Лента времени — старая версия

— Ты принадлежишь мне, — шепчет Том своему телохранителю прямо посреди собрания Пожирателей, лишь краем уха слушая доклад Долохова. — Конечно, — мягко улыбаясь, отвечает тот. — Навсегда, — продолжает Темный Лорд. Юноша лишь слегка вскидывает бровь, не понимая, зачем объяснять очевидное. — Ты мой сторонник, мой телохранитель и мой… супруг. Ты мой. Том не слышит ответа и принимает молчание, как знак согласия. («С первого взгляда», E.Godz)

Патос, Албания 1949 год, февраль

— Том… * Том снова лизнул белую кожу; та пахла лимонным маслом, которое Анри использовал вместо духов. Шея была чувствительным местом, как и ключицы, и внутренняя сторона запястий. Когда Том обдавал эти местечки жарким дыханием, а потом прикусывал, Анри так жалобно и в то же время непонимающе стонал, что хотелось подмять его под себя и видеть, как эти зеленые глаза мутнеют от наслаждения. Анри странно реагировал — будто эти ощущения были для него в новинку. Выгибался, мотал головой и ослабевшими руками пытался оттолкнуть Тома, одновременно притискивая его ближе. Том не знал, может ли Анри в таком возрасте все еще быть невинным, но абсолютно не возражал: в конце концов, Эванс принадлежал ему, и знать, что никто больше не видел его таким, было… приятно. — Том… ах… Том скользнул рукой ниже, разводя чужие стройные бедра. Ему до боли хотелось ощутить, как Анри сжимается вокруг него, услышать, как он стонет и просит еще. Первый опыт… глупо ожидать многого, но Мерлин, как же хочется… Воздух в комнате был горячим и тяжелым, несмотря на зиму. Кожа скользила по коже, чужие ноги обвивали талию; Анри выгнул шею, запрокидывая голову назад, и снова застонал, заставляя Тома задрожать от этого звука. Высокий, прерывистый стон, дающий понять, как Анри нравится все это. Том не ожидал от себя, что он будет стремиться доставить удовольствие Анри, а не только себе самому. Впрочем, это было легко объяснить: видеть любовника таким открытым, беспомощным, полностью в его власти… он не чувствовал отвращения, вбирая ртом плоть Анри, хотя должен был бы. Напротив, ему нравилось. Нравилось, что чертов Эванс, вечно хладнокровный и равнодушный, прикрывает глаза рукой и подается навстречу. Что на высоких скулах выступил яркий румянец, а темные волосы рассыпались по подушке, когда их владелец вцепился пальцами в простыни, словно пытаясь найти опору в вихре чувств. Он был уверен, что именно Анри будет тем, кто будет стараться удовлетворить его. Но, как ни странно, наблюдать за чужим удовольствием оказалось не менее хорошо. Возможно, потому, что Эванс был ЕГО. А магия закручивалась вокруг, заставляя стискивать зубы, сдерживаясь, и утыкаться лбом в чужой живот. Это напоминало, почему из всех он выбрал именно Анри, хотя тот вовсе не старался соблазнить его, пытаясь, наоборот, избегать. Потому что в последнее время Том уже стал забывать, что стало причиной его… сближения с Эвансом, получая какое-то ненормальное удовольствие от его простого присутствия рядом. — Том… ааа… Он довольно улыбнулся, смотря на раскинувшегося на простынях любовника. Тот, казалось, уже потерял всякое представление о происходящем, с головой уйдя в свое наслаждение. Это льстило… но Тому хотелось, чтобы Анри понимал, где он и с кем. — Открой глаза, — приказал он, проводя рукой по тонкой лодыжке. Анри с трудом выдохнул, поднимая веки; его глаза были именно такими, как виделось Тому — шальными от удовольствия и желания, а взгляд плыл в пространстве, не останавливаясь ни на чем. — Ну же, посмотри на меня, — Том болезненно впился ногтями в нежную кожу. Он не стеснялся оставлять следы, кусая и засасывая, и сейчас тело Анри было покрыто синяками, следами от зубов и царапинами. Портить совершенство было кощунством, но Тому нравилось, и он и не думал себя сдерживать. Анри несколько раз моргнул и сфокусировал взгляд на Томе, но тут же поморщился, ощутив настойчивые движения: — Больно… Том… Том подтянулся вверх на руках и впился в тонкие губы, заставляя Анри замолчать, задохнувшись, и вцепиться в его плечи, чувствуя резкие толчки. Это было невероятно хорошо. Тугие мышцы тесно обхватывали его, длинные ноги были скрещены на пояснице, а голова была запрокинута на подушки, подставляя беззащитную шею. Возможно, среди предков Тома были вампиры, иначе как объяснить то, что гладкая кожа Анри была вся испещрена засосами? — Все еще больно? — прошептал он, не прекращая двигаться. Анри сглотнул, не отвечая, и еле заметно двинул бедрами навстречу. Намек был ясен, но Том хотел, чтобы любовник сказал это вслух. Он почти прокусил чужую губу, показывая, что такой ответ его не устраивает; зеленые глаза удивленно распахнулись. — Скажи мне. Анри упрямо отвернулся, почему-то не желая признавать очевидного. Том особенно резко толкнулся и остановился; острые ногти впились в его спину, процарапывая кровавые борозды, и Анри ахнул, сдаваясь. — Скажи мне! — Нет… нет… — лихорадочно зашептал он, потерпев поражение в битве с желанием, — не больно, совсем не больно. Том, пожалуйста… ах, пожалуйста, еще! Том самодовольно улыбнулся, позволяя Анри видеть выражение его лица, и снова задвигался, заставляя Анри закричать и выгнуться до хруста в спине. Это было хорошо; а главное, Эванс теперь полностью, без остатка принадлежал ему. ***

Патос, Албания 1949 год, февраль

Гарри устало вздохнул, устраивая голову на плече Тома. После того, что произошло в этой комнате полчаса назад, было бы глупо продолжать шарахаться от него. Ему не хотелось этого признавать, но ему понравилось. Среди всей той лжи, в которой он тонул, Поттер обещал не лгать самому себе. Поэтому сейчас у него не было выбора: приходилось признать, что ему действительно понравился собственнический взгляд Тома, его ласки и даже манера кусать кожу на шее. Он был болен, безумен… но ведь он уже решил сделать хоть что-то для себя, а не для мира, так? Значит, можно просто наслаждаться, не вспоминая ни о ком больше. Он не ждал многого от своего первого раза, но это… это… Гарри уткнулся лицом в изгиб чужого плеча, пряча покрасневшие щеки. Это было… он даже не мог описать то, что чувствовал. И уж точно не следовало так откровенно просить о большем. Но Том… разве мог кто-то сопротивляться Темному Лорду? Даже он? Когда Том говорит с такими интонациями, когда так смотрит… нет, решительно, это просто невозможно. Похоже, что Тому понравилось, когда он умолял. Конечно, Волдеморт всегда хотел, чтобы Гарри встал перед ним на колени, пусть даже только фигурально — почему его младшая версия должна была хотеть чего-то другого? Различие было только в том, что Тому, в отличие от Лорда, удалось добиться его просьб. Гарри тихо засмеялся, понимая, что снова начал разделять их — Тома и Волдеморта. Это походило на шизофрению. Не стоило забывать, что это один и тот же человек. Он уйдет, когда Том начнет превращаться в Темного Лорда, а значит, нужно внимательно следить за ним. Да, он уйдет, как и собирался. Ведь уйдет же? Гарри дернул головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. — Анри? — Нет, ничего. Том поморщился, но не стал настаивать; видно, даже ему не хотелось портить атмосферу. Мысли снова обратились к произошедшему. Мог ли Гарри ожидать, что Том окажется таким… нежным? Нет, нежностью здесь и не пахло — саднящие укусы на шее это доказывали. Заботливым? То же самое. Тогда… как же назвать тот огонь, что горел в серых глазах, когда Том смотрел на мечущегося по постели Гарри? Знай он Риддла чуть хуже, решил бы, что это была страсть. Вожделение. Но нет, определенно, здесь было что-то еще. Удовлетворение? Гарри помнил, как стонал под властными, почти жестокими прикосновениями, просил еще и еще. Том в ответ что-то невнятно шипел; из всего Поттер смог разобрать только одно: «Мой!». Значит, обладание? «Мой»… Он хмыкнул, чувствуя, как Том перекидывает через него руку и сползает чуть вниз на подушках. — Спи, — тихо велели ему. Что ж, если принадлежать Темному Лорду чувствовалось настолько хорошо, возможно, Гарри и не станет возражать. Он заслужил право делать то, что хочется ЕМУ. А хочется ему просто быть рядом с Томом, пусть тот хоть трижды Волдеморт. Уйти же… сделать это он всегда успеет. ***

Вена, Австрия 1950 год, май

— Как же здесь красиво! — Гарри восхищенно крутил головой, пытаясь осмотреть все сразу. Они прибыли сюда несколько дней назад: Том внезапно заявил, что ему надоела Албания, и решил отправиться куда-нибудь еще. Гарри лишь пожал плечами на это — иногда причуды Тома нужно было просто принять, не ища причин. Он потянулся к руке Тома, чтобы привлечь его внимание, но тут же шарахнулся назад. Свободные прикосновения слишком быстро вошли в привычку; это настораживало. Если раньше Гарри каждую секунду помнил, кто такой Том Риддл, то теперь ему приходилось напоминать себе об этом. Чем дальше, тем меньше ему хотелось оставлять Тома одного. Предавать его. Он сам себе не верил, и каждый раз его глаза расширялись в изумлении, но Том… доверял ему. Ну, насколько юный Темный Лорд вообще мог доверять кому-либо. Конечно, все это могло быть просто трюком; у Тома была раздражающая привычка манипулировать Гарри. И что сердило Поттера больше всего — пусть в большинстве случаев он разгадывал манипуляцию, он все равно поддавался и делал то, чего добивался Том. Молодому Волдеморту было просто невозможно сопротивляться. Если это трюк… Я доверяю тебе, доверься и ты мне. Конечно, совесть Тома была не настолько развита, чтобы предотвратить попытки манипулирования своим любовником. Поэтому такой расклад был вполне возможен и даже наиболее вероятен. Любовник… Это слово оставляло непривычный привкус во рту. Гарри не знал, как отнестись к такому определению того, что происходит между ними. Их отношения сложно было назвать по-настоящему доверительными; не тогда, когда Гарри лгал о большей части своей жизни и даже об имени, и не тогда, когда Том притворялся обычным человеком. Ну… возможно, не совсем. Это поражало Гарри: Том не пытался строить из себя идеального мальчика и примерного ученика — то есть гражданина — как делал это в Хогвартсе со всеми, с кем был знаком — кроме своих Пожирателей Смерти, конечно. Он не носил свою маску, он не делал вид, что ему есть дело до других и даже почти не пытался скрыть свое жестокосердие и безразличие. Это… пугало. Что увидел в нем Том, если не побоялся почти полностью раскрыться? Он же не мог посчитать, что они… похожи? Ведь они не были, так? Ну, да, большую часть своей жизни Гарри был вместилищем частички души Волдеморта, как и сейчас, впрочем, но ведь это не придавало им схожих черт. Не считая владения змеиным языком, некоторой импульсивности и в то же время — способности просчитать последствия, часто неоправданной жестокости… ладно, они на самом деле были похожи. Но дело ведь определял выбор. Хотя если смотреть с такой точки зрения, то сейчас Гарри был ничем не лучше Волдеморта, а может, даже хуже. Он мог предотвратить гибель сотен людей, прошептав всего лишь два слова, пока Том спал, но не делал этого из страха за свою жизнь. Правда, в последнее время к этому страху добавилось еще и абсолютно бессмысленное, почти неощутимое, смутное нежелание вредить самому Тому. Он сходит с ума. Это единственное возможное объяснение. — Что?.. — пробормотал Том, прежде чем одернуть Гарри: — Прекрати. Ты ведешь себя нелепо. Гарри раздраженно сверкнул глазами и развернулся к Тому, намереваясь высказаться, но не произнес ни слова, увидев, как на плечо другому юноше села непонятно когда появившаяся сова. Том едва заметно поморщился, и Гарри сочувственно поджал губы, зная, как это больно, когда острые когти впиваются в кожу, пусть даже через одежду. Риддл отвязал конверт от совиной лапки и опустил несколько монет в небольшой мешочек; птица улетела. Он сломал печать и развернул листок пергамента, быстро пробегая его глазами. — Мы возвращаемся в Англию, — отрывисто произнес он, возобновляя шаг. — Что? — недоуменно воскликнул Гарри. — Зачем? — Мой… дядя умер, — неохотно пояснил Том. — Это извещение из Министерства, и предложение забрать тело. По идее, нужно было задаться вопросом, каким образом министерская сова нашла их в другой стране, но ум Гарри был занят другим, обрабатывая полученную информацию. У Тома был только один дядя: Морфин Мракс. Мужчина, которого юный Волдеморт подставил, и который оказался в Азкабане по ложному обвинению в тройном убийстве. Значит, Морфин умер. Гарри припомнил «уроки» Дамблдора, но не смог отыскать в своих воспоминаниях точную дату смерти. Все шло так, как и должно было, или что-то все-таки изменилось из-за присутствия «Анри» в этом времени? Он не знал. — Ты поедешь? — обеспокоенно спросил он, подстраиваясь под чужой шаг. — Конечно, — непонимающе посмотрел на него Том. — Это же мой дядя. Пусть мы не общались, но он мой единственный живой родственник… был. Все это казалось наигранным. С другой стороны, учитывая отношения Тома с его… родственниками, это было неудивительно. Странно, что в этот раз Том озаботился своей внешней реакцией; Гарри уже привык видеть почти полную искренность, и ему было неприятно, что Том вновь притворяется. — Значит, Англия, — пробормотал он. — Ну что ж… тогда едем. ***

Министерство Магии, Лондон, Англия 1950 год, май

За столько лет вход в Министерство ни капли не изменился… то есть, не изменится. Все та же обшарпанная красная телефонная будка. Только телефонный аппарат был устаревшим — на взгляд Гарри. Том набрал нужные цифры, сообщил о цели визита; они прикрепили к мантиям значки, и лифт отправился вниз. — Министерство Магии желает вам приятного дня, — сказал прохладный женский голос. Раздался звон, и двери раздвинулись. Том вышел и решительно направился к дежурному волшебнику, сидящему за письменным столом левее фонтана. Гарри последовал за ним, оглядываясь вокруг. Министерство было почти таким же, как и в его времени, разве что теперь он понимал и знал чуть больше, чем в свои пятнадцать. Например, сейчас он ясно видел, что золотые символы, хаотично передвигающиеся по темно-синему потолку — это руны, закрепляющие поставленный здесь антиаппарационный барьер. А так все было таким же — золотые решетчатые ворота, ведущие в зал с лифтами, фонтан со скульптурами и даже латунный прибор, стоящий на столе охранника. Том, не дожидаясь просьбы, протянул свою палочку и требовательно посмотрел на пожилого волшебника, рассеянно поднявшего глаза от помятого «Ежедневного Пророка». — А? А, посетители, — пробормотал тот, принимая палочку и кладя ее на чашу «весов». Из прорези в основании выползла узкая полоска пергамента. — Тис и перо феникса, тринадцать дюймов, используется четырнадцать лет. Правильно? — Да, — холодно подтвердил Том, забирая палочку. Гарри положил свою палочку на стол, пока охранник накалывал пергамент на тонкий латунный шип, напоминающий мини-антенну. Потом мужчина равнодушно повторил операцию, чуть ли не зевая при этом. — Боярышник и волос единорога, десять дюймов, используется пятнадцать лет. Верно? — Да, — Гарри постарался, чтобы его голос не прозвучал так же недружелюбно, как у Тома. Он быстро взял палочку и сдержал облегченный вздох: война наложила свой отпечаток, и теперь он чувствовал себя неудобно без оружия, как будто ему отрубили руку или ногу. Том небрежно кивнул охраннику и, не прощаясь, пошел по направлению к залу с лифтами. Гарри быстро догнал его, с трудом пробившись сквозь толпу сотрудников и посетителей. — Боярышник и волос единорога? — тихо спросил Том, чуть наклонившись к уху Поттера. — Да, — удивленно согласился Гарри, — а что? — Это светлая палочка, — еле слышно прошептал его любовник. — Она тебе не подходит. — Я… — Потом, — оборвал его Том, подходя к столу, стоящему неподалеку от лифтов. За ним сидела молодая ведьма в темно-бордовой мантии, обворожительно улыбнувшаяся Тому. Гарри невольно скривился, пытаясь подавить непонятно откуда взявшуюся ревность. Он не имеет права называть Тома своим, раз уж планирует оставить его одного… и вообще, с чего бы ему ревновать Волдеморта? Безумие. — Добрый день, — начал Том, изогнув губы в обаятельной улыбке. — Не подскажете ли, к кому я могу обратиться за разрешением о вывозе тела моего ныне покойного дяди из Азкабана, мисс… — он сделал многозначительную паузу. — Абигейл Ларкинс, — подсказала сияющая от восторга девушка. — Мисс Ларкинс, — чуть наклонил голову Том. — Конечно, неприятно, когда родственники идут по кривой дорожке, но все-таки родная кровь… — Конечно-конечно, мистер… — Риддл, мисс. — Мистер Риддл. Вам нужно подняться на второй уровень и пройти чуть вперед, до двери с табличкой «Группа обеспечения магического правопорядка», — защебетала волшебница. — Они в основном разбирают случаи нарушения закона, но секретарь в приемной как раз выдает такие разрешения как то, что вам нужно. Скажите, что вы от меня, вас пропустят без очереди, — она кокетливо накрутила светлый локон на палец. — Большое спасибо, дорогая мисс Ларкинс, — Том подхватил ее руку, лежавшую на столе, и приложился легким поцелуем к тыльной стороне ладони; Гарри с отвращением смотрел на его манипуляции, в то же время не в силах не восхищаться ловкостью проделанного. — Я очень ценю вашу помощь. — Ах, ну что вы, — притворно небрежно улыбнулась девушка, чуть покраснев. — Это моя работа. Том еще раз поблагодарил ее и отошел от стола, подарив Гарри самодовольную улыбку, когда они оказались вне поля зрения мисс Ларкинс. Гарри только покачал головой, но не смог сдержать ответной улыбки. ***

Кладбище, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, май

Гарри содрогнулся, глядя на мертвое тело Морфина, и знобко запахнул мантию, хотя воздух вовсе не был холодным. На лице покойника была гримаса ужаса, подтверждавшая предположение авроров, охраняющих Азкабан — Морфин умер от разрыва сердца, не выдержав долгого нахождения рядом с дементорами. Том нарочито равнодушно смотрел на дядю, но в серых глазах горели алые искры, и Гарри видел блеск злорадной радости. Месть Тома отказавшимся от него родственникам свершилась. Все Мраксы мертвы, не считая самого Тома, Риддлы тоже в могиле, и Том теперь может по праву чувствовать торжество. Сам Гарри не знал, что ощущает. С одной стороны, это было возмутительно. Том поступил невероятно подло, и его ни на секунду не обеспокоили угрызения совести. С другой стороны, Гарри понимал некую справедливость его поступков. Риддлы отказались от него, из-за Тома Риддла-старшего умерла Меропа. Правда, дед и бабка любовника были ни при чем, но тут, видимо, Том действовал сгоряча. Мраксы же... Марволо Мракс всячески издевался над своей дочерью, Морфин продолжил его дело, так что это тоже могло быть подобием отмщения за мать. Сколько лет сам Гарри ненавидел Волдеморта за то, что тот убил его родителей, пусть даже Гарри и не знал, не помнил их? Он вполне мог понять Тома. Но прежде всех доводов рассудка шло удовлетворение: Том был рад. Том был почти счастлив, Гарри мог физически ощущать это, ощущать отпечатки эмоций, остающиеся на магической ауре. Он подозревал, что если бы Том сейчас прикоснулся к нему, его чувства полностью затопили бы Гарри. — Ты на удивление спокоен, — бесстрастно заметил он, бросив испытующий взгляд на изучающего лицо покойника юношу. — Я не знал его, — пожал плечами тот. — Почему я должен что-то чувствовать? — Тогда зачем ты вообще забирал его тело? Можно было бы просто оставить его там. — Мне хотелось посмотреть на него в последний раз, — интонации приобрели жесткость. — Я хотел увидеть его мертвым. Гарри задохнулся, пораженный этим признанием. Что ж, он хотел искренности — он получил ее. — Почему? — сумел выдавить из себя он. — Что он тебе сделал? — Из-за него и его отца умерла моя мать! — озлобленно выплюнул Том, но потом его напряженно сжатые губы расслабились. — Тебе не стоит беспокоиться об этом, Анри. Все это — дело прошлое. Теперь все закончилось. — Я понимаю тебя, — тихо прошептал Гарри. — Из-за… кое-кого погиб С… мой крестный отец. Я бы тоже обрадовался, узнав о смерти… этого человека. — Ты помнишь? — тихо произнес Том; серые глаза загорелись жаждой информации. Том увлеченно собирал каждый клочок его прошлого, каждую деталь, которую Гарри «вспоминал». Поттер не понимал причин этого, но допускал, что Том просто пытается узнать о нем больше, раз уж позволил ему войти в свою жизнь. — Я помню, — печально кивнул Гарри, — хотя предпочел бы забыть. — Ты неправ, — покачал головой Том. — Лучше помнить и иметь возможность отомстить, чем не знать совсем. — Возможно, что и так, — с удивлением взглянул на него Гарри. Он отвернулся, беря себя в руки. Зря он растревожил воспоминания о Сириусе; эта смерть до сих пор отдавалась болью где-то в груди. А лицо заливающейся безумным смехом Беллатрисы все еще виделось ему в кошмарах. Он просыпался в холодном поту с палочкой, крепко зажатой в пальцах, и первые секунды не осознавал, где находится; в голове билась лишь одна мысль: «Убить». Гарри знал, что общение с Томом постепенно меняет его. Он уже почти не помнил друзей — у Гермионы были пышные каштановые волосы, а у Рона — веснушки и копна рыжих растрепанных волос на голове, но их лица скрылись в тумане. Он провел в прошлом уже восемь с половиной лет, за это время он изменился не только внешне, но и внутренне. От того мальчика, что решился пожертвовать жизнью ради мира, мало что осталось. А хуже всего было то, что он не хотел ничего менять. Конечно, он не мог остаться прежним после всего, что случилось, но боялся потерять себя. Даже знаменитого шрама уже не было — тот окончательно исчез где-то в сорок пятом, и Гарри вспомнил о нем, только рассматривая себя в зеркале. В тот день Галатея вытащила его на прогулку к Эйфелевой башне, и с ним попытались познакомиться несколько девушек. Вечером он разглядывал себя, пытаясь понять, что же они в нем нашли, и неожиданно заметил, что шрама на его лбу больше нет. От прежнего Гарри в нем остались только знаменитые глаза. Черты лица будто истончились, стали более жесткими; скулы теперь были обрисованы куда более резко, кожа сильно побледнела. В целом, он походил на дальнего родственника Гарри Поттера; вряд ли кто-нибудь из старых знакомых сейчас узнал бы его. Он не знал, нравится ли ему то, что происходит; он запутался. Сердце разрывалось на две части, Гарри хотел сбежать на край света, лишь бы подальше от всего этого, и не мог оставить Тома, не мог уйти от него. Какими наивными теперь казались недавние, вроде бы, мысли, что он уйдет, как только Том начнет по-настоящему становиться Волдемортом! Нужно было бежать сразу же, не позволять Риддлу касаться себя, не позволять ему втянуть их в эти… отношения… а теперь, кажется, было уже поздно. Гарри не разрешал себе даже думать о том, чтобы остаться; их… связь не должна была образоваться. Это было противоестественно, чтобы Лорд Волдеморт и Мальчик-Который-Выжил, его предполагаемый Победитель, были… вместе… таким образом. Если Том узнает, кто такой Анри, он убьет его без малейших колебаний. Можно было скрыться, спрятаться так, чтобы Том не нашел его; Гарри надеялся, что у него получится осуществить это. А можно было использовать странную привязанность Тома к нему и обеспечить его доверие. Выбор был невероятно труден. Пару лет назад Гарри не колебался бы ни мгновение… но не теперь, когда он узнал настоящего Тома. Раздался стук чего-то о дерево; повинуясь взмаху тисовой палочки, груда земли, смешанной с кладбищенской травой, мягко поднялась в воздух и опустилась на крышку гроба, скрывая его от глаз. Поверхность выровнялась, и на ней появился скромный могильный камень с надписью: Морфин Мракс 1900-1950 годы. Том незаметно подошел к Гарри, обхватил его за талию и развернулся на месте, затягивая их обоих в воронку аппарации. * Я хочу пояснить: я пишу о романтике, о чувствах. Именно поэтому стоит рейтинг R — потому что нет детальных физиологических описаний, есть ощущения, испытываемые героями. И да, я знаю, что первый раз — это больно, знаю, что девственник не продержится и пяти минут, тем более в позиции «сверху». Но мне не хотелось описывать их первый раз ТАК, простите. Поэтому — вы имеете полное право жаловаться на нереалистичность, дорогие читатели, но я хотела написать эту сцену в первую очередь красиво и чувственно, а потом уже реалистично. Простите.