию. Это похоже на тепло в кончиках пальцев. Хорошо, а теперь представь, как это тепло переходит ко мне. Только осторожно… Он почти не слышал, что говорит, полностью захваченный ощущением прохладных, чуть подрагивающих пальцев Эванса в своей руке. Это было очень странно, но приятно, и он не собирался просто так оставлять это. После урока он отделился от своей компании и направился к ждущему кого-то из своих однокурсников Эвансу. — Том? — окликнул его Лестрейндж. — Ждите здесь, — не оборачиваясь, приказал он. — Мне нужно кое-что сделать. — Эванс? — позвал он уткнувшегося в книгу парня. — Риддл? — тот поднял удивленный взгляд. — Чего ты хочешь? — Тебя, — спокойно ответил Том. — Я хочу понять, что это значит. Он медленно поднял руку и коснулся тыльной стороны чужой ладони, наслаждаясь взвивающейся магией. — Ты ведь тоже это чувствуешь, — вкрадчиво сказал он. — Разве тебе не интересно? Тебе не хочется узнать, почему это происходит? Эванс склонил голову набок, сверля взглядом их все еще соприкасающиеся руки, потом, словно очнувшись, отдернул свою. — Хочется, — нехотя согласился он. — Но еще одним твоим прихлебателем я не стану. Он перевел полный отвращения взгляд куда-то за спину Тома. Повернув голову, тот понял, что под "прихлебателями" Эванс имел в виду его последователей. — Они мои друзья, — возразил Том. — Друзья? — насмешливо вскинул брови Эванс. — Ну-ну. Друзья так друзья. Но я твоим «другом» не буду. — И не надо. Ты думаешь, что я позволю кому-то узнать об этом? Он неопределенно повел рукой, посчитав, что Эванс и сам сообразит, что он подразумевает под «этим». Раздраженно вздохнув, тот кивнул: — Хорошо. — Чудесно, — очаровательно улыбнулся Том. — Тогда приходи… хотя нет, пожалуй, ты заблудишься. Завтра в шесть я буду ждать тебя за углом коридора возле вашей гостиной. — Договорились, — буркнул Эванс и откинул голову назад, опираясь затылком о стену и закрывая глаза, тем самым показывая, что разговор окончен. Том довольно усмехнулся. И, возвращаясь к ждущим «друзьям», он мог поклясться, что слышал, как Эванс пробормотал: «Чертово любопытство. Вляпался ты, Эванс, вляпался. Снова».