Лента времени — старая версия

В этот самый момент юноша вскинул глаза и их взгляды встретились. Сердце Реддла пропустило удар. Что-то было не так. Определенно. Ему показалось, что сама судьба вдруг встала рядом с ним и радостно похлопала по плечу, сказав: «Смотри, это мой тебе подарок». У мальчика были глаза цвета слизеринского флага, изумрудные. Том почувствовал, что задыхается. В животе что-то сжалось в комок. Пальцы немели. («С первого взгляда», E.Godz)

Хогвартс, Шотландия 1943 год, декабрь

На Рождественские каникулы Гарри был одним из немногих старшекурсников, оставшихся в Хогвартсе. Все его однокурсники разъехались по домам, даже Альфард, у которого были не слишком хорошие отношения с семьей. В самом начале каникул он подошел к профессору Мэррисот и сказал, что принимает ее предложение. Он все еще не слишком уютно себя чувствовал, когда думал, что ему придется изучать темную магию, но сумел уговорить себя — Волдеморт больше не имел к нему никакого отношения, поэтому глупо было продолжать бояться его. Тем более, что Волдеморта еще и в помине не было. Ну, не считать же им шестнадцатилетнего Тома Риддла, смутившегося под взглядом Гарри в ванной старост! Хотя вроде бы Волдеморт когда-то говорил, что его называли так еще в Хогвартсе, в компании самых близких друзей… впрочем, это все равно не имело значения. Риддлу до Волдеморта было пока что как пешком до неба. Сейчас это был просто мальчишка, как и сам Гарри. Мальчишка, мысли о котором то и дело вызывали раздражающее возбуждение. Он потряс головой и заглянул в пустой темный класс. Гостиная была полна малышни — шумной, галдящей, не дающей спокойно посидеть. Сейчас, когда в голове было столько мыслей, ему безумно хотелось летать, но метла осталась в другом времени, а школьные выдавали только членам квиддичной команды. Еще в начале года Гарри уточнял, может ли он пройти пробы. Он был согласен быть хоть ловцом, хоть вратарем, охотником, загонщиком — Поттер действительно скучал по полетам. К сожалению, все места оказались заняты, поэтому ему оставалось только с тоской смотреть на квиддичное поле и кусать губы от зависти к игрокам. Он зашел в класс, направившись к окну, и с ногами залез на пыльный подоконник, прислонившись виском к холодному стеклу. Был последний день декабря; Гарри внезапно вспомнил, что сегодня день рождения Риддла. Интересно, что он делает? Сидит в гостиной и принимает поздравления? Хотя нет, с его характером он, скорее, сбежал куда-нибудь подальше от толпы. Гарри бы не удивился, если бы о том, что это день его рождения, никто не знал. В коридоре послышались тихие шаги, но юноша не двигался, уверенный, что человек пройдет мимо. Он ошибся. В дверном проеме появилась фигура, судя по росту — подростка. Поттер отвернулся от двери, вновь устремив взгляд на небо. Как ни странно, стоящий в дверях человек подошел к нему вместо того, чтобы уйти. — Эванс? — послышался негромкий голос. — Риддл, — так же тихо ответил Гарри. Сейчас у него не было настроения ругаться, ссориться и делать все, что они обычно делали при встрече. Хотелось просто посидеть в одиночестве. — Могу я присоединиться? Поттер откинул голову назад и закрыл глаза. — Обычно ты не спрашиваешь разрешения. Но — да. Я не возражаю против твоей компании… как бы странно это ни было. По раздавшемуся шелесту мантии и скрипу он сделал вывод, что Риддл сел на крышку парты. — Почему ты здесь? — Не знаю. Сегодня особенный день. — Сегодня мой день рождения, — чуть погодя, почти неслышно выдохнул Риддл. — Да? Тогда поздравляю. Тебе семнадцать? — Да. Они замолчали, слышалось только дыхание. Сейчас Гарри не испытывал желания, даже зная, что объект его страсти находится лишь в нескольких футах от него. Им завладело необычное ощущение какой-то близости с Риддлом. Как будто тот понимал его. Возможно, Том действительно был единственным, кто мог его понять. Оба одиночки в силу обстоятельств, оба никому не доверяют, оба посвятили свою жизнь какой-то цели. Да и сам Гарри, пожалуй, был единственным, кто когда-либо понимал Волдеморта. Через какое-то время его расслабленная рука упала вниз; он ощутил прикосновение к запястью и по взметнувшейся магии понял, что коснулся Риддла. Разве тот сидел настолько близко? Гарри не двигался, позволив себе наслаждаться ощущениями. Риддл тоже не шевелился. Было смешно сознавать, что стоит ему чуть сжать пальцы, и они будут держаться за руки. — Риддл? — в тишине его шепот показался неожиданно громким. — Что? — Ты понимаешь, что происходит? Почему мы чувствуем… это? — он сдвинулся чуть в сторону, нащупав чужую ладонь, и обхватил длинные пальцы своими. — Возможно. У Гарри перехватило дыхание. Риддл не мог понять… Это ведь невозможно даже предположить, настолько глупо это будет звучать! Но тогда о чем он говорит? — Я думаю, мы — половинки одной души, — прошептал Риддл. Его пальцы едва ощутимо дрогнули. — Я читал о таком, но говорят, это лишь легенда. Описываемые при встрече таких душ ощущения очень похожи на наши. — Расскажи мне об этом, — попросил Гарри. Теория звучала невероятно, но вспыхнувшая надежда заглушила сомнения. Если это правда, то он может и не быть хоркруксом! Ведь видений и головных болей больше не было. А змеиный язык… Возможно, эта способность осталась просто как побочный эффект от того, что он когда-то носил в себе частичку души Волдеморта. — Говорят, — начал Риддл, — что, когда боги создавали этот мир, они раскололи все души надвое. И когда половинки одной души встречаются, их тянет друг к другу. Они вызывают друг у друга невероятно сильные эмоции, и совсем необязательно — положительные. Иногда такие люди становились смертельными врагами, их ненависть не угасала на протяжении всей жизни. Иногда — лучшими друзьями. Про таких говорили «не разлей вода». Он затих на несколько секунд, болезненно сильно сжал пальцы Гарри и все-таки продолжил: — Иногда же такие люди влюблялись друг в друга. Узы, связывающие их, были неразрывны. Чувства ярко горели, новизна ощущений не притуплялась. Они были преданны друг другу до гроба, один мог пожертвовать жизнью ради другого. Эти союзы запоминались на века. Тон Риддла изменился, и Гарри понял, что тот надел свою обычную маску вежливого равнодушия, отразившуюся даже на голосе. — Многие считают легенду правдивой, находя ей подтверждения в истории. Слизерин и Гриффиндор, Мерлин и Моргана, Тристан и Изольда… — Подожди, они были магами? — перебил его Гарри. — Да, были, — раздраженно подтвердил Риддл и замолк. — Значит, половинки одной души… Невероятно, — прошептал Гарри. — Ты веришь в это? — Я не знаю. Но в одном точно уверен, — он невесело засмеялся, — мы бы стали превосходными врагами. — Я не хочу быть твоим врагом, — Поттер крепче сжал чужую руку. — Совсем не хочу. — Как ни странно, Эванс… я тоже. ***

Хогвартс, Шотландия 1944 год, январь

После того странного ночного разговора Эванс снова начал избегать Тома. Ему это не слишком нравилось, но он ничего не делал, потому что и сам запутался. Он не верил в глупую легенду о половинках души, пусть даже и рассказал о ней Эвансу. Чувства не могут быть вечны, все когда-нибудь кончается. И слушая рассуждения младшекурсниц о любви и клятвы парочек друг другу, он лишь саркастически ухмылялся, поражаясь людской глупости. Но Эванс… С ним было что-то не так. Том презирал любовь. Глупое чувство, из-за которого его мать умерла, из-за которого он вынужден жить в приюте. Любовь не стоила его внимания. Однако если верить легенде, то самым подходящим объектом для этого идиотского чувства был Эванс. Чертов Эванс с его неуклюжестью и одновременно — грацией, чертов Эванс с его зелеными глазами, напоминающими вспышку смертельного проклятия, которое Том послал в своего отца. Эванс с его встрепанными черными волосами и печальной полуулыбкой, шрамами на руке и необъяснимой нервозностью, которую он, казалось, испытывал в присутствии Тома. Эванс… чертов Эванс. Разве может его, наследника великого Слизерина, привлечь обычный мальчишка? Но дело было в том, что Эванс не был обычным. Он скрывал что-то, что-то очень важное. И его амнезия, и недоговоренности, и пальцы, рефлекторно пытающиеся сжаться на палочке при громких звуках — все это отнюдь не помогало. Эванс был умен, Том признавал это. Возможно, ему недоставало знаний, но это можно было исправить, а вот наличие интеллекта подделать было невозможно. Слишком часто сам Том лицемерил, чтобы не заметить чужое притворство. А еще Эванс терпеть не мог Дамблдора. Как-то раз Том заметил боль предательства и тень ненависти в его глазах, направленную на старшего мага. Та почти сразу исчезла, сменившись равнодушием и вежливым интересом к лекции профессора, но Том был уверен, что не ошибся. Еще чуть-чуть — и Эванс возненавидит Дамблдора… но оставалось неясным, чем могло быть это «чуть-чуть». Эванс был загадкой, которую Том не мог разгадать. И это приводило в бешенство. С той ночи он думал об этом равенкловце почти постоянно, тот не желал уходить с периферии сознания. Он сказал правду тогда — они двое могли бы стать настоящими врагами. Верными, не забывающими друг о друге ни на секунду, являющимися неотъемлемой частью жизни. Друзья… У него не было друзей. Возможно, его однокурсники-слизеринцы наивно считали себя таковыми, но Том никому из них не доверял. Они были всего лишь последователями, слугами, «прихлебателями», как сказал Эванс. И то, что они беспрекословно подчинялись, не добавляло уважения. Тому нравилось, когда его слушаются, но таких людей он автоматически ставил ниже себя. Эванс никогда бы не подчинился. Он был горд; этот юноша скорее сам бросился бы навстречу смертельному заклятию, чем склонился перед кем-то. Это было глупо… но Том и сам был таким. Он и Эванс были предназначены для того, чтобы приказывать, а не исполнять приказы. Любовники же… Том точно не знал, что подразумевают такие отношения. Если верить тому, что со слезами умиления на глазах обсуждали девчонки, тогда это значило «делиться всем самым сокровенным, доверять друг другу во всем, не задавая вопросов» и так далее. Том так не умел. Он не доверял никому. Хотя иногда ему казалось, что Эвансу он как-раз-таки смог бы довериться. Просто потому, что Эванс — такой же. Он бы понял. Смущал другой аспект вопроса. Физическая близость, о которой Тому было известно только в теории. Он прекрасно знал, что красив; ему не раз делали намеки, и, захоти он, получил бы любовника на одну ночь хоть сегодня. Но, во-первых, уставом школы сексуальные отношения были запрещены, а во-вторых, Том не желал использовать свое тело как ресурс, чтобы добиться чего-то. В приюте он насмотрелся на маленьких детей, которых сделали шлюхами, чтобы получать деньги от попечителей. Уже когда он подрос, то с дрожью понял, что ходил по краю и с легкостью мог бы быть сделан таким же мальчиком для утех. Тем, что спасло его, была магия — те самые странности, которые пытались из него выбить, ради которых его даже водили к экзорцисту. Тот день до сих пор снился ему в кошмарах. Из-за этих странностей его каждый раз запирали в отдельной комнате, когда приходил очередной «благодетель» — чтобы тот не углядел миловидного мальчишку и не захотел добавить его к своей коллекции. Миссис Коул боялась, что Том в очередной раз «что-нибудь выкинет» и все испортит. Позже та комната, где его закрывали, стала его собственной — когда один из попечителей привел друзей в приют, и те стали непредсказуемо навещать маленьких «ночных бабочек», как они выражались. Директриса решила не рисковать и просто отдала мальчишке комнату, чтобы он сидел там безвылазно. Что ж, ее расчет оправдался: Тому вовсе не хотелось оказывать «неоценимые услуги». Спасибо Мерлину, что он ни разу не слышал и не видел происходившего, когда приходили те мужчины. И, как ни странно, травмы все это не оставило: он абсолютно нормально воспринимал физическую близость. Просто в мозгу закрепилась мысль, что секс в первую очередь должен быть удовольствием для него. Том должен был по-настоящему хотеть партнера, наслаждаться его телом, чтобы позволить себе так раскрыться перед кем-то. Неожиданный эффект, но он существовал. И поэтому Том с улыбкой отстранялся, когда кто-нибудь предлагал прогуляться или с намеком смотрел на его губы. С Эвансом все могло бы получиться. У него было красивое тело, острый ум и потрясающая магия. Даже просто касаясь его руки, Том чувствовал, что не хочет отстраняться, не хочет прекращать это. Что же будет, когда они окажутся в одной постели? Он не понимал, чем все это может закончиться. Значит ли это магическое притяжение, что он и Эванс — действительно половинки одной души? Ведь Тому всегда было плевать на других, но Эванс… Этого мага нельзя было оставлять без присмотра. Нужно было приблизить его к себе, привязать так, чтобы он даже помыслить не мог о возможной вражде. Глупая легенда допускала, что связанные таким образом люди могут стать врагами, а Том не мог позволить себе иметь во врагах Эванса. Тот мог стать слишком серьезной угрозой его планам. Эванс должен доверять Тому, быть его. Нельзя разбрасываться сильными союзниками, если хочешь чего-то добиться. Использовать то, что может дать Эванс, будет просто прекрасно. А легенда вполне может послужить стартовой площадкой. ***

Хогвартс, Шотландия 1944 год, март

— Анри, ну, что сказал Помфри? — Ничего особенного, — пожал плечами Гарри. — Все как обычно — память должна вернуться сама, а с моей магией все в порядке. Идем, у нас сейчас Трансфигурация. Они уже почти подошли к кабинету, когда из примыкающего коридора появились Риддл с компанией. — Эванс, — он смерил Гарри взглядом. — Риддл, — равнодушно ответил Гарри, опустив ресницы, чтобы скрыть заблестевшие глаза. Прозвенел колокол, а Риддл и Гарри все так же смотрели друг на друга: первый — с раздражением, второй — с непониманием. — Анри! Урок начался, пошли уже! — А? Да-да, я иду, — рассеянно отозвался Гарри. — Иду. Он с трудом отвел глаза и зашел в кабинет, гадая, почудилось ли ему промелькнувшее во взгляде Риддла смирение. После окончания уроков он сидел под Дракучей Ивой и наблюдал за озером, на поверхности которого время от времени расходились круги. — Ты думаешь, это кальмар или русалки? — спросил он. — Как ты узнал, что я здесь? — с любопытством спросил Риддл, усаживаясь рядом. Вопреки обыкновению, сейчас он был без своих Пожирателей. — Почувствовал, — пожал плечами Гарри. Риддл окинул его нечитаемым взглядом; на его лице появилась непроницаемая маска. Гарри не знал, о чем он подумал, но вряд ли это его обрадовало. — Ты решил больше не бегать от меня, Эванс? — В этом нет смысла. Даже если легенда говорит правду, это не значит, что мы обязаны стать… кем-то важным друг для друга. В наступившей тишине Гарри слушал тихий отдаленный смех младшекурсников, болтовню парочек, прогуливающихся у берега. Они с Риддлом тоже могли бы напоминать парочку, если бы не выражение равнодушия, застывшее на его лице, и отрешенность самого Гарри. — Ты вспомнил человека, за которого принял меня тогда? Он растерялся на пару секунд, пока не вспомнил, что говорил в день их первой встречи. Смертельный враг, которого он перепутал с Риддлом. — Нет, — он покачал головой, — все еще нет. — И ты не боишься, что он придет за тобой, пока ты беспомощен? — с налетом презрительного удивления задал очередной вопрос Риддл. — Вряд ли, — усмехнулся Гарри. Одна из парочек на берегу начала пускать блинчики на воде. — Он не знает, где я. Он уверен, что я мертв. — Ну-ну. Я бы на твоем месте позаботился о своей безопасности. — А я и забочусь. Лучшим способом, какой только смог найти. Это ведь было чистой правдой. Вряд ли Риддл когда-нибудь решит открыть охоту на своего бывшего знакомого. Анри Эванс не знал его слабостей, ничего не сделал, чтобы заслужить ненависть. Лорд Волдеморт не будет его трогать, в этом Гарри был твердо уверен. — Чем ты планируешь заниматься после школы? — спросил он просто, чтобы поддержать разговор. — Возможно, стану учителем, — Риддл откинул голову назад и оперся на руки. Гарри до сих пор не привык к тому, что тот настолько открыт рядом с почти незнакомцем. Риддл как будто сам искал его общества. Было ли это притяжение хоркрукса, если он все-таки остался в Гарри, или как-раз-таки теория о половинках души оправдывала свое существование? — Я пока не уверен. Слагхорн пророчит мне пост Министра Магии. — Но ты не любишь политику, — заметил Гарри, опираясь на ствол дерева. — Не люблю, — подтвердил Риддл. — Я хочу изменить этот мир, и карьера политика — слишком долгий путь для меня. — Изменить мир… Ты не размениваешься на мелкие цели, — невесело засмеялся Гарри. — Именно. Поттер поежился, желая, чтобы мантия была чуть более теплой и чуть менее поношенной. Пронизывающий весенний ветер совсем не способствовал философским размышлениям. — Согревающие чары, — посоветовал Риддл. Его глаза были закрыты. Последовав разумному совету, Гарри вытащил палочку и наложил на себя чары, блаженно вздохнув. — Как ты понял, что мне холодно? — Ты действительно настолько глуп, как кажешься, Эванс, или просто притворяешься? — Риддл презрительно на него посмотрел, чуть приподняв веки, и снова опустил ресницы. — Ты сидишь рядом со мной, неужели я не почувствую твоих движений? — Да… точно, — пробормотал Гарри, чувствуя себя полным идиотом. Снейпу было далеко до умения будущего Темного Лорда опускать людей. — Почему ты здесь? — спросил он, не придумав ничего лучше. — Я не знаю, Эванс, каким бы странным это ни казалось, — задумчиво произнес Риддл. — Я пытаюсь составить мнение о тебе, но ты разрушаешь его всего лишь парой слов. Я не понимаю тебя… «…и мне это не нравится», мысленно закончил за него Гарри, пораженный искренностью, звучавшей в каждом слове. Риддл резко поднялся, посмотрел сверху вниз на Гарри и негромко сказал: — Мне нужно идти… но мы еще закончим этот разговор, Эванс. ***

Хогвартс, Шотландия 1944 год, май

— Нашинковать корень валерианы, добавить в котел и прикрутить огонь, оставив кипеть на три минуты. Размять дремоносные бобы серебряным кинжалом, добавить сок в котел и сделать огонь максимально сильным. Помешивать семь раз против часовой стрелки… — Анри! Анри, очнись! — А? — Гарри резко сел на кровати; покрывало соскользнуло в сторону, потянув его за собой на пол. — Наш Анри совсем заучился, — со смехом сказал Малькольм, помогая ему подняться на ноги. — А? — все никак не мог сообразить Гарри. — Ты говорил во сне, — пояснил ему сидящий над учебником Трансфигурации Альфард, — повторял рецепт какого-то зелья. — Напиток Живой Смерти, очень сильное усыпляющее… — автоматически начал отвечать Гарри, а потом помотал головой. — Что-то я перестарался. — Нужен перерыв! — авторитетно заявил Стерлинг. — Что? — попытался протестовать Поттер. — Нет, мы не можем, скоро экзамены… Ох, Мерлин, — перебил он сам себя, — я превращаюсь в Гермиону. — Кто такая Гермиона? — с любопытством спросил Альфард. — Моя подруга, — нежно улыбнулся Гарри, — и просто очень хороший человек. — Так, закрывайте свои книги, мы идем гулять! Малькольм с боем отобрал у Блэка учебник и сдернул его с кровати. — Ребята, я бы очень хотел, но я, правда, не могу, — с сожалением покачал головой Гарри. — Чт… Нет, Анри, если уж мы отдыхаем — так все вместе. Давай, ты и так уже все знаешь! — Простите, но мне нужно дочитать… то, что я читал, в общем. — Анри, ну же! — Нет, — твердо сказал Гарри, пресекая все попытки дальнейших уговоров. — Идите без меня. Когда однокурсники ушли, он потер глаза и вытащил из-под кровати недочитанную вчера книгу. Та носила говорящее название «Путешествия во времени и их последствия» и была украдена им из Запретной секции. Как оказалось, вовсе не обязательно было иметь мантию-невидимку, чтобы суметь незаметно прокрасться в библиотеку. Он уселся на край постели, подогнув под себя ногу, и открыл книгу на заложенном месте. «…повернув их на количество оборотов равное количеству часов, вернуться в прошлое. Все попытки путешествий в прошлое на срок, превышающий несколько часов, окончились катастрофическими последствиями для задействованного волшебницы или волшебника. На протяжении многих лет было непонятно, почему путешественники на большие расстояния во времени никогда не переживали таких путешествий. Все подобные эксперименты были прекращены в 1899 году, когда Элоиз Минтамбл оказалась в ловушке на пять дней в 1402 году. Теперь мы знаем, что её тело состарилось на пять столетий во время возвращения в настоящее и было непоправимо повреждено, вскоре после того, как нам удалось вернуть её, она умерла в больнице св. Мунго магических болезней и недугов. Более того, пять дней проведённые ею в далёком прошлом стали причиной огромных искажений в жизни людей, которых она встретила, изменив ход их жизни настолько, что как минимум двадцать пять их потомков исчезли из настоящего, превратившись в «не рожденных». В довершение всего, в последующие дни после возвращения мадам Минтамбл появились тревожные сигналы того, что само время было повреждено таким серьезным нарушением его законов. Вторник после её возвращения длился двое с половиной суток, в то время как четверг пролетел за четыре часа. У Департамента Тайн было множество проблем с тем, чтобы устранить последствия, и с тех пор к тем, кто изучает путешествия во времени, применяются самые строгие законы и взыскания». Гарри в сердцах захлопнул книгу и запустил ей в стену. Перед глазами бегущей строкой мчались слова: «…попытки путешествий в прошлое на срок, превышающий несколько часов, окончились катастрофическими последствиями…». У него не было причин не верить написанному. Здесь приводились слова невыразимцев, в том числе — Кроакера, с которым Гарри был знаком лично. Да и то, что он знал раньше, только подтверждало все полученные сведения. По всему выходило, что у него не было ни малейшей возможности изменить прошлое. Попытайся он, и это отразилось бы не только на нем самом, но и на огромном количестве других людей. Его родители могли просто не появиться на свет, как и Гермиона, и Рон! Он ничего не мог изменить. Само его присутствие здесь ставило под угрозу существование будущего. А значит, ему стоило просто забыть о первых семнадцати годах своей жизни. Гарри Поттер не должен был вмешиваться. Ну… во всяком случае, он точно знал, что все хоркруксы будут уничтожены, и Волдеморт падет. Рон и Гермиона знают, что делать… а сам он наверняка этого уже не увидит. * Тут Том неслучайно вспомнил не просто о цвете Авады, сравнивая с ним цвет глаз Гарри - упомянут именно цвет проклятия, которое он послал в своего отца. Я тут сильно загнула, и вряд ли кто-то это поймет, потому объясню: Том у нас мальчик циничный и порывистый. Даже взрослый Волдеморт часто поддавался импульсу. Но! Том себя жестко контролирует и не позволяет этим самым порывам управлять его поведением. И вот не верю я, что он мог прямо вот так рассчитать убийство своего отца. Тут очень хорошо сказала Пуговка, хоть и дословно не помню: мол, он был лучшим учеником Слизерина, будущим старостой школы, ему покровительствовал Слагхорн, бывшие студенты которого много добились в жизни, прекрасные карьерные перспективы... Отца он не знал и узнавать уже не хотел. Том бы просто развернулся и ушел, имхо. У Пуговки был дамбигад, поэтому убийство Риддлов объяснилось легко и просто - Дамблдор заставил. А вот у меня НЕ дамбигад, так что это было выбором Тома. И мне кажется, что в произошедшем как-то виноваты сами Риддлы - оскорбили его мать, что-то не то сказали, сделали - не важно. Важно то, что Том не смог себя контролировать. Как не смог сделать этого при первой встрече с Дамблдором в приюте, как не может делать этого рядом с Анри - помогает только железная сила воли. Потому и ассоциация, соответственно. То есть тут главную роль играет не цвет Авады, а то, о чем он напоминает Тому.