Лента времени — старая версия

— Он очень красивый, — констатировал Вишневецкий. — Можно понять твою страсть, Гарри. — Дело не во внешности, — пожал плечами Поттер. — Он необыкновенный, словно для меня созданный каждым своим словом и жестом. («Последний из Мраксов», E.Godz) Хогвартс, Шотландия 1943 год, сентябрь

Гарри заглянул за угол и поежился, увидев Риддла, расслабленно привалившегося к стене. Он действительно хотел понять, что происходит, но это вовсе не включало в себя встречи наедине с будущим Темным Лордом. Он волновался, догадываясь, что произойдет. Если бы Риддл хотел узнать, случалось ли такое раньше, то назначил бы встречу в библиотеке. Но что-то подсказывало Гарри, что он решил проверить все на практике. А значит, они снова будут касаться друг друга. Конечно, ему нравились те ощущения, но это же Риддл! Разве можно желать добровольно прикоснуться к нему? Тем более, что прикоснуться хотелось Избранному, его предполагаемому смертельному врагу. В мире не могло быть ничего более странного. Он постучался головой об стену и, потерев занывший лоб, вышел на свет, напустив на себя непринужденный вид. — Риддл? — А, Эванс, — слизеринец открыл глаза и лениво усмехнулся. — Пришел все-таки. — Мы же договорились, — пожал плечами Гарри. — Да и ты был прав: мне и правда интересно, что же это такое. — Тогда пойдем. Риддл оттолкнулся от стены и целеустремленно направился вперед по коридору. Они шли в молчании, которое могло бы стать неловким, если бы не нереальность ситуации в целом. Риддл, очевидно, не испытывал никаких неудобств, в отличие от Гарри, который не покраснел только благодаря тому, что следовал совету одного маггловского учебника по психологии, который он когда-то видел у Гермионы. Там предлагалось представлять себе людей в нижнем белье, если вы смущены. Гарри представил Амбридж — этого хватило. Риддл привел его в заброшенный класс где-то в дальнем уголке замка. Поттер был здесь пару раз, но толком ничего не помнил. Впрочем, в помещении не было ничего особенного — покрытые пылью парты, закрытые окна, спертый воздух. Риддл движением палочки распахнул створки, и дышать сразу стало легче. — Итак, — он повернулся и присел на крышку парты, — что скажешь? — А что я должен сказать? — повторил его движение Гарри. — Обычная классная комната. Если, конечно, ты не собираешься меня здесь бросить, чтобы я не смог найти дорогу обратно, тогда меня все устраивает. — Я рад, — весело прищурился Риддл. — Тогда начнем. С тобой когда-нибудь случалось что-то подобное? — Нет, — Гарри покачал головой. — А с тобой? — Нет. Хм… Риддл встал и подошел к нему. — Мне вот что интересно… интенсивность ощущений зависит от площади соприкосновения или от места? — тихо спросил он, касаясь руки Гарри. Чужие пальцы медленно задрали рукав мантии и пробежались по предплечью. Гарри шумно выдохнул, чувствуя вновь охватывающий его жар. — Похоже, никакой разницы, — хрипло сказал он. — Видимо, место прикосновения не влияет. Риддл кивнул и, отняв руку — Гарри посетило мимолетное разочарование — поддернул вверх рукав своей мантии, а затем и рубашки. — Что ты сидишь? — он раздраженно поглядел на Поттера, зачарованно разглядывающего чуть смуглую кожу. — А, — тот вздрогнул и кивнул, — да, точно. Сейчас. Он повторил действия Риддла и нерешительно дотронулся до его руки, повернувшись так, чтобы они касались друг друга вплоть до внутренней части локтей. Оба с трудом вдохнули, захваченные интенсивностью ощущений одновременно на физическом и магическом уровне. Гарри шокированно пискнул и отскочил, почувствовав появившееся возбуждение. — Д-думаю, на сегодня хватит, — выдавил он и чуть ли не выбежал из класса, оставляя позади задумчиво поглаживающего свою руку Тома. ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, октябрь

Следующие два месяца Гарри избегал Риддла как только мог. Он попросил эльфов передать тому записку, что его больше не интересует, что происходит, и отводил взгляд при встречах, но то и дело натыкался на пытливые серые глаза, будто преследующие его. Он понимал, что это — трусость. Гриффиндорцы не трусят… но он ведь теперь был равенкловцем, так почему бы и нет? Гарри нисколько не хотелось выяснять, почему он почувствовал желание к Риддлу. Приближался Хэллоуин, и Поттер нервничал все больше. В этот день, начиная с его первого курса, всегда случалось что-то плохое, и то, что теперь он жил в другом времени, вовсе не означало, что что-то изменится. Ему снова начали сниться кошмары, хотя со времени Битвы их не было. Зеленые вспышки, крики «только не Гарри», а в конце сна неизменно появлялся Риддл и с понимающей улыбкой спрашивал: «Ты ведь понимаешь, что предал их, Анри?». И именно это «Анри» пугало больше всего — Гарри знал, что меняется, и боялся потерять себя прежнего. На Хэллоуинский праздничный пир он не пошел, решив вместо этого воспользоваться шансом и пробраться в ванную старост. Пароль он узнал у Голдштейна, но все как-то не получалось выбраться. Толкнув открывшуюся после произнесения пароля дверь, он огляделся и проскользнул внутрь. Ванная нисколько не изменилась — белый мрамор, роскошная люстра, почти сотня кранов. Даже картина с русалкой уже была здесь. Странно, что та не узнала его, когда он приходил на четвертом курсе… впрочем, столько лет ведь прошло. Сделав несколько шагов вперед, он вдруг услышал всплеск и замер, только сейчас увидев, что бассейн наполнен водой, а на краю лежат белое пушистое полотенце и чья-то одежда. У самого дна медленно передвигалась какая-то тень. Гарри начал осторожно отступать назад, молясь, чтобы его не заметили, но не успел сделать даже пары шагов, когда над поверхностью воды возникла голова Риддла. Мокрые темные волосы прилипли к шее и вискам, мелкие капли блестели на лбу и открывшихся ключицах. Подросток помотал головой, смешно отфыркиваясь, поднялся на ноги, потянулся, протер глаза и, наконец, открыл их. Гарри с шумом втянул в себя воздух, ощущая, как задрожали колени от вида абсолютно голого Риддла в паре футов от себя. — Эванс?! Что ты здесь делаешь? С изумлением Гарри отметил выступивший на скулах Риддла неровный румянец. Тот потянулся за полотенцем и спешно прикрылся, обматывая им бедра. — А что ты здесь делаешь? — с трудом оторвав взгляд от контрастирующей с белой тканью смуглой кожи, задал встречный вопрос Гарри. — Я староста, Эванс, — попытался насмешливо ответить Риддл. Правда, впечатление портила так и не исчезнувшая краска на щеках. — Я не об этом, сейчас же пир в Большом Зале. Разве ты не должен там быть? — А ты? — Нет, — сжал губы Гарри, отводя глаза. — Мои родители погибли в этот день, и у меня как-то нет настроения праздновать. — Что ж, бывает, — пожал плечами Риддл. Гарри прищурился, сам не понимая своего разочарования. Это же Риддл, разве можно было ожидать, что он извинится за бестактность? Это просто глупо. То, что он совершил пока всего лишь четыре убийства, не значит, что он хороший — да даже просто нормальный — человек. — Может быть, ты отвернешься? — раздраженно прошипел Риддл. Гарри вспыхнул, осознав, что все это время беззастенчиво пялился на тело своего врага. Очень привлекательное тело, кстати. Эта кожа, и эти ноги, и талия, и… Он застонал, тряся головой и в спешке отворачиваясь. О чем он думает?! Это же Риддл! Он же парень! И он — Риддл! За спиной послышался шорох одежды, и Гарри напряг до предела свою волю, чтобы только не представлять, как Риддл неторопливо натягивает белье, надевает рубашку, брюки, мантию. Еще пара минут подобных размышлений, и ему пришлось бы прикрывать пах полотенцем, но, к счастью, Риддл быстро справился и гордой походкой прошествовал к выходу. — Спокойной ночи, Эванс, — бросил он, не оборачиваясь. — Чтоб твоя ночь была такой же спокойной, как моя, — зло прошипел ему вслед Гарри. Дверь закрылась, и он остался один. Из ванны уходила вода, пока с хлюпом последние капли не всосались в слив. Гарри взмахом палочки открыл краны, разделся, небрежно бросил одежду на пол, положив сверху очки, и, подождав пару минут, нырнул во вновь наполнившуюся ванну, порадовавшись, что русалка на картине спит. Вынырнув, он нащупал выступ у бортика, напоминающий сиденье, и, уцепившись пальцами за край, уселся на него, откидывая голову назад и закрывая глаза. Память услужливо подкинула картинку, где обнаженный Риддл вытягивает руки вверх, приподнимаясь на носках, и выгибается всем телом. Он застонал, чувствуя, как напрягся член от подобных воспоминаний. Он не мог хотеть Риддла! Ему ведь всегда нравились девушки! Допустим, хранить верность Джинни не имеет смысла, потому что вряд ли он ее еще когда-нибудь увидит, да и целый год вдали друг от друга не способствовал развитию отношений. Но что насчет Чжоу? Он никогда не западал на парней! С другой стороны, речь ведь шла о Риддле. Тот был константой в его жизни, тем самым вечным исключением, подтверждающим правило. Так что ничего удивительного в том, что из всех тело выбрало его, не было. И, тем не менее, Гарри не собирался идти на поводу у своих безумных желаний. Он не гей. И он не будет мастурбировать с мыслями о Риддле. Вода медленно уходила в слив, а Поттер сидел на согревшемся полу, подтянув колени к груди, и думал. Он возбудился, думая о Томе Риддле. О том самом Томе Риддле, что когда-нибудь убьет его родителей, почти убьет Джинни, будет пытать его самого, развяжет кровавую войну. Он сошел с ума? ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, ноябрь

По зрелом размышлении Гарри пришел к выводу, что глупо терзаться угрызениями совести. Желания тела не поддаются контролю и не зависят от сознания. Он ведь не собирался начинать отношения с Риддлом, а значит, все было в порядке. — Анри, ты идешь? — позвал его Альфард. — Да, сейчас, — отозвался он, пытаясь засунуть в сумку книгу. Он взял в библиотеке очередной фолиант по Защите, и тот никак не хотел умещаться между учебниками. — Эванс, задержитесь, пожалуйста. Гарри поднял удивленный взгляд на профессора ЗОТИ. — Да, мадам, конечно. Сделав несколько шагов к двери, он высунулся в коридор, ища глазами компанию однокурсников. — Ребята, идите без меня. Пожав плечами на вопросы, он вернулся в кабинет и прошел к столу преподавателя. — Присядьте, Эванс. Гарри нервно опустился за первую парту, гадая, что же случилось. — Как ваш декан, я обязана спросить вас о ваших планах. Чем вы собираетесь заниматься после школы, Анри? — профессор Мэррисот серьезно на него посмотрела. — Я… — он замялся. — Я не знаю, профессор. Вдруг он понял, что это правда. Все это время он наивно считал, что станет аврором, как и собирался… но какой теперь в этом смысл? Он хотел бороться с Волдемортом и его приспешниками, справедливо думая, что для этого нужны знания и навыки. Карьера в аврорате обеспечила бы ему если не возможную победу, то хотя бы шанс на нее. Но теперь он не собирался вмешиваться в войну. Тогда зачем? Всю жизнь за ним гонялся темный маг, зачем меняться ролями? С изумлением Гарри понял, что аврорат его нисколько не привлекает. Но что тогда он будет делать? — Я, — он откашлялся, прочищая внезапно охрипшее горло, — не думал, что все будет так, — Поттер развел руками, — и… и родители, и эта потеря памяти… Так что я, правда, не знаю. Он опустил глаза. — С вашими способностями к боевой магии вы вполне можете получить Мастерство в этой области, Анри, — успокаивающе сказала профессор. — Как вы смотрите на то, чтобы стать моим ассистентом после выпуска? Я помогу вам добрать недостающее и заполнить пробелы, а потом вы сможете подать заявку в Гильдию Мастеров. — Ма… мастерство? — растерянно спросил Гарри. — Но что это? — Вы не знаете? — ошеломленно воскликнула женщина. — Нет, простите. — Я даже не знаю, как это объяснить… Что ж, — задумалась профессор Мэррисот, — Мастерство — это что-то вроде своеобразного признания заслуг мага в той или иной области. Так, например, профессор Дамблдор — Мастер Трансфигурации, профессор Слагхорн — Мастер Зелий, а я — Мастер Боевой магии. Для преподавания в Хогвартсе получение Мастерства является обязательным условием, поэтому все остальные учителя тоже являются Мастерами в своих предметах. Она поднялась из-за стола и принялась расхаживать по классу. — В принципе, для получения Мастерства ученичество необязательно. Можно самостоятельно овладеть нужными знаниями, потом сдать экзамен в Гильдии и получить сертификат. Но чаще всего используют как раз такой вариант, о котором я упомянула. Что касается вас — у вас превосходные практические навыки, но вы мало что знаете из теории. Я могла бы помочь… да и в качестве моего ассистента вы сможете остаться в Хогвартсе. Вам ведь сейчас негде жить? Гарри покачал головой: — Негде, профессор. Она кивнула: — Я так и думала. Думаю, с вашими способностями года, максимум двух лет, вполне хватит, чтобы с успехом сдать экзамен. Как вы на это смотрите, Анри? — Я… Я могу подумать, профессор? — Конечно, — она улыбнулась. — О, вы же опаздываете, — спохватилась преподаватель. — Я напишу профессору Слагхорну записку. — Спасибо, мадам. Гарри отстраненно запихал злополучную книгу в сумку и взял протянутый листок, вежливо поблагодарив. Почему-то он нисколько не сомневался, что согласится на предложение профессора Мэррисот. ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, ноябрь

Гарри положил стопку книг на стол библиотекаря. — Спасибо, мадам Лоннинг, — поблагодарил он. Женщина пронзила его взглядом, и юноша с трудом удержал дрожь: иногда она до боли напоминала ему мадам Пинс. Он кивнул ей и вышел из библиотеки, собираясь посидеть возле озера. Было воскресенье, поэтому он мог позволить себе отдохнуть. Гарри казалось, что он превращается в Гермиону. Но как еще он мог узнать необходимые ему вещи, если не из книг? Друзей у него здесь не было, однокурсники были лишь приятелями. Иногда он думал, что единственный, кто мог бы его понять — это Риддл. Но он быстро отгонял такие мысли. Все, что он прочел, подтверждало рассказанное профессором Мэррисот, и с каждой строчкой ее предложение казалось все соблазнительнее. Получить жилье, зарплату, возможность учиться дальше и человека, который наконец-то сможет ответить на его вопросы. Нормальных учителей Защиты у них не было — не считая Грюма и Люпина, но к первому он боялся подходить, а второй слишком увлекался рассказами про родителей, и времени на вопросы по учебе совсем не оставалось. Профессор же Мэррисот прекрасно умела объяснять и никогда не сердилась, даже если ученики не понимали и с третьего раза. Если уж она сама хотела помочь Гарри, то почему он должен отказываться? Смущало только одно. В книгах говорилось, что Боевая магия включает в себя как светлую, так и темную. То есть, если он будет учиться на Мастера, ему придется изучать Темные Искусства. Не то чтобы он испытывал к ним отвращение. В конце концов, любая магия — это просто магия. Просто Темные Искусства ассоциировались у него с Волдемортом, а это совсем не вдохновляло. — Ай! — Ай! Поттер натолкнулся на кого-то и упал на пол; очки слетели, послышался звон и треск. — Прости, я задумался, — он слепо зашарил руками вокруг себя и зашипел от боли, наткнувшись на какие-то осколки. — Мерлин, больно! — Эванс, смотри, куда идешь, чтоб тебя дракклы съели! Гарри застыл, узнав голос Риддла. Вдруг ему в руку вложили что-то, на ощупь оказавшееся оправой очков. Он вздохнул, когда чужие пальцы дотронулись до центра ладони и сразу же исчезли. Вытащив палочку, он постучал по очкам: — Reparo, — и нацепил их на нос, вставая на ноги. — Не хочешь извиниться? — Нет, — резко ответил Гарри. — Иди к черту, Риддл! Ты тоже виноват! — Ты забываешься, Эванс, — прищурился шестикурсник. — Да? И с чего же? Если ты не забыл, я не вхожу в компанию и не обязан проявлять «уважение», — издевательски улыбнулся он и зло дернул себя за темные пряди волос, отросших до плеч за время скитаний по лесам и пребывания в прошлом. — Так что знаешь, что, Риддл? Отвали! Он подобрал сумку и, не прощаясь, ушел, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Том недоуменно поглядел ему вслед, не понимая, какая муха укусила обычно сдержанного Эванса, а потом просто постарался выбросить этот случай из головы. ***

Хогвартс, Шотландия 1943 год, декабрь

Гарри не знал, в кого он постепенно превращается. Он лгал каждый день, притворялся перед учителями, однокурсниками, знакомыми. Его пронзала дрожь каждый раз, как он видел Дамблдора, и он совершенно не хотел понимать, что чувствует к нему. Он относительно спокойно общался с Волдемортом, пытавшимся убить его. Ежедневно видел самых первых Пожирателей Смерти, отцов людей, которые будут пытать и убивать его друзей. И не пытался ничего сделать, просто безмолвно принял, что ничего изменить нельзя. Разве это было в его характере? Он никогда не сдавался без борьбы, никогда не опускал рук, даже когда надежды не было. Значит, это был его собственный выбор — оставить все как есть. Анри Эванса все, что произойдет, не касалось. Ему не придется сражаться, искать хоркруксы, пытаться избавиться от Волдеморта в своей голове. У него будет спокойная жизнь, разве он не заслужил этого? Гарри повторял себе все это вновь и вновь и постепенно смирился с собственной трусостью. Он даже заказал совиной почтой учебник французского языка — если уж создавать себе фальшивое прошлое, так создавать его правдоподобным. Но все это казалось безумием, когда он стал все чаще сталкиваться с Риддлом. В коридорах, у озера, на уроках, несмотря на то, что они были на разных курсах и факультетах. В пустых классах, в заброшенных гостиных, в ванной старост — везде. Риддл был везде, и Гарри не мог выбросить из головы его улыбку. Риддл позволял себе смеяться в его присутствии, и Гарри не мог перестать гадать: неужели он ему доверяет? Возможно, он чувствует часть себя в Гарри и не в состоянии сопротивляться притяжению? Гарри по опыту знал, каким завораживающим может быть влияние хоркрукса, когда тот пытается защитить себя. Может быть, осколок души Волдеморта считает, что Гарри будет в безопасности, если станет одним из его приближенных? Он не позволял себе удовлетворить собственное желание, но в последнее время лицо Риддла все чаще появлялось перед глазами. Он стал плохо спать, не понимая, чем вызвана эта странная одержимость собственным врагом. — Эванс, а ты? — А? Он поднял голову от учебника, посмотрев на лежащего на кровати МакГонагалла. Тот улегся на живот и болтал в воздухе босыми ногами; рядом устроился Мун. А на соседней кровати примостились Блэк и Голдштейн. Последний уложил голову Альфарду на живот. — Что насчет тебя? — В смысле? — Да не обращайте на него внимания, — хихикнул Блэк. — Наш Анри весь в своих книгах. Когда мы только встретились, ты не показался мне заучкой. — Да я и не… — смутился Гарри. — Просто если уж я не могу вспомнить, то хотя бы выучу заново. У меня хорошо получается, может, я и правда говорил по-французски? — Кто тебя знает, — пожал плечами Мун. — У тебя есть какой-то акцент, но мы все никак не поймем, какой. Гарри сообразил, что Мун говорит про разницу в произношении. Все же, как бы хорошо он ни приспособился, через пятьдесят лет станут говорить немного по-другому. — Ну, так что? — Да о чем вы говорите? — Кто тебе нравится, Эванс? — Малькольм как-то немыслимо извернулся и одним движением перетек на кровати, садясь по-турецки. На его лице появилась ухмылка. — Давай, не стесняйся. — Мне? Мне никто не нравится. Голос предательски дрогнул, выдавая ложь; и, конечно же, МакГонагалл это заметил. — Ну же, Эванс, здесь все свои! — А что насчет вас? — перевел стрелки Гарри. — Мне скрывать нечего, — поднял брови Малькольм. — Да и я уже помолвлен, и против кандидатуры невесты ничего не имею. — Ну? — Сара Боунс. — Та шестикурсница с Хаффлпаффа? — недоверчиво переспросил Альфард. — У нее еще невероятно длинные светлые волосы, да? — Она самая. — Ты помолвлен? — уточнил Гарри. — Уже? — Ну, да, — пожал плечами Малькольм, явно не разделяя его удивления. — Почти всех чистокровных обручают еще в детстве. — И ты просто так принимаешь это? А если бы она тебе не нравилась? — Ради Мерлина, Эванс, почему ты так взвился-то? — недоуменно воскликнул Мун. — Это абсолютно нормально! И если бы она ему не нравилась, то никто бы их насильно в браке не держал. Ты ведь знаешь, что такое контракт на вынашивание? — Ну… да, знаю, — что-то такое он читал. — Жених и невеста подписывают подобную бумагу и после поступления наследника рода в школу вполне могут разойтись. Верность друг другу тоже не обязательна, главное, чтобы ребенок не узнал… ну, и общество, конечно. Ничего особенного в этом нет. — Действительно, — поддержал его Голдштейн. — Я, например, тоже обручен и не вижу в этом ничего страшного. — Обручен? С кем? — с любопытством спросил Гарри. — С Найтом Вудом. Гриффиндор, седьмой курс. — Ты… ты помолвлен с парнем? — прошептал Гарри. — Такое вообще возможно? — Мерлин, Эванс, ты что, с луны свалился? — возмутился Альфард. Гарри мимоходом удивился: откуда чистокровный сноб знает исконно маггловское выражение? — Это у магглов вовсю распространена… как же они это назвали-то… — он пощелкал пальцами, вспоминая. — А, вот! Гомофобия. А среди магов однополые браки заключались еще во времена Основателей. Говорят, что Слизерин и Гриффиндор, например, были женаты. Гарри недоверчиво потряс головой. Его мир рушился на глазах. Дурсли пытались вложить в него свое извращенное понятие нормальности, и в итоге он, в знак протеста, с удовольствием знакомился со всеми «ненормальными», по их меркам, вещами. К таким относились и отношения между мужчинами. На личном опыте он этого не испытывал, но встречал геев и нормально принимал это. Но в сороковых-то годах еще не было такой терпимости! Правда, тут Альфард был прав: в магическом мире все наизнанку, и не стоит так удивляться. Получается, что его желание не так уж и необычно? — Безумие какое-то, — почти неслышно выдохнул Гарри, впиваясь ногтями в ладони. Теперь его извращенный мозг нашел новое оправдание для постоянно вспоминающейся улыбки Риддла. — Так-так-так, — весело переглянулись парни, — наш Анри явно про кого-то вспомнил. А поделиться с друзьями, ммм? — Нет, я… — он помотал головой, пытаясь отогнать мысли, — я просто… Это глупо, неестественно и попахивает сумасшествием. Наткнувшись на три понимающих взгляда он вспыхнул и подался назад: — Нет, это не!.. Это не может быть!.. Это просто невозможно, вы понимаете?! Это же я… а это — он! Такого просто не могло случиться… только не со мной, нет. Нет, это просто блажь. Сиюминутная блажь, которая скоро пройдет, — Гарри решительно кивнул сам себе. — И кто же этот загадочный «он»? — предвкушающе улыбнулся Голдштейн. — Это и так ясно, Эйден, — фыркнул Малькольм. — Наш Анри еще в первый вечер приметил слизеринского старосту. — Риддл? — повернулся к нему блондин. — Эванс влюбился в Риддла? — Я не влюбился! — отчаянно выкрикнул Гарри, вскакивая с кровати. — Да-да, мы верим, — ехидно заулыбались они. — Я, правда, не влюбился, — тихо пробормотал Гарри. — Это просто физическая реакция. Я не могу влюбиться в НЕГО. Так и есть, решил он. Желания тела невозможно контролировать. А уж любовь… К Риддлу? Серьезно? Он фыркнул, а потом расхохотался. Как вообще можно влюбиться в этого ублюдка? Решено, он больше не будет грызть себя из-за своего глупого влечения к Риддлу. Тело — это просто тело, и возбуждение не помешает ему ненавидеть Риддла… Волдеморта. Ведь это просто тело, да?