Лента времени — старая версия

Весь мир крутился вокруг Гарри, а голову сжимало словно тисками. В какой-то момент, так старательно сдерживаемые слезы прорвали плотину и полились по щекам. Все это было слишком. Слишком, для одного единственного человека. Слишком, чтобы справиться с этим. Слишком… Вдруг, без предупреждения, давление, головокружение и напряжение, так сильно давившие на него схлынули, когда такие правильные, теплые руки обвили плечи и притянули к чужой груди. Юноша спрятал лицо в изгибе шеи мужчины, все его тело продолжало дрожать от рыданий в какой-то момент овладевших им. Ощущение от того, как его удерживают в крепких объятиях, напоминало о встречах с компаньоном. Но это было намного сильнее и интенсивнее. Лучше. Это было настоящим. Это тепло и уютность. И он так приятно пах. Его голос так плавен и ободряющ. Мужчина мягко зарылся пальцами в волосы Гарри, и у того перехватило дыхание от ласкового жеста, наполненного заботой. В какой-то момент руки юноши обвили чужую талию и крепко сжали, явно не в состоянии отпустить того, кто дарит такое спокойствие. Не в состоянии отпустить Волдеморта. («Гарри Поттер: Падение во Тьму», Aye Macchiato) Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, июнь

Гарри проснулся с дичайшей головной болью. Во рту как будто кошка сдохла, в глаза словно насыпали песку, а тело казалось тяжелым и неповоротливым. Он простонал что-то невнятное и сразу же пожалел об этом: голове стало только хуже. Сумев с третьей попытки открыть глаза, которые нещадно резал яркий солнечный свет, он протянул руку к флакону на тумбочку и с блаженным стоном опрокинул в себя зелье — после учебного года, проведенного в Равенкло, он мог узнать антипохмельное даже глубокой ночью, в темноте и без света. Через четверть часа боль отступила, позволив ему кое-как подняться с постели и добраться до ванной, придерживаясь стенки — на всякий случай. В зеркале отразилось мертвенно бледное лицо, обрамленное стоящими дыбом черными волосами. Под глазами, сильнее обычного выделяющимися на фоне цвета кожи, синели тени, а губы были почти полностью бескровными. — Сходил на встречу, называется, — прохрипел Гарри и поморщился от собственного скрежещущего голоса. Приведя себя в порядок — почистив зубы, умывшись и расчесав воронье гнездо на голове — он вернулся в комнату и отыскал палочку в кармане мантии. Под вопросом оставалось, каким образом он разделся и улегся в кровать — юноша не помнил ничего, что происходило после третьего… нет, четвертого стакана огневиски. Видимо, Том еще не спал… Стоп, а где Том? Накинув домашнюю мантию прямо поверх пижамных штанов и нацепив на ноги тапочки, Гарри спустился по лестнице в холл и остановился. Где сейчас может быть Том? Пожав плечами, он последовательно обошел все комнаты. Том нашелся в библиотеке, читающим «Ежедневный пророк». — Проснулся? — в серых глазах светилась насмешка. — Да, — Гарри невозмутимо уселся на подлокотник его кресла и заглянул в текст. — Заседание Совета Лордов… хм… Том перевернул страницу, не дав ему дочитать, а потом и вовсе закрыл газету. Гарри пожал плечами и поерзал на месте, устраиваясь поудобнее. — Это ты меня вчера довел до кровати? — решил не юлить он. — Я, — спокойно ответил Том. — О… — несколько растерялся Гарри. Почему-то он был уверен, что Том ни за что не ответит прямо… хотя что здесь скрывать, действительно? — С… спасибо. — Обращайся, — Риддл потянулся вперед, взял палочку с журнального столика и призвал книгу с одной из полок под потолком. Когда Гарри и Том пришли сюда в первый раз, библиотека была почти пуста. Это было неудивительно — Риддлы были мертвы уже давно, и их дом был опустошен охотниками за чужим добром. Том лично выбирал книги, заказав каталог во «Флориш и Блоттс», равно как и в нескольких магазинах Лютного переулка. Было странным знать, что Лютный не ограничивается той улочкой, на которую Гарри попал перед вторым курсом, но он уже почти перестал удивляться — слишком много нового он открыл для себя за эти годы. Конечно, у них было не настолько много денег, чтобы заполнить все полки. Стеллажи в библиотеке доходили до потолка, полностью закрывая собой стены, но книги стояли едва ли на половине полок. За годы путешествий Том собрал немалую сумму, продавая найденные артефакты и просто редкости. Гарри, в свою очередь, получал очень даже неплохую зарплату, преподавая во французской академии. Когда они решили не возвращаться во Францию, отправившись вместо этого в Италию, он каждое утро аппарировал к местному аналогу «Дырявого котла», а оттуда перемещался камином на работу. Он и сейчас продолжал работать — хорошо, кстати, что сегодня у него были только лекции, без практики, да еще и во второй половине дня. Иначе не обошлось бы без выговора от директора Дюранда. Таким образом, они решили не торопиться и постепенно пополнять свою библиотеку. За книгами ухаживал один из эльфов — вытирал пыль, следил за состоянием обложек и переплетов, сортировал по тематике. — Ты сегодня собираешься куда-нибудь? — спросил Гарри, поднимаясь на ноги. — Возможно, — небрежно бросил Том. — Я подумываю о том, чтобы встретиться со своими… «прихлебателями», как ты любезно называешь моих друзей. — Это было еще в школе! — возмущенно воскликнул Гарри. — И ты не можешь отрицать, что не считаешь ни одного из них другом — настоящим другом. — Не могу, — неожиданно согласился Том. — Я и не пытался. — Т-ты… — запнулся Гарри, а потом тряхнул головой, — тогда кого? — Тебя, — просто ответил любовник, поднимая на него темно-серые искренние глаза. — Тебя, и только. Гарри промолчал, не зная, что сказать, и потер правое запястье. Он был почти уверен, что это очередная манипуляция, ведь Том прекрасно умеет — и любит — играть на чужих чувствах; уверен… почти. Что, если это… правда? Ведь не может Том ну совсем ничего не чувствовать? Он же человек, в конце концов, не чудовище какое-нибудь! — Ладно, мне пора на работу, — решил он проигнорировать сказанное. — Увидимся вечером. Том поймал его руку и привычно приложился губами к бледной коже, а потом отпустил и обаятельно улыбнулся: — До вечера. Гарри дергано кивнул и быстро вышел из комнаты. ***

Французский Магический Университет Боевой магии и Колдомедицины, Бордо, Франция 1950 год, сентябрь

— …Таким образом, для успешного применения заклинания Avada Kedavra, также известного как Третье Непростительное, требуется четко понимать, что вы забираете чужую жизнь. Неважно, какие причины подвигли вас на это, неважно, хотите ли вы убить в порыве мести или, наоборот, избавить больного от мучений — вы должны осознавать, что этот человек не очнется никогда. Гарри перевел дыхание и отпил воды из стоящего на пюпитре стакана, смачивая пересохшее горло. Очень похожую речь произнесла Галатея, когда он попытался отказаться практиковать Непростительные. Тогда она очень доходчиво — и чувствительно, затылок до сих пор болел — разъяснила, что его никто не заставляет следовать примеру сторонников Гриндевальда и убивать магглов на улицах. Нужно было не только знать, но и уметь — а уметь Гарри как раз и не хотел. Но пришлось. — Профессор Эванс? — где-то на задних рядах поднялась рука. Гарри прищурился, пытаясь разглядеть говорившего. — Да, мадемуазель… Он вздохнул: очки не слишком-то помогали, и чем дальше находился человек или предмет, тем больше все расплывалось перед глазами. — Это Вивьен опять спрашивает, — подсказал ему Шоффард, сидящий в первом ряду. «Профессора Эванса» в университете любили. Гарри никогда не запрещал задавать вопросы по два, а то и три раза, старался объяснять предмет как можно более внятно, не стеснялся шутить со студентами и улыбаться им, хвалить их. Коллеги относились к нему дружелюбно, несмотря на его молодость — он был самым младшим среди сотрудников — и заявляли, что «во всем виноват твой природный шарм, Анри — ты ведь, ох, ты так очарователен!». Гарри только смеялся и отмахивался от поцелуев в щеку — женщины — и постоянных пожатий руки — мужчины. — Да, мадемуазель Фонтейн? — Ходят слухи, что в Англии рассказывают, будто для использования «темной» магии нужно концентрироваться на отрицательных эмоциях, а Третье Непростительное требует умения искусственно вызвать в себе ненависть. Это правда? — Да, мадемуазель, — вздохнул Гарри, — это чистая правда. К сожалению, среди англичан мало кто знает истинную природу «темной» магии и так называемых «Непростительных». Даже я в детстве считал «темных» магов воплощением чистого зла. Но потом я встретил одного профессора, и она объяснила мне, что к чему. Если бы не она, я бы тут не стоял, так что… — он картинно развел руками и лукаво улыбнулся; в зале раздались смешки. — Но ведь это неправильно! — возмущенно воскликнула девушка. — Да, это неправильно, — кивнул Поттер, — но запрет на «злую» магию далеко не так эффективен, как считает Министерство. Чистокровные знают, что к чему, и просвещают своих детей, те — полукровок, а полукровки, в свою очередь, магглорожденных. В Хогвартсе профессора проводят внеурочные занятия, где делятся знаниями, — он усмехнулся, вспомнив Слагхорна и его Слаг-клуб. Кто бы знал, что те встречи были вовсе не так бесполезны, как считал Гарри на шестом курсе? Том несколько раз рассказывал о своем профессоре Зелий, и Гарри с удивлением узнал, что тот не просто продвигал своих любимчиков, но и действительно учил их. — Поэтому к выпуску почти все уже знают подоплеку событий. А те, кто не знает, натыкаются на эту информацию позднее и идут к своим друзьям, которые и разъясняют им, что к чему. Прозвенел звонок; студенты засобирались, складывая вещи в сумки. Гарри постучал ложечкой по стакану, магически усилив звук и привлекая к себе внимание. — Все помнят, что на завтрашний урок нужно приходить с очищенным сознанием? Чудно. На дом — прочитать параграфы сорок третий, сорок четвертый и сорок пятый и выучить всю — я повторяю специально для вас, Терренс, ВСЮ — теоретическую информацию о Непростительных заклятиях. Следующая лекция пройдет через две недели. Спасибо, все свободны. Он потер уставшие глаза под очками и с тоской подумал о еще одной двухчасовой лекции — к счастью, последней на сегодня. Топот ног покидающих аудиторию студентов стих, и Гарри позволил себе упасть в спешно наколдованное кресло. До следующего урока было еще двадцать минут; абсолютно не хотелось ничего делать. Следовало пойти в буфет и съесть что-нибудь, но он так вымотался за эти дни, разрываясь между друзьями, Томом и работой, что сейчас просто наслаждался перерывом. Альфард стал проявлять неожиданную активность. Если в школе он еще не спорил, когда Гарри гулял в одиночку, то сейчас он настойчиво вытаскивал его на прогулки, посиделки и пикники за городом, вечеринки и балы. Гарри всячески отнекивался, но Блэк просто не желал принимать отговорок. Том только поддерживал его в этом, настаивая, что Гарри следует обзаводиться полезными знакомствами и связями. Они посещали все эти… мероприятия вместе, но, как ни странно, Том не стремился показать всем и каждому, что Гарри — его любовник. Он вел себя исключительно вежливо и очень отстраненно, так, как держался бы рядом с другом. Гарри даже не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, ему не приходилось бояться за неудачливых поклонников — и такие встречались — потому что Том был сам виноват, что его считали «одиноким». С другой стороны, ревность Тома… льстила. Ему нравилось, что Риддл зло щурит глаза с алыми всполохами в них, что его длинные пальцы непроизвольно сжимаются, как если бы у него в руке была палочка. Это доказывало, что Тому не все равно. Это ощущение пугало Гарри. Ему действительно нравилась жадность Тома по отношению к «Анри», его собственническое отношение и манера все время подчеркивать их близость — неважно, наедине или в обществе. Но это ведь ненормально, так? Или нормально? К сожалению, у него не было опыта настоящих отношений ДО Тома, поэтому он не мог четко решить, что думает обо всем этом. Он мог только понимать и принимать собственные чувства, как бы сильно он их ни страшился. ***

Лестрейндж-мэнор, Англия 1950 год, сентябрь

— Мой Лорд, — склонился в полупоклоне Эйвери, переступив через каминную решетку. Том махнул рукой, и юноша поспешно отошел в сторону, опускаясь в кресло и тихо приветствуя остальных. — Итак, сейчас, когда мы все собрались здесь… — вкрадчиво начал Том, оглядывая своих последователей — и даже в какой-то степени соратников. Они с Анри были в Британии вот уже три месяца, но сегодня был первый раз, когда все Вальпургиевы Рыцари собрались в одном месте. Раньше у кого-то не хватало времени, у кого-то уже была назначена встреча, кого-то вообще не было в стране, и он не мог вырваться даже на пару часов… Поэтому лишь сейчас, в середине сентября, Том, наконец, смог собрать их всех одновременно. Лестрейндж, Эйвери, Нотт, Долохов, Мальсибер, Розье, Пьюси — семеро волшебников, разделяющих его взгляды и идеи. Они сформировали группу еще в школе, на старших курсах. Во главе стоял Том, которого между собой они называли своим Лордом. Пусть он и выбрал псевдонимом имя Лорда Волдеморта, почему-то его избегали произносить, предпочитая безличное «мой Лорд». У них — у Тома — были весьма честолюбивые замыслы. Они хотели изменить магическую Британию, изменить законодательство и вернуть чистокровным волшебникам долженствующую власть и влияние; избавиться от этого нелепого разделения магии на светлую и темную, отменить запреты на кровную магию и ритуалы, внедрить новую учебную программу, ориентированную на сильных, а не на слабых… целей было много. Средств их достижения — куда как меньше. — …я устроился в Министерство в Департамент Международного Магического Сотрудничества. — Какой отдел? — отрывисто спросил Том, выныривая из своих мыслей. — Международное бюро магического законодательства, — охотно ответил Пьюси, — так мы сможем с легкостью отслеживать новые законы и, возможно, позаимствуем кое-какие идеи у других стран. — Неплохо, — скупо кивнул Том; Пьюси расцвел, вдохновленный такой редкой похвалой лидера, и затараторил: — Я общался со своими коллегами и узнал, что только в Англии при рассмотрении и приеме новых проектов смотрят, кто именно выдвинул предложение. Еще пятьдесят лет назад чистокровные и грязнокровки были равны в правах, но сейчас древние и благородные рода притесняют, всячески создавая благоприятные условия для магглокровок! — За это следует благодарить Гриндевальда, — заметил Эйвери. Мальсибер согласно кивнул и подался вперед, включаясь в разговор: — Если бы Гриндевальд не проиграл, то сейчас понятие «темный маг» не ассоциировалось бы со злым магом. — Ну, ты не можешь отрицать, что добрых темных магов не бывает, — засмеялся Розье и тут же получил острый взгляд в свой адрес, на что только пожал плечами. — Да ладно, разве нас, к примеру, можно назвать добрыми? — Никто и не говорил о доброте! — почти прорычал раздраженный Пьюси. Юноши вздрогнули, вспомнив, что они перебили докладчика, и синхронно опустили виноватые глаза, избегая взгляда Тома. Тот с досадой покачал головой: за время его отсутствия дисциплина, очевидно, расшаталась. Следующий час Рыцари поочередно отчитывались, кто что успел сделать. В основном они встречались с нужными людьми, у самых многообещающих исподволь вызнавали, что они думают о нынешней политике Министерства и засилье магглокровок в магическом сообществе. Результаты были, пусть пока и не слишком впечатляющие — человек десять намекнули на желание присоединиться к Рыцарям. Нотт выразил сожаление, что с ними не было Тома. Все они были уверены, что если бы этой своеобразной «вербовкой» с ними занимался их Лорд, количество желающих увеличилось бы втрое. Том даже не спорил, прекрасно зная силу своего обаяния. За всю его жизнь ему встретилось лишь два человека, не попавших под его чары — Дамблдор и… Анри. И причина этого до сих пор оставалась загадкой. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, сентябрь

Домой Том вернулся уже после полуночи. Он перешагнул через решетку, выходя из камина в гостиной, и так и застыл в нелепой позе — стоя на одной ноге и с полусогнутой другой. Анри свернулся клубком в кресле, обвившись вокруг подушки и тихо посапывая. Очки перекосились, на щеке и виске виднелся тонкий красный след от надавившей оправы. Волосы растрепались еще больше, чем обычно, рассыпавшись полукругом по бархатной обивке. На любовнике была домашняя серая мантия, из-под которой выглядывала смешная хлопковая пижама; ноги были босыми. Правая нога была перекинута через колено левой, вывернувшись почти неестественно; рядом со ступней, почти касающейся пола, лежала раскрытая, перевернутая обложкой вверх книга. Похоже, что Анри ждал его, читая, но уснул и выпустил книгу из рук. Том отмер, приняв, наконец, нормальное положение и, неслышно ступая, подошел к креслу. Опустился на колени, поднял книгу, закрывая ее, и положил на столик, а потом взял безвольную руку Анри и с несвойственной себе нежностью прикоснулся губами к внутренней стороне тонкого запястья. Да, это уже стало ежедневным ритуалом, но больше потому, что это раздражало Анри и заставляло его теряться. Сейчас же ему просто хотелось это сделать — он и сам не знал, почему. Он ведь никогда не испытывал такого. Его никогда не ждали дома, волнуясь и нервничая, почему он задерживается. Так бывает в семьях? Когда ты всегда знаешь, что где-то там тебя ждут, тебя примут и поймут? Внутри глухо билось беспокойство. Он хотел, чтобы Анри чувствовал все это, чтобы Анри заботился о своем Лорде больше, чем о ком-либо другом. Это не подразумевало, что и сам Том привяжется к своему любовнику. Иметь «доверенное лицо» не означает, что можно испытывать какие-то… чувства к нему. Глупости. А если уж и позволить себе чувствовать… это, чем бы это ни было, то вначале убедиться, что Анри даже и подумать не сможет о предательстве. В конце концов, Том всегда хотел получать самое лучшее — и он получил Анри. Теперь осталось его удержать. Он отпустил чужую руку и потянулся вперед, собираясь потрясти Анри за плечо, чтобы разбудить, но вдруг передумал. Сейчас, когда где-то в районе солнечного сплетения свернулся теплый клубок из нежности, приглушенного желания и других глупых чувств, не стоило рисковать — возможно, он не удержится и поведет себя… неправильно. Пока что он не мог полностью довериться любовнику. Возможно, он не стеснялся показывать ему свои худшие стороны, но вот слабости… для этого было еще рано. Том поднялся на ноги и, примерившись, одним движением подхватил Анри на руки. Голова Эванса удобно легла в изгиб между основанием шеи Тома и его плечом, а левая рука оказалась лежащей на животе. Он не желал даже думать о том, как по-дурацки он сейчас, должно быть, выглядит. Мог ли он когда-то предположить, что однажды будет носить кого-то на руках? Анри вздохнул и что-то пробормотал, слабо улыбнувшись. Том поборол искушение заглянуть в его мысли, чтобы узнать, что ему снится, и вместо этого осторожно пошел к двери. Анри был совсем легким. Конечно, он всегда был ниже Тома и имел хрупкое телосложение, но настолько малый вес — это ненормально. Мысленно сделав себе заметку: приказать эльфам, чтобы они добавляли в еду Анри питательное зелье, Том поудобнее перехватил спящего любовника и направился в спальню. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1950 год, сентябрь

Гарри открыл глаза; стрелки часов, стоящих на каминной полке, показывали шесть утра. Последнее, что он помнил — он сидит в гостиной и ждет Тома. Тот задерживался, и Гарри уже начал волноваться, хотя и понимал, что это бессмысленно: Том с легкостью может за себя постоять. Потом… вроде бы ему очень хотелось спать. Он все-таки заснул? Но тогда как он оказался в спальне? Рядом слышалось чужое тихое дыхание; повернувшись, Гарри увидел безмятежно спящего Тома. Его губы были напряженно сжаты, но тело оставалось расслабленным. — Неужели ты… — вслух пробормотал Гарри. Неужели это Том принес его сюда? Не в его характере заботиться о других. И тем не менее, вот они двое, как ни в чем ни бывало, лежат в постели. Организм настойчиво требовал удовлетворить его нужды, и юноша, стараясь не разбудить Тома, выбрался из кровати и отправился в ванную. Полчаса спустя он вышел оттуда — посвежевший, умывшийся и окончательно проснувшийся. Как оказалось, он все же разбудил Тома — тот сидел в постели, откинувшись на подушки, и внимательно смотрел на него. Гарри покраснел, только сейчас осознав: если Том действительно перетащил его в спальню, значит, он знает, что Гарри дожидался его возвращения. Как примерная жена, ей-Мерлин. Том усмехнулся, словно угадав, о чем он думает, и приглашающе похлопал рукой по простыне рядом с собой. Гарри послушно подошел и присел на край кровати, проведя рукой по волосам. — Доброе утро, — улыбнулся он. — Как прошла встреча? — Просто прекрасно, — Том вернул улыбку, — мы очень продуктивно поговорили. Гарри с трудом удержался, чтобы не поежиться: он догадывался, о чем могли «продуктивно» поговорить юные Пожиратели и их лидер. Вместо этого он лишь снова улыбнулся и чуть поерзал, пытаясь избавиться от неловкости. — Ммм… это ты меня сюда принес? — тихо спросил он. Серые глаза чуть сощурились. — Да, — так же тихо ответил Том. — Ясно… Казалось, что Том опять что-то скрывает. Возможно, ему в голову пришла очередная безумная идея? Или он что-то провернул за спиной Гарри? Какие секреты, зачем — снова? Гарри и сам не мог понять, почему его так задевают тайны Тома. Это ведь нормально — он сам почти все время лжет. Но почему-то ему хотелось, чтобы Том позволял себе расслабиться рядом с ним, избавился от всех масок. Как наивно… и почти неосуществимо. ***

Блэк-холл, Лондон, Англия 1950 год, октябрь

— Черт! Гарри отскочил от котла, из которого вылетали обжигающе горячие капли зелья, и зашипел, тряся ноющей рукой. — У меня никогда не получится это сделать, — уныло пробормотал он. «Это» предположительно было омолаживающим зельем, которое Гарри должен был сварить на спор. Альфард поймал его на слове, когда они обсуждали школьные уроки, и теперь он был вынужден торчать в лаборатории дома на Гриммо — в одном помещении со всяческим зельедельческим оборудованием, ступками, пестиками… и компанией, насмешливо взирающей на него из угла. — Ну же, Эванс, — послышался голос Муна, — это вовсе не так сложно. — Я не умею варить зелья! — взорвался Гарри. — Ты получил Превосходно на экзамене, значит, умеешь — и очень даже неплохо, — логично возразил Голдштейн. — Это просто… Поттер махнул рукой. Не мог же он объяснить, что знал все эти составы — но и только! Они не проходили в школе зелье с временным эффектом омоложения! Может, у него и получилось бы что-нибудь, если бы не такой неудачный выбор. Блэк открыл сборник рецептов и заставил Гарри наугад ткнуть пальцем, закрыв глаза. Так что в чем-то тут была и его собственная вина, но… — Ты еще поплатишься за это! — угрожающе прошипел он. В ответ раздался веселый смех. Гарри зло толок чьи-то клыки в ступке, представляя Альфарда на их месте, и периодически чихал — видимо, у него была аллергия на какой-то из ингредиентов. Закончив, он не глядя стряхнул получившийся порошок в котел и без сил упал на стул. — Все. Теперь осталось подождать… Юноша не закончил предложение: зелье подозрительно забулькало, его поверхность пошла рябью, и на ней стали образовываться и тут же лопаться большие пузыри. — Так должно быть? — неуверенно спросил Гарри, не отводя взгляда от котла. — Нет… — так же неуверенно протянул Мун. — Лучше отойди оттуда, вдруг… Но было поздно: внезапно огромный пузырь, который должен был вот-вот лопнуть, разлетелся на мелкие брызги. Каким-то образом из-за этого зелье выплеснулось из котла… на Гарри. Он завопил от боли, почти чувствуя, как на коже появляются ожоги, а потом все тело охватило огнем, и он упал без сознания.