Лента времени — старая версия

— Что же тогда значит любить? — спросил я, провоцируя уже не столько Беллу, сколько саму жизнь, как я поступал всегда. — Любить значит понимать, — серьезно ответила Белла. — Это достаточное или необходимое условие? — Не достаточное, — задумчиво проговорила Белла, и я удивился ясности ее рассудка несмотря на бушующие в ней эмоции, — я не начну любить магглов, когда пойму их химию. — Что же будет достаточным условием? — продолжал провоцировать я, думая о том, что, если бы кто-то слышал этот разговор глаза в глаза, нас обоих стоило бы вышвырнуть из Хогвартса за аморалку. — Верность, даже если понимаешь, что он неправ. («Хроники профессора Риддла», Пайсано)

Хогвартс, Шотландия 1944 год, июнь

— Ты прочел ту книгу, что я тебе дала, Анри? — Да, профессор, — Гарри удобно устроился в кресле у камина, — и мне очень интересно, почему так произошло. — Никто не знает, на самом деле, — вздохнула женщина. — Просто известно, что однажды магия в Англии официально разделилась на Светлую и Темную, в то время как в других странах осталась единой. — Но ведь некоторая магия действительно темная! — воскликнул Гарри. — Например, Непростительные проклятия — разве могут они не причинять вреда? — А что ты знаешь об истории их создания, Анри? — мягко спросила профессор. — Ведь ты судишь поверхностно. Что такое «Непростительные проклятия»? — Ммм… ну, это три заклятия, применение которых карается пожизненным заключением в Азкабан. Imperius, Cruciatus и Avada Kedavra — заклятия подчинения, боли и смерти соответственно. — А ты знаешь, что изначально эти заклятия применялись в целительстве? Они были созданы целителями, Анри, и вовсе не для тех целей, для которых их используют сейчас. — Что! — Гарри подался вперед, вцепившись в подлокотники. — Но как их вообще можно использовать с благими намерениями? — С легкостью, — улыбнулась профессор. — Imperius заставляет выполнить любой приказ, как ты помнишь — даже если человек никогда не… занимался бальными танцами, допустим, он сможет исполнить партию из «Щелкунчика». Он кивнул, вспомнив, как когда-то Невилл выгибался и становился на мостик, когда лже-Грюм наложил на него Imperius. — Он использовался для того, чтобы переместить смертельно раненых людей, помочь им добраться до больницы. Таким образом, когда Первое Непростительное было наложено на человека со сломанной ногой, тот мог идти, не чувствуя боли. — Невероятно… — Cruciatus был предназначен для того, чтобы выводить тяжело больных из комы. Он бьет по всем нервным окончаниям — согласись, мало кто не проснется в таких условиях. Силу подававшихся нервных импульсов рассчитывала целая команда, чтобы не сделать заклинание слишком… эффективным. А Avada Kedavra… — Эвтаназия, — закончил за нее Гарри, поняв, что к чему. — Безболезненная смерть. Ты… как будто засыпаешь. — Верно, — профессор с любопытством посмотрела на него, но вопроса не задала, видимо, решив не заострять внимание. — Теперь Непростительные выглядят совсем иначе, правда? — Поверить не могу, — потер лоб Гарри. — Кто бы мог подумать! — Это знают все, кто когда-либо занимался Защитой от Темных Искусств или, если называть правильно, Боевой магией, вне школьной программы. Но так как теперь Непростительные заклятия используются с другими целями, Министерство запретило их — и не зря. А если го… Их прервал дребезжащий звон, исходящий из камина, огонь в котором неожиданно позеленел и взметнулся вверх; в языках пламени появилась голова Диппета. — Галатея? Вы… ах, вы здесь. И Эванс тоже здесь, просто чудесно. Зайдите ко мне, пожалуйста. Голова исчезла; профессор Мэррисот встала, заставляя Гарри вскочить следом, и улыбнулась ему. — Идемте, Анри. — Директор говорил о нас обоих? — неуверенно спросил Гарри. — Да, Анри. Я предполагаю, что он хочет обсудить твою работу как моего ассистента в преподавании ЗОТИ. — О. Это… хорошо, я думаю. — Не стоит так волноваться, Анри. Я уверена, он согласится. ***

Хогвартс, Шотландия 1944 год, август

Диппет действительно согласился — без раздумий, на самом деле. В течение всего учебного года Анри «показывал превосходные навыки», как выразился директор, в Защите от Темных Искусств, и он признался, что даже не обдумывал возможность отказа. Гарри был доволен результатами экзаменов. Его СОВ вовсе не были выдающимися, поэтому он был действительно удивлен, когда распечатал конверт, доставленный министерской совой, и прочел написанное на вложенном листе пергамента. ЖУТКО АКАДЕМИЧЕСКАЯ БЛЕСТЯЩАЯ АТТЕСТАЦИЯ РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКЗАМЕНОВ Проходные баллы: превосходно (П) выше ожидаемого (В) удовлетворительно (У) Непроходные баллы: слабо (С) отвратительно (О) тролль (Т) АНРИ ТИБЕРИУС ЭВАНС ПОЛУЧИЛ СЛЕДУЮЩИЕ ОЦЕНКИ: Астрономия…………………………...У Заклинания…………………………….П Защита от Темных искусств………...П Гербология……………………………..…В История магии………………………….С Зельеварение…………………….….......П Трансфигурация………………………...П Древние руны………………………........В Арифмантика……………………………В Всего ЖАБА: 9 Он не понимал, как смог получить такое количество Превосходно, пока не вспомнил, что в этом времени многие рецепты зелий и формулы заклинаний были усложнены; по сравнению с другими у Гарри было несправедливое преимущество, потому что он использовал уже усовершенствованные, но пока неизвестные никому варианты. К тому же, пытаясь скрыться от своего влечения к Риддлу, он все больше закапывался в книги, невольно доказывая окружающим, что не зря был распределен в Равенкло. После экзаменов ученики разъехались по домам; как ученику профессора Мэррисот — ее личному ученику — Гарри было позволено оставаться в замке летом. Таким образом, ему не пришлось искать жилье. Хотя было все еще странно ходить по знакомым коридорам, помня их разрушенными, и вздрагивать, не находя на полу и стенах пятен крови. Он ожидал, что будет скучать, оставшись в одиночестве — не считать же профессоров подходящей компанией! Однако, как оказалось, у Галатеи — профессор Мэррисот попросила называть ее по имени — все уже было распланировано. Поэтому он с трудом мог урвать хотя бы несколько свободных минут в день, сбегая от тренировок, книг и доброй улыбки голодного людоеда, появлявшейся на лице Галатеи. В таких условиях он почти не вспоминал о Риддле. Так что когда под конец лета ему выдали расписание, и он прочел, что теперь будет вести занятия у младших курсов, Гарри лишь вздохнул с облегчением: он не будет сталкиваться со своим наваждением. ***

Париж, Франция 1948 год, май

— …действительно, большая удача. Поверьте, он очень приличный молодой человек. Я уверена, вы с легкостью уживетесь вместе, месье Эванс. Гарри все еще с некоторым трудом разбирал беглую французскую речь, но целый год, проведенный во Франции, обеспечил ему некоторый опыт, поэтому, приложив усилия, он был в состоянии понять, о чем ему говорят. С его первого и последнего лета в Хогвартсе прошло четыре года; он успешно сдал экзамен в Гильдии и теперь являлся счастливым обладателем диплома Мастера Боевой магии. Пару недель назад они с Галатеей тепло распрощались. Гарри поблагодарил своего бывшего профессора за все и пообещал не забывать ее. Она же в ответ только улыбнулась и посетовала, что будет скучать по преподаванию — Гарри всего лишь год проработал ассистентом, когда Галатея оставила должность, решив посвятить все свое время его обучению. Как ни странно, ему действительно нравилось учиться. Он подумывал о приобретении еще одной специальности, но пока что не остановился ни на чем конкретном, поэтому решил остаться во Франции и просто немного отдохнуть — ну, и заработать себе на жизнь, естественно. Он хотел снять комнату в магической части Парижа, но домовладелица предложила другой вариант. Оказалось, несколько дней назад к ней обращался молодой человек примерно его возраста — может, чуть младше — с той же целью. Проконсультировавшись с Гарри, мадам Дюваль написала «тому милому юноше», и сейчас они направлялись в ту самую квартиру, чтобы встретиться с ним и обговорить возможные проблемы лично. — А, вы уже здесь! — радостно воскликнула мадам; Гарри искренне не мог понять, как она может радоваться каждой мелочи, начиная от цвета неба рано поутру и заканчивая политической ситуацией в стране. — Позвольте представить… Стоявший у окна юноша обернулся, позволяя Гарри разглядеть темные, чуть вьющиеся волосы, точеные скулы и темно-серые глаза. — Ты?! — Ты?! Синхронно вскричали они, мгновенно узнавая друг друга. — Вы знакомы? — удивленно спросила женщина, переводя недоумевающий взгляд с одного на другого. — Да, мадам, — ответил Гарри, напряженно всматриваясь в лицо Риддла. — Мы учились в одной школе, — пояснил тот, возвращая взгляд. В его речи четко прослеживался английский акцент, какого не наблюдалось у самого Гарри, к его удивлению. Одно время он даже гадал, повлиял ли его выбор имени на это; впрочем, эта версия была, конечно, абсолютной глупостью. — О, но это же просто чудесно! — она захлопала в ладоши. — Тогда я оставлю вас; теперь я уверена, что вы поладите! Гарри не успел среагировать, как мадам Дюваль аппарировала прямо из комнаты, не дожидаясь ответа. — Значит, теперь мы будем делить квартиру, — прервал неловкое молчание Риддл, переходя на английский язык. — Да… — ответил Гарри, не зная, что еще сказать. Он не видел Риддла около трех лет — с тех пор, как они с Галатеей покинули Хогвартс. Да и когда Поттер стал помогать профессору вести занятия, он почти перестал сталкиваться с Риддлом, разве что в коридорах. Гарри смутно помнил, что за это время будущий Темный Лорд должен был уже многое успеть: закончить школу с лучшими результатами в этом столетии, поступить на работу в «Боргин и Бэрк», познакомиться с Хепзибой Смит, убить ее, украв чашу Хельги и медальон Салазара, и уволиться из магазина. Вроде бы после этого Волдеморт отправился путешествовать; значит, вот почему он сейчас здесь, в Европе. — Ты уже осмотрел ее? — А? — вынырнул из своих мыслей Гарри. — Нет, еще нет. Как раз собирался. — Здесь две комнаты, кухня и ванная. Ничего выдающегося. — Ничего подходящего твоему изысканному вкусу? — съязвил он. — Мой «изысканный вкус», как ты выразился, не слишком привередлив, — холодно посмотрел на него Риддл. Гарри вспомнил убогую комнатку в приюте и устыдился. — Прости, — пробормотал он, — просто я не ожидал увидеть тебя здесь, вот и… Я… неважно, в общем. Он встряхнул головой и поспешно отвернулся, шагая по направлению к кухне. Квартира действительно была обставлена очень скромно; наверное, поэтому запрошенная за комнату цена была такой низкой. Здесь были гостиная, где стояли диван, пара книжных шкафов и письменный стол, и спальня с узкой кроватью и парой тумбочек. В кухне стоял небольшой столик и два дешевых деревянных стула, холодильник и старенькая плита. На стене висела пара шкафчиков, а в единственную кухонную тумбу была встроена раковина. В общем, действительно ничего выдающегося. Гарри даже не стал заглядывать в ванную, догадываясь, что найдет там, и вместо этого вернулся в гостиную. Риддл с кажущимся удобством устроился на диване, сложив руки на животе и откинувшись на спинку. — Меня все устраивает, — сообщил Гарри, стараясь не обращать внимания на изящные тонкие пальцы, поглаживающие массивное кольцо с черным камнем. — Уверен, хозяйка этого чудного местечка будет рада это слышать, — с еле заметной иронией произнес Риддл. — Уверен, — чуть более резко, чем нужно, сказал Гарри. — Ну что ж, — Риддл неспешно поднялся с той неповторимой грацией, отличавшей каждое его движение, — тогда… добро пожаловать, сосед. ***

Париж, Франция 1948 год, июль

Они договорились, что Гарри останется в гостиной, в то время как Риддл займет спальню; одна из тумбочек сменила свое местоположение и теперь стояла рядом с письменным столом, то есть совсем рядом с окном. Жить с Риддлом оказалось непросто. Не проходило и дня, чтобы они не поругались из-за чего-нибудь совершенно глупого и абсолютно бессмысленного, но чего-нибудь, что казалось важным одному из них. Гарри зевнул и потер глаза, прежде чем нацепить очки на нос. Те были куплены в местном аналоге Косого переулка несколько месяцев назад, после того как его собственные были разбиты каким-то проклятием, прошедшим по дуге, во время экзамена. Они не подлежали восстановлению, и Галатея, наконец, получила законный повод «избавиться от этой ужасной оправы, уродующей твое лицо, и подобрать что-нибудь приличное», как она весьма экспрессивно выражалась. Поэтому сейчас оправа его очков серебрилась на солнце, а их прямоугольная форма придавала лицу изящество; даже Гарри, по его собственному утверждению не обладающий даже зачатками вкуса, был вынужден это признать. Он поднялся и парой взмахов палочки заправил постель — бытовая магия могла быть весьма полезна. Потом прошлепал на кухню, зная, что Риддл должен еще спать. За то недолгое время, что они прожили вместе, Гарри успел изучить его привычки и знал, что тот наверняка сидел до утра над своими книгами и вливал в себя кофе. Сам Гарри не умел спать так долго. Даже если он не ложился всю ночь, то все равно вставал рано утром — последствия детства, проведенного в доме Дурслей, когда те заставляли его подниматься в пять утра, чтобы успеть выполнить все поручения тети Петуньи. Он бросил взгляд на плиту и обреченно вздохнул, увидев пустую джезву со следами кофе на стенках и горящий под ней огонь. — Риддл! — воскликнул он достаточно громко, чтобы быть уверенным, что Риддл услышит и проснется, — Ты опять забыл выключить кофе! — Заткнись, Эванс! — раздалось из спальни. — И дай поспать! Гарри ухмыльнулся, взмахом палочки гася огонь. За пару месяцев такое начало утра уже успело стать их ритуалом. Он сам удивлялся тому, как легко смог привыкнуть видеть Риддла каждый день. И тем не менее, теперь где-то внутри появлялось теплое чувство уюта при виде темноволосого высокого парня, согнувшегося над книгами у окна. То же самое он ощущал в Норе, правда, сейчас это было даже лучше — все-таки среди Уизли он оставался чужим, а Риддл мог понять его как никто другой, сам имея похожее детство. Он уже даже не вздрагивал, когда подобные мысли приходили в голову. Гарри смирился с тем, что никогда не вернется в свое время, а значит, больше не было причин ненавидеть Риддла. Конечно, тот уже убивал людей и убьет еще больше… но разве сам Гарри не убивал? Что насчет Квиррелла, например? Если взглянуть с этой стороны, то Риддлу было до него далеко, ведь он, Гарри, убил человека первый раз, когда ему было всего лишь одиннадцать. На самом деле… ему даже нравилось жить с Риддлом, пусть даже это было безумием. Но от Анри Эванса не ждали, что он спасет мир, так почему он не мог просто наслаждаться жизнью — в кои-то веки? ***

Париж, Франция 1948 год, август

Двое юношей обедали вместе; Гарри стоял у окна, держа тарелку в руках, в то время как Риддл элегантно устроился за столом. Гарри не понимал, как этот человек может двигаться настолько плавно — даже при спешке — и, если честно, немного завидовал. Он помнил, как двигался Волдеморт, и знал, что эту грациозность Риддл будет сохранять в течение всей жизни. Юный волшебник вздрогнул, ощутив взгляд Риддла, направленный ему в спину. — Ты опять это делаешь, — безэмоционально сказал он. — Делаю что? — Смотришь на меня. Ответа не последовало, но и щекочущее ощущение между лопаток никуда не исчезло. Последнее время Риддл все время пялился на него; это не было бы настолько очевидно для любого другого, но Гарри слишком хорошо знал будущего Темного Лорда, чтобы ошибаться. Что-то назревало, и он вовсе не был уверен, что хочет знать, чем бы это ни было. — Риддл, — предупреждающе произнес он. — Эванс? — Ты можешь обмануть этим невинным тоном кого угодно, но не меня. Что. С тобой. Происходит? Он обернулся и увидел, что Риддл уже успел доесть свой завтрак и поставил тарелку в раковину, а сам стоит лишь в нескольких дюймах от него. Серые глаза напряженно смотрели на него, а челюсть резко выделялась на лице, поэтому Гарри предположил, что зубы Риддла сжаты. Внезапно тот отрывисто вздохнул и порывисто подался вперед, прикасаясь своими губами к его. Гарри застыл, не зная, как реагировать, но юноша столь же быстро отстранился, видимо, и не ожидая ответа. — Ну… это было неожиданно, — прокомментировал Гарри, когда молчание стало совсем уж неловким. — И со вкусом подгоревшего пирога. — Я не слишком хорошо готовлю — не было желания учиться, — рассмеялся он и бессильно пожал плечами. — Что ты… Почему ты… — он никак не мог сформулировать свой вопрос, но Риддл его и так понял — как всегда. — Помнишь легенду, о которой я тебе рассказывал? — нарочито равнодушно спросил он. Гарри кивнул. — Она четко подразумевает, что мы должны быть… кем-то друг для друга. И… — Что! — воскликнул Гарри, перебивая его. — У тебя даже нет доказательств, что она правдива! — Очевидно, она правдива, — с заметным раздражением выдавил Риддл сквозь стиснутые зубы. — Ты серьезно веришь в то, что мы могли вот так столкнуться? Когда и ты, и я могли быть где угодно, но в одно и то же время оказались в Париже, да еще и в одной квартире? — Ну… с такой точки зрения это действительно выглядит странно, — признал Гарри. — Но все еще ничего не значит. Он не мог вспомнить, чтобы Дамблдор когда-либо говорил ему о присутствии человека по имени Анри Эванс в жизни Волдеморта. Значит, все это было ровно ничем, и Эванс не был никем значимым для Риддла. Хотя, с другой стороны, сколько раз Дамблдор лгал ему? Может быть, и в этот раз тоже? Например, чтобы мальчик не подумал, не дай Мерлин, что чудовище тоже может испытывать какие-то чувства, и не засомневался: а нужно ли его убивать? — Слишком много совпадений, Эванс. Ты как-то оказался на улице, где располагался приют, ты остался там жить на лето, ты отправился в Хогвартс, где мы с тобой постоянно сталкивались, хотя были на разных курсах и факультетах, а теперь еще и это! Да, и еще кое-что, если ты успел забыть! Он быстро протянул руку и схватил ладонь Гарри. — Вот это! Мы все еще чувствуем это, чем бы оно ни было. И в итоге набирается слишком большое количество случайностей. — Ты говоришь так, — негромко сказал Гарри, захваченный ощущениями, — будто что-то старается свести нас. — Почему бы и нет? Возможно, это… магия? — предположил Риддл. — Или те самые боги, что раскололи души надвое. — И ты позволишь магии собой управлять? — недоверчиво переспросил Гарри. — Позволишь неизвестно чему диктовать тебе, что делать? — Видишь ли, Эванс, — мягко прошептал Риддл, переворачивая его руку и едва ощутимо прикасаясь губами к внутренней стороне запястья; глаза Гарри изумленно расширились, — дело в том, что я и не возражаю. Длинные пальцы обхватили подбородок Гарри, а чужой рот захватил в плен его приоткрытые губы. Он словно находился в каком-то полусне, не в силах сопротивляться. Вместо того, чтобы бешено кружиться вокруг, магия мягко обвивала их тела, успокаивая разум и тревожа плоть. Гарри сдавленно застонал, чувствуя зарождающееся возбуждение, и, будто очнувшись от транса, отскочил назад. Риддл медленно открыл глаза и улыбнулся, склонив голову набок: — Видишь? — Я… — Гарри затравленно огляделся, отступая назад. — Я… — Тебе не понравилось? — разочарованно спросил Риддл; уголки его губ расстроенно опустились. Слишком явно, на взгляд Гарри, чтобы это разочарование было настоящим. — Нет! То есть да… то есть… — Давай же, Эванс, — обаятельно улыбнулся Риддл, — почему ты так противишься? Названная фамилия привела Гарри в себя. Анри Эванс — вот кем он был. Только вот почему-то постоянно забывал об этом. Он всю жизнь следовал правилам. Не задавать вопросов, доверять взрослым, не лезть не в свое дело, драться с Волдемортом. Почему бы не попробовать то, что ему нравится? Да, он хотел держаться подальше от Риддла, но это, очевидно, не получалось. Даже в другой стране они оказались рядом. Может быть, стоит действительно перестать сопротивляться? Да и если верить маггловской поговорке, ему следовало стать Риддлу как можно более близким человеком. Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе. Гарри сглотнул, решаясь, и кивнул: — Хорошо, Риддл. Я больше не буду шарахаться от тебя, но… чего ты хочешь? Что тебе нужно от меня? — Давай начнем с малого, — улыбнулся Риддл. — Например, называй меня Том. ***

Париж, Франция 1948 год, октябрь

Это было… странно. Никаким другим словом нельзя было описать то, что каждое утро теперь Риддл легко целовал его перед тем, как сесть завтракать. Гарри немного боялся того, что неизбежно должно было следовать за поцелуями, но они не делали ничего больше. Хотя если судить по поцелуям, у Риддла тоже не было никакого опыта. А так в их отношениях ничего не изменилось. По привычке Гарри продолжал звать своего соседа Риддлом, и тот каждый раз поправлял его. Риддл все так же забывал кофе на плите, и тот выкипал, заставляя Гарри начинать свой день с привычно недовольного стона, хотя эта глупая — и очень человеческая — привычка вызывала желание рассмеяться. Кто бы мог подумать, что Волдеморт не выносит холодного кофе до такой степени, что к тому времени, как степень нагрева кажется ему достаточной, от самого кофе уже ничего не остается? Гарри все-таки устроился на работу — учителем Темных Искусств и Защиты от них в элитной французской школе. После стольких месяцев, проведенных во Франции, он избавился от остатков акцента, и теперь Риддл был уверен, что «Анри» действительно говорил по-французски до того, как потерял память. Не то чтобы он знал Темные Искусства, но Галатея заставила его выучить основы, и для того, чтобы обучать школьников, его скудных знаний, как оказалось, вполне хватало. Он понимал, что для чего-то нужен Риддлу; нужен настолько, что тот не побоялся показать свои слабые стороны. После урока, преподанного Гарри Дамблдором, он ясно видел манипуляцию. "Я доверяю тебе, так и ты доверься мне". Видел и, тем не менее, не мог ей противиться. Он признавался сам себе, что попал под очарование Риддла. Когда он только увидел его здесь, в Париже, нужно было хватать чемоданы и бежать на другой край земли. Пока он еще мог протянуть день без этой улыбки, пока еще мог выносить жизнь без прикосновений будущего Темного Лорда и ощущения заливающей все вокруг силы. Он все больше увязал в сетях Лорда Волдеморта. Все еще можно было вырваться, но день, когда даже мысль об этом станет казаться абсурдной, становился все ближе. И, тем не менее, Гарри оставался рядом с Риддлом, каждый день просыпаясь в страхе, что именно сегодня поймет: он не сможет уйти. Он был уверен, что закончит все это. Но Риддл прав: можно же позволить себе хотя бы несколько месяцев удовольствия? Пусть это неправильно, отвратительно, неестественно, но ему хочется, в первый раз ему хочется просто последовать своим желаниям, не оглядываясь ни на кого больше. Он закончит все это… позже. Когда-нибудь потом. Может быть, через несколько лет.