Лента времени — старая версия

Вот и сегодня Ёжик сказал Медвежонку: — Как всё-таки хорошо, что мы друг у друга есть! Медвежонок кивнул. — Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем. — А ты где? — А меня нет. — Так не бывает, — сказал Медвежонок. — Я тоже так думаю, — сказал Ёжик. — Но вдруг вот — меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?.. — Переверну все вверх дном, и ты отыщешься! — Нет меня, нигде нет!!! — Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, — сказал Медвежонок. — И закричу: «Е-е-е-жи-и-и-к!», и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-ок!..». Вот. — Нет, — сказал Ежик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь? — Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял?… ("Ежик в тумане", мультфильм)

«Дырявый котел», Лондон, Англия 1950 год, май

— Том? — тихо позвал Анри, закутываясь в одеяло. — Ты ведь не спишь? Том покачал головой. — Нет, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от потолка. — Что… что тебе снилось? Челюсти непроизвольно сжались, так, что даже стало больно. — Ничего, — спокойно произнес он. — Том, тебе точно что-то снилось, — настойчиво сжал его ладонь Анри. — Ты хмурился и что-то шептал, а потом улыбнулся. — Тебе ведь тоже снятся… сны, — вкрадчиво проговорил Том, поворачивая руку и начиная поглаживать кончиками пальцев чужое запястье. — Почему бы тебе не рассказать мне о них? Анри обиженно фыркнул и умолк, поняв намек. Том покрутил головой, удобнее устраиваясь на подушке, и задумался. Ему действительно «что-то» снилось. Лето 1943 года. То лето, когда в его жизни появился Анри. То лето, когда он убил своего отца. Как ни странно, ничего необычного он не чувствовал. Сон, ну и что? Ему и до этого снилось… всякое. Но этот сон подал ему идею. Сейчас они с Анри жили в «Дырявом котле». Как и любая гостиница подобного рода, это место было не тем, что Том выбрал бы. Почему они должны оставаться здесь, если вполне могут перебраться в дом Риддлов? Неприятных ассоциаций тот особняк не вызывал. Напротив, Том считал, что будет ощущать некое удовлетворение, живя там: Риддлы отказались от него и поплатились за это, теперь же он возьмет то, что должно было принадлежать ему по праву. Нужно будет установить на дом защиту, проработать схемы для нее… тут ему, пожалуй, сможет помочь Анри — он прекрасно разбирался в арифмантике, как бы он ни отнекивался. Анри… Кажется, в последнее время у Тома начало получаться то, что он задумал. Теперь он видел искреннюю привязанность, да и взгляд любовника смягчился и потеплел. Этого было мало, но ведь это было лишь началом. Анри беспокоился о нем, верил ему и позволял собой манипулировать. Иногда Том задумывался: что, если он перестанет играть на его чувствах, и будет прямо говорить, чего хочет? Кажется, Анри был бы рад этому. Во всяком случае, он очень ценил редкие моменты откровений Тома, время, когда он позволял себе не просто снять маску, а забросить ее в дальний угол. Он редко притворялся рядом с Анри, наслаждаясь возможностью быть рядом с кем-то, кого не пугает его истинное лицо. Пусть Анри мало что помнил о первых восемнадцати годах своей жизни, казалось, он видел вещи намного ужаснее, чем недовольство и гнев Тома, хотя даже самые хладнокровные из его последователей не смогли сдержать дрожь под его тяжелым взглядом. Несколько раз Том пробовал прочитать Анри, считать его поверхностные мысли, но всякий раз натыкался на ментальные щиты. Это озадачивало: до того он считал, что в достаточной степени отточил искусство легилименции. Но Анри не только с успехом закрывался, но и с легкостью замечал эти попытки. Впрочем, рассерженным он тоже не выглядел, скорее… ожидал этого? Хотя кому, если не Анри, понимать параноидальность и недоверчивость Тома? Но казалось, будто Анри знает тайные мысли Тома, спрятанные глубоко под слоем повседневной чепухи, будто понимает все его тайные желания, все его… безумие. Все его странности. Понимает и принимает, несмотря на это. Конечно же, это было глупостью. Анри не мог знать. Разве в таком случае он оставался бы рядом? Том считал, что однажды сможет полностью раскрыться перед Анри, но до этого дня оставалось еще так много времени. Анри пока не был готов, не был достаточно предан ему. Не так, чтобы Том стал для него важнее всего остального, стоял на первом месте. Пока что. Но Том обязательно добьется этого. Он хочет Анри себе, хочет заклеймить его собой, а желания Лорда Волдеморта никто не смеет отрицать. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, май

Гарри оглядывался по сторонам. Он был в этом месте всего лишь раз — и не самостоятельно, а лишь в сознании Нагини, ночью. Тогда он не осознавал себя как отдельную от нее личность, а если бы и осознавал, то был бы сосредоточен на другом. Поэтому сейчас он осматривался, видя все это в первый раз. Особняк был красив. Крыша, покрытая темно-красной черепицей, мощеная дорожка, ведущая от ворот к крыльцу, колонны по обеим сторонам от входа… Ничего, что он мог бы ожидать от Риддлов. Почему-то после просмотра тех воспоминаний на шестом курсе он был уверен, что эта семья принадлежала к сельской аристократии — вычурной и претенциозной. Но, похоже, у Риддлов — или у их предков, по крайней мере — был хороший вкус. Он встряхнулся и догнал Тома, уже поднявшегося по ступенькам. Двумя руками толкнув створки дверей, тот распахнул их и ступил внутрь.* Просторный холл заливал свет, проникающий сквозь высокие резные окна. Широкая лестница вела на второй этаж, несколько дверей уводили в гостиную, библиотеку и кабинет. Еще две двери по обеим сторонам от лестницы вели в заднюю часть дома, будучи входами в коридор, идущий полукругом. — Это поместье принадлежит тебе? — тихо спросил Гарри; его голос разнесся по полупустому помещению, взлетев под потолок и отразившись эхом. Том покачал головой, но ответил: — В маггловском мире — да. В магическом — его нужно зарегистрировать как место моего постоянного проживания. Подключить каминную сеть, накрыть территорию защитными и магглоотталкивающими чарами… возможно, купить несколько контрактов домовых эльфов. — Ты хочешь жить здесь? — недоуменно моргнул Гарри, успешно изгнав изумление из своего голоса. — Я… хочу жить здесь, — отозвался Том. — Я имею на это полное право. В серых глазах промелькнули красные искры. Гарри вздрогнул и подался вперед, завороженный необычной красотой, но тут же отстранился, благодаря Мерлина, что Том как раз отвернулся. Он, кажется, понимал своеобразную логику Тома. Действительно, тот имел полное право жить в доме своего отца. Возможно, он даже рассматривал это как своего рода… месть? Риддлы не приняли его, но теперь все они были мертвы, и никто не мог помешать Тому… Гарри потер переносицу, отвлекаясь от мрачных мыслей, и неосознанно придвинулся ближе к Тому. Его пробирала дрожь, когда он думал, что любовник хочет остаться здесь, где произошло его первое осознанное убийство, но он мог понять причины… и, наверное, мог даже принять их, хоть и с трудом. Чем дальше, тем легче ему становилось по-настоящему принимать Тома. Он знал его сумасшествие, знал, кто такой Том Риддл; он прочувствовал все это на себе. Но это странным образом успокаивало: он уже видел худшее, поэтому мог не бояться Тома, в отличие от всех остальных. Гарри осознавал, что, вероятно, и сам сходит с ума, раз не хочет покидать Волдеморта, но это его уже даже не пугало — может, он просто привык? ***

Косой переулок, Лондон, Англия 1950 год, май

Они вышли из конторы, занимавшейся продажей и покупкой домовых эльфов. Том решил приобрести троих домовиков, что с успехом и проделал. Была очередь, но его улыбка и проникновенный взгляд, адресованный секретарю, очень помогли. — Теперь к Олливандеру, — сообщил Том, направляясь вниз по улице. Гарри застыл на месте и недоверчиво воззрился на него: — Что? Зачем? — Тебе нужна новая палочка, — не терпящим возражений тоном произнес Том, отходя чуть в сторону и прислоняясь плечом к стене. Взмахом палочки он наложил рассеивающие внимание чары вокруг них; Гарри добавил заглушающие и скопировал позу Тома, опираясь о теплый камень. — Меня вполне устраивает та, которой я пользуюсь сейчас, — возразил он. — Анри, мы уже говорили об этом, — устало прикрыл глаза Том. — Эта палочка предназначена для мирной жизни. Она не подходит тебе — с твоим темпераментом, с твоей манерой колдовать. — Возможно, — уступил Гарри, — но, тем не менее, я не хочу… Он запнулся, не зная, как объяснить свое нежелание посетить лавку Олливандера. Ему нельзя было заходить туда — он был уверен, что из всех палочек его выберет его собственная. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Фоукс отдал эти два пера в одно и то же время, а значит, эта палочка уже существовала. И как бы сильно ни хотелось Гарри получить ее, он знал, что не может. Эта палочка должна была дождаться маленького Гарри Поттера, а через семь лет быть сломанной его лучшей подругой. Еще в Хогвартсе он размышлял, как ему стоит поступить. Что означает нерушимость хода времени? То, что путешественники не могут изменить уже произошедшее? Или то, что любые их действия лишь приблизят то настоящее, которое они знали? В таком случае, может ли быть, что его старая палочка действительно когда-то принадлежала человеку по имени Анри Эванс? Но стоит ли так рисковать… ведь Олливандер может узнать его. Да, он изменился, но не настолько, чтобы старый мастер палочек с его феноменальной памятью не узнал его годы спустя в семнадцатилетнем Гарри Поттере. И как оправдать это перед Томом? — Я не хочу идти к Олливандеру. Его палочки слишком… светлые, — вымучил он, наконец. — Как Мастеру Боевой магии мне приходится использовать и изучать Темные Искусства, а это невозможно сделать с «доброй» палочкой. Выражение лица Тома не изменилось, но его глаза сверкнули торжеством. Гарри внутренне поежился, желая и одновременно страшась узнать, о чем тот думает. — Тогда Грегорович? — мягко предложил Том, не выдавая затопившего его ликования. Гарри кивнул, молча соглашаясь, и в очередной раз порадовался, что Том почему-то не пытается прочесть его мысли. Да, он изучал окклюменцию еще в школе — самостоятельно — а потом нарабатывал навыки под руководством Галатеи, но был абсолютно уверен, что Том способен пробить его щиты. Вполне возможно, что тот может их даже не пробить, а просто обойти — так, что Гарри ничего не заметит. Значит, Том просто не пробовал… но почему? Не считает Гарри достаточно опасным? Или доверяет ему? Конечно, второй вариант был бы предпочтительнее, но первый был больше похож на реальность. Гарри очень хотелось, чтобы Том доверял ему — ведь это будет значить, что ему удалось исполнить задуманное. План, родившийся в одну из тех странных ночей, наполненных полутьмой их парижской квартиры и звуками тихого дыхания спящего Тома. Уже тогда было очевидно, что Волдеморт не отступится — почему-то Гарри был ему нужен, и он явно не собирался его отпускать. Тогда Гарри решил, что он сделает все, чтобы приблизиться к будущему Темному Лорду. Так он сможет спасти множество чужих жизней… да и свою тоже. Ведь не станет же Риддл убивать своего любовника? Эгоист… когда он успел стать таким эгоистичным? Ведь что ни говори, а своя жизнь теперь волновала его намного больше. Он не знал всех тех людей, за которых собирался умереть. И если бы не призраки родных, он сбежал бы из Запретного Леса… но они напомнили ему о том, что в нем самом живет призрак Волдеморта, его часть. Вряд ли он сумел бы жить спокойно. Теперь же… Все равно он, скорее всего, не доживет до того момента, как Гарри Поттер станет достаточно взрослым, чтобы вновь обретший тело Лорд смог узнать в нем Анри Эванса. Угрозы нет. И если все это — правда… если Том действительно доверяет ему, если Гарри стал ему дорог… если Том не забудет его… То это объясняет ту мимолетную вспышку сожаления во взгляде Волдеморта, промелькнувшую перед тем, как глаза Гарри закрылись, и он очутился на Кингс-кросс. Мог ли Волдеморт знать, что Гарри и Анри — одно лицо? ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, июнь

В окно постучали. Гарри оторвался от книги и повернул голову; за стеклом топталась коричневая взъерошенная сова, кажущаяся очень знакомой. Он отложил издание, поднялся и подошел к окну, взмахом палочки распахивая его. Птица запрыгнула внутрь, и юноша мог поклясться, что она с облегчением вздохнула: жара на улице была невыносимой. Конечно, совы не могли вздыхать, но при подобной погоде и не такое сделаешь. Отвязав письмо от птичьей лапки, Гарри погладил встопорщенные перья и щелкнул пальцами. Появившийся на зов домовик пропищал: — Что Тинки может сделать для хозяина Анри? — Накорми бедное животное и… — он с сомнением взглянул на подозрительно покосившуюся на него сову, — охлади его как-нибудь, что ли. — Тинки сделает, хозяин Анри. Махнув рукой и уже не обращая на домовика внимания, Гарри вернулся в свое кресло и положил запечатанный конверт на стол. Поставил локти на стол, переплел пальцы и, уложив на них подбородок, задумался. Сову он все-таки узнал. Как не узнать, когда на протяжении года она ежедневно приносила Альфарду записки от его пассии. Он находил странным то, что ребенок из весьма небедной чистокровной семьи пользуется таким непритязательным почтальоном, но на его вопрос Блэк сделал загадочное лицо и с важностью прошептал: «Конспирация, сам понимаешь». Что могло понадобиться Альфарду? И почему именно сейчас? За прошедшие годы они с бывшими однокурсниками обменивались парой писем раз в полгода, но ни разу не было предложений встретиться и поболтать. Так почему, как только Гарри вернулся в Англию, Блэк сразу же пишет ему? Совпадение? Или все-таки нет? Со вздохом он помотал головой и распечатал конверт, справедливо сочтя, что там должен быть ответ хотя бы на половину вопросов. Эванс! Ты, оказывается, вернулся в нашу родную Британию и посмел не написать? Я видел тебя вчера в Министерстве, но не успел подойти — ты почти сразу куда-то исчез. Как это вообще называется?! Почти не давать о себе знать, очень редко сообщать о своем текущем местонахождении, а потом вдруг вернуться — и ничего не сказать? Сволочь ты, Эванс, сволочь. Будешь отрицать? А теперь к делу. Завтра в семь часов вечера ты аппарируешь в «Зеленый дракон» и проведешь там с нами как минимум три часа. Возражения не принимаются, отговорки тоже. Не увижу тебя там вовремя — найду и притащу за шиворот. Все ясно, Эванс? До завтра, А.П.Б. Гарри недоуменно хлопнул ресницами, а потом расхохотался. Похоже, что Блэк нисколько не изменился — все такой же прямолинейный и бесцеремонный. Интересно, кого он подразумевал под «нами»? Он собирается притащить всех остальных на встречу? — Стоит ли мне идти? — вслух пробормотал Гарри. Конечно, ему хотелось… даже очень. Все это время он общался лишь с Галатеей да Томом — не сказать, чтобы это было плохо, но хотелось… какого-то разнообразия, что ли. Да и ему ничего не мешает. Общение с бывшими однокурсниками точно не сможет каким-то образом изменить прошлое. К тому же, он ведь допустил, что, возможно, именно он помог сделать прошлое таким, каким знал его в будущем. Так что вполне возможно, что ему наоборот следует общаться с как можно большим количеством людей… Юноша вздохнул и потряс головой. Как же все это сложно… Достав все необходимое и быстро настрочив ответ Альфарду, он вышел из библиотеки и отправился в совятню. ***

Паб «Зеленый дракон», Англия 1950 год, июнь

Гарри вошел в бар и огляделся, ища Блэка. Помещение было заполнено людьми, вокруг раздавались звуки смеха, стука кружек о стол и громких разговоров. Он поморщился, уже жалея, что Том его не отговорил. Как ни странно, Риддл совершенно не возражал, когда за завтраком он сообщил ему о назначенной встрече, хотя обычно он всячески пытался оградить Гарри от общения с другими людьми — и неважно, магглами или волшебниками. Иногда у Гарри создавалось впечатление, что Том просто ревнует его… но это, конечно же, было несусветной глупостью. — Эванс! — послышался крик откуда-то спереди. Через минуту к нему подскочил Блэк и хлопнул по плечу, потащив за собой. Гарри только смеялся, пока его усаживали за стол, вручали стакан с огневиски и выговаривали, что он так долго не появлялся. Наконец, он смог успокоиться и внятно поздороваться со всеми членами компании. В отличие от него, они почти не изменились. Малькольм еще больше вытянулся и отрастил волосы, собрав их в короткий хвостик. Глаза Альфарда приобрели ту искорку сумасшествия, что ярко горела во взгляде его племянницы Беллатрикс годы спустя. Гарри вздрогнул и поежился, спешно напомнив себе, что Лестрейндж еще даже не родилась. Голдштейн же, наоборот, обрезал волосы, ранее доходившие до плеч. Мун обзавелся тонкими усиками. Но тем не менее, их всех было элементарно узнать. — Эванс! — заразительно улыбнулся Альфард. — Ну, рассказывай. — Что? — не смог удержать ответную улыбку Гарри. — Как что? — наигранно возмутился Мун. — Где был, почему не писал… — С кем был, — проницательно подхватил Голдштейн. — Был… Во Франции был, в Албании, в Австрии, в Италии, в Польше, в Германии… — Ого! — ошеломленно воскликнул Блэк. — Ничего себе… — Видимо, нашего Анри так захватили впечатления, что он и думать о нас забыл — что уж там говорить о каких-то письмах. — Нет, я!.. — попытался возмутиться Гарри, но сдался под смеющимися взглядами. — Ладно, вы правы. Но я не виноват! — Верим-верим! — расхохотался Альфард. — Куда тебе помнить о нас, когда ты встречаешься со своим любимым слизеринцем. — Что?! — одновременно повернулись к нему Стерлинг и Эйден. — А вы не знали? — ехидно ухмыльнулся брюнет. — В Министерстве Эванс был вместе с Риддлом, и тот вел себя слишком уж собственнически для простой дружбы. — Да ла-а-адно, — протянул Мун, — ни за что не поверю. Риддл ведь настоящая ледышка. — И ничего он не!.. — Гарри оборвал сам себя, отчаянно желая зажать себе рот, но было уже поздно. — Ага! — ликующе вскинул руку Блэк. — Я же говорил! — Ну… возможно, — неохотно признал Гарри. — Но он не «мой любимый слизеринец»! — Тебя не устраивает, что он слизеринец? Или что любимый? — флегматично поинтересовался Голдштейн. — Да плевать мне на его факультет, — отмахнулся Поттер. — Но он вовсе не мой любимый, слышите? — Но против того, что он твой, ты не возражаешь, — подметил Мун. — Раз уж он заявляет, что я принадлежу ему, то и он принадлежит мне, — неожиданно для самого себя вздернул подбородок Гарри. — Это палка о двух концах, знаете ли. — Что? Какая палка? — А, не обращайте внимания, — он покачал головой, сообразив, что в очередной раз использовал еще не вошедшее в обиход выражение. — Значит, ты действительно встречаешься с Риддлом… — оперся виском о сжатый кулак Блэк. — И как оно? — Странно, — подумав, ответил Гарри. — Непривычно. Но мне нравится. — А он? Какие грязные секреты бывшего префекта Слизерина ты узнал? — Я слышал, что на своем седьмом курсе он получил значок префекта школы. — Хорошо, тогда… префекта школы? — Если я что-то и узнал, то ВАС это точно не касается, — отрезал разозлившийся Гарри. — Это тайны Риддла — и мои. Я не собираюсь сплетничать о нем за его спиной, ясно? — Спокойно, спокойно, — вскинул руки Мун. — Никто тебя не заставляет, нам просто интересно. — Интересуйтесь чем-нибудь другим, — оскалил зубы в «улыбке» Гарри, скопировав выражение лица Тома, когда он зол. Оно произвело эффект — Мун вздрогнул и непроизвольно потянулся к стакану с огневиски, а Альфард помотал головой, словно сбрасывая с себя морок. Лишь один только Голдштейн продолжал сидеть как ни в чем не бывало. — Ладно, тогда… — Альфард задумчиво почесал нос, — Эйден? Твоя очередь рассказывать о себе. — Хорошо, — пожал плечами блондин. — У меня, в принципе, ничего нового. Ну, разве что мой будущий наследник — мы с Найтом нашли чистокровную сквибку, согласную выносить ребенка. Так что в следующем году я уже буду отцом, — он кисло скривился. — Не любишь детей? — сочувственно похлопал его по плечу Мун. — А за что их любить? — искренне удивился Голдштейн. — Шумные, крикливые, вечно плачут, отнимают огромное количество времени… — Ой, как будто ты сам будешь воспитывать своего сына! — Конечно, нет! Но все равно ему придется уделять внимание… а у меня и без этого дел хватает. — Ладно, а что насчет тебя, Мун? Гарри почти не слушал дальнейший разговор, погрузившись в размышления. Дети… а ведь он совершенно не думал об этом! Хочет ли он детей? Когда-то он бы с уверенностью сказал, что его мечта — маленький домик с садиком, Джинни как его жена и двое или даже трое ребятишек. Но теперь… возможность осуществить это канула в Лету… вместе с желанием? Хотел ли он детей теперь? Или нет, не так: можно ли ему иметь детей? Сейчас, когда одно его присутствие в этом времени неестественно и не предусмотрено природой. А еще — сейчас, когда он… — давай, Гарри, скажи это, ну! — встречается с Риддлом. Ясно, что потомства ему оставлять нельзя. Но если бы было можно… хотелось бы ему? С удивлением Гарри понял, что нет, не хотелось бы. Как-то незаметно, непонятно когда, смутные мечты о рыжеволосой жене, уютном домике и нескольких отпрысках трансформировались в картинку, на которой были он, Риддл и дом его родителей. Или какой-нибудь другой — неважно. Главное, что там был Риддл. Внезапно ему в руку сунули стакан; он удивленно перевел взгляд на бултыхающуюся там жидкость, опознал в ней огневиски и поднял глаза на бывших однокурсников. — Это зачем? — Это чтобы расслабиться, — ухмыльнулся Мун. — Ты какой-то напряженный. Гарри покачал головой, горестно вздохнул и выпил. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, июнь

Том был в кабинете, когда его внимание привлек раздавшийся подозрительный шум в гостиной. Положив перо, он поднялся с кресла и быстрым шагом направился туда, подозревая, что шум — это звук сработавшего камина. Он почти угадал — на ковре рядом с каминной решеткой сидел Анри и с растерянным выражением лица держал в руке осколок вазы, стоявшей до этого на каминной полке. — Том, — он жалобно посмотрел на опешившего Риддла, — я ненарочно. Она сама разбилась, я просто ее чуть-чуть задел. С трудом удержав смех, Том забрал несчастный осколок и взмахнул палочкой; куски фарфора собрались воедино, образуя вазу, которая взгромоздилась на свое законное место. Закончив с этим, он повернулся к Анри и с удивлением увидел, что тот все еще сидит на полу, обхватив себя руками и покачиваясь вперед-назад. Вдруг Анри всхлипнул. Яркие зеленые глаза наполнились слезами, а тонкий нос сморщился, будто его хозяин пытался не заплакать. — Вот почему ты такой… Риддл? — надрывно спросил он Тома. — Не наткнись я на тебя, все было бы хорошо — я бы женился, родил детей… то есть, зачал… или родил? Обзавелся бы нормальной семьей… а так я схожу с ума — вместе с тобой! И не хочу, знаю, что надо, но не хочу тебя бросать, слышишь?! Не хочу, не хочу, не буду… Том поджал губы, только сейчас уловив запах огневиски: похоже, Анри просто напился на этой своей «встрече с друзьями». Он знал, что тот испытывает инстинктивное отвращение к пьяницам и алкоголю, поэтому наивно думал, что это Анри не грозит. Но, видимо, Том просто недооценил силу убеждения «приятелей» Анри. И что значило «знаю, что надо, но не хочу тебя бросать»? Почему «надо»? Прищурившись, он помог Анри подняться и потащил его на второй этаж — в спальню — почему-то даже не подумав о заклятии левитации. Он обязательно выяснит, что имел в виду любовник. А главное — сейчас, когда Анри себя не контролировал, он, наконец, признал, что не хочет оставлять Тома. Значит, его цель почти достигнута. * Я не помню, как дом Риддлов был описан в каноне, и описала его так, как представила.