Лента времени — старая версия

Том не знал, откуда у него такая уверенность, но он знал, что завтра все измениться. Хотя теперь, когда наваждение немного прошло, молодой человек, естественно, боялся утренней реакции опекуна на его своевольные действия. Но разве ответ «Я тоже» на слова «Я люблю тебя» не давал ему права на капельку счастья? Он заснул думая об этом, а едва открыв глаза и встретив сердитый, но вполне здравомыслящий взгляд Гарри, сказал: — Я люблю тебя. Может, это не то чувство, которое ты испытываешь к Регулусу, не то, что ты чувствовал к Блейзу. Оно своевольное, жестокое, эгоистичное, не всегда нежное и заботливое. Но это моя любовь к тебе. И она никогда не пройдет. Я все равно добьюсь тебя. — Я знаю, — тихо ответил Гарри. Том кивнул и хотел было встать, в уверенности, что они все разъяснили и время для объятий и поцелуев прошло, хотя бы на сегодня. Но опекун потянул его обратно, лениво улыбнувшись, и вновь втянул Марволо в чуть сонный, и поэтому не страстный, поцелуй. («Последний из Мраксов», E.Godz)

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1951 год, январь

— Хоркруксы? — Гарри нарочито непонимающе поморгал. — Зачем тебе это? Он видел, как напрягся на мгновение Том, услышав его вопрос, и тут же расслабился, пожимая плечами. — Ты знаешь, что это такое? — поинтересовался он, проходя к кровати и свободно усаживаясь на нее. — Да, — осторожно ответил Гарри, — примерно. — Тогда зачем спрашиваешь? — недоуменно приподнял бровь Том. Гарри задохнулся. Если Том даже не пытается ничего отрицать… неужели он, наконец, решился рассказать ему? Значит, у Гарри все-таки получилось заслужить его доверие, так? Но нужно было убедиться. — Это просто ради интереса или с практической целью? — небрежно спросил он, опускаясь на стул и принимаясь вновь гладить Феро. Том чуть прищурился, что-то обдумывая, а потом еле заметно улыбнулся, принимая окончательное решение. — С практической целью. Я подумываю над тем, чтобы создать себе хоркрукс. Гарри сглотнул, не зная, что ответить, и тоже чуть приподнял уголки губ. — Что ж… ты, очевидно, уверен в себе… но зачем тебе это? — Научный эксперимент, — Том пожал плечами, — мне интересно, во что это выльется. Гарри фальшиво засмеялся: — Мне казалось, что в нашей паре именно я больше интересуюсь наукой. Ты скорее политик. — Может, я решил попробовать что-то новое для себя? — улыбнулся Том. Гарри видел, как ушло последнее напряжение из его мышц — несомненно, Том был обрадован его непринужденной реакцией. Он откинулся на кровать и вперил взгляд в потолок; но, судя по выражению лица, он ушел в свои мысли и даже не знал, на что сейчас смотрит. — Мне интересно, каково это — бессмертие… — задумчивые интонации абсолютно не вязались с написанной на лице жаждой, искажавшей тонкие черты. — Как это — знать, что ты будешь жить вечно… Представь, как сменяются поколение за поколением, и только мы не беспокоимся о предстоящей смерти — потому что нам она не грозит… Гарри кивнул, завороженный плавностью голоса любовника, и не сразу осознал, что сказал Том. «Мы». Он говорил о них — о них вдвоем. То есть он включил Гарри в свои планы… неужели Том хочет, чтобы он тоже создал себе хоркрукс? Через полминуты шока он, наконец, вспомнил, что он теперь тоже по-своему бессмертен — он ведь совсем забыл про стазис, в котором находится его тело. И это было хорошо, так как рвать душу ему совсем не хотелось. Внезапно Том поманил его рукой; Гарри послушно поднялся и подошел к постели, где тут же был опрокинут на нее и притянут к себе. Он скинул туфли, обнял Тома и положил голову ему на грудь, закрывая глаза и расслабляясь. Смешно. Именно сейчас, в этот момент, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо в своей жизни. Лежа в объятиях безжалостного мага, будущего Темного Лорда, сумасшедшего психопата, он ощущал себя дома. Тепло тела Тома обволакивало его, погружая в полудрему, а его тихий шепот заставлял вставать перед глазами картины их будущего. Мирного будущего, где Том не сойдет с ума и не начнет гоняться за Гарри Поттером словно одержимый. А потом каким-то образом это видение сменилось другим. В нем все произошло так, как он помнил… но наступило третье мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года, Гарри Поттер был мертв, а Анри Эванс — жив. И они с Томом снова были вместе, пусть тот и выглядел по-другому, главное, что он помнил все, что между ними было — и Гарри до сих пор был ему дорог. И на несколько коротких, но до боли пронзительных мгновений Гарри позволил себе надеяться, что так все и будет. Что он выживет, что Том примет его, даже если узнает о его лжи, что все будет в порядке. И пусть он окончательно сошел с ума, но он хочет такое будущее. И он его получит. В конце концов, разве он когда-нибудь отступал, что-то решив? Он хочет жить долго и счастливо с Томом — и он будет. А все остальное… об этом он подумает потом. ***

Лестрейндж-мэнор, Англия 1951 год, февраль

— Ты должен мне десять галлеонов. — С чего это? — Прошло уже девять собраний, а Том так и не привел того мальчишку. Я говорил тебе, что он всего лишь подстилка. Том вскинул бровь, не понимая, о каком мальчишке разговаривают хозяева дома, и подошел чуть ближе, решив слушать дальше. Он случайно задержался, зайдя в библиотеку мэнора, все уже собрались в гостиной, и он направлялся туда же, когда услышал любопытный разговор. — Прекрасно… вот твои деньги. И все же, почему милорд позволил тому мальчику так с собой разговаривать? — Может быть, через него милорд хочет подобраться к его брату? — Брату? — Ладно тебе, Руди, тот парень не может быть настолько похож на Эванса и не быть никак с ним связанным. Наверняка они родственники, скорее всего, братья или кузены. — Я и так знаю! Я о другом: что Эванс может дать Рыцарям? У него ни денег, ни связей, ни влиятельных родных или знакомых — зачем он мог бы понадобиться Тому? — Спроси его, я не знаю. Может, его сила? Как я слышал, он показывал очень хорошие результаты на уроках, так что возможно, что он довольно сильный маг. Том бесшумно отошел назад. Лестрейнджи говорили о брате Эванса. Единственным Эвансом, которого Том знал, был Анри, но у него не было ни братьев, ни сестер, ни родителей или каких-либо других живых родственников. «Мальчишка»… судя по всему, этого неизвестного мальчика видели рядом с Томом. Но в последнее время он общался с не слишком большим количеством людей — Анри, Рыцари, несколько магов из Министерства, да еще пара многообещающих выпускников, родители которых имели некоторое влияние. Из этой компании младше всех выглядел Анри — пожалуй, он один мог претендовать на звание «мальчишки». В принципе, тем, кто знал Анри в Хогвартсе, он вполне мог показаться своим собственным младшим братом — слишком уж молодо он сейчас выглядел. Под эту теорию подходило и то, что ему единственному Том позволял вольно с собой обращаться — подшучивать, дразнить, злиться, требовать что-то. Но вот то, что Рудольфус и Рабастан заключили на него пари, выводило из себя. Судя по разговору, Рудольфус проиграл, потому что за указанное время Том не представил Анри Рыцарям. Но почему Руди думал, что Том вообще собирается это делать? Если их подслушали где-то на публике — в том же Косом переулке, например — то максимум выводов, который можно было сделать — что Анри является любовником Тома. Но это ведь не повод раскрывать ему существование их полуорганизации-полуклуба с не самыми добрыми и мирными намерениями. Одно дело — доверительные отношения, что на самом деле существуют между ним и Эвансом, и совсем другое — случайный секс, пусть даже не на одну, а на несколько ночей. Зло усмехнувшись, Том выступил на свет и вкрадчиво произнес: — Чем это вы тут занимаетесь, Руди, Раби? Побледневший Рабастан непроизвольно дернулся назад, но был остановлен почти незаметным жестом старшего брата. — Разговариваем, мой Лорд, — невозмутимо ответил тот. — Я понимаю… а скажи-ка мне, мой милый друг, почему вы решили, что вам позволено заключать пари на меня и мою личную жизнь? — тихо, угрожающе спросил Том. — Мы… — братья переглянулись, — прости, Том, мы просто… Том презрительно выслушал их попытки оправдаться и одарил обоих уничтожающим взглядом. — На первый раз я вас прощу, — еще тише сказал он, — но вы никогда больше не посмеете обсуждать меня за моей спиной. Это ясно? — почти прошипел он. Лестрейнджи потупились, понимая, что попали в немилость и что еще предстоит заслужить настоящее прощение. Пользуясь тем, что их глаза опущены, Том самодовольно улыбнулся: он обожал наблюдать, как люди соперничают за его благосклонность. Однокурсники-слизеринцы, девушки, парни, студенты с других факультетов — среди них вечно шла борьба за одобрительный взгляд Тома. Между Рыцарями это приобрело несколько другой масштаб: они добивались разрешения называться правой рукой, советником, приближенным своего Лорда — и пусть Рыцарей пока было всего лишь восемь — недавно к ним присоединился брат Рудольфуса — не считая самого Тома, все равно это льстило самолюбию. ***

Лестрейндж-мэнор, Англия 1951 год, апрель

На следующую встречу с Пожирателями Том взял с собой Гарри. Тот долго отнекивался, не понимая, зачем ему туда идти, но, в конце концов, сдался. Он не понимал, как и кем Том планирует его представить, но потом просто отмахнулся от этих мыслей — в самом деле, это уже проблема Тома, а не его. Когда же он очутился там, он не жалел ни секунды. Наблюдать за Томом в привычной для него атмосфере интриг, смотреть на то, как Пожиратели — Рыцари, как они себя называли — предугадывают каждое его желание, читают жесты, понимают с полуслова… этот опыт он не променял бы даже на возможность вернуться в свое время. Гарри не знал, каким образом Тому удалось добиться такого… подчинения и непослушания одновременно. Казалось, что отметка, обозначающая отношения Тома и Рыцарей, застыла где-то посередине шкалы, на одном конце которой написано «слуги и их Повелитель», а на другом — «настоящие, верные друзья». Это было несочетаемо, и, тем не менее, оно было. Ему очень хотелось узнать, как Рыцари приняли пятилетнее отсутствие Тома. Он точно знал, что по крайней мере в последние два года тот не писал никому, кроме Лестрейнджа. Раз в месяц Том получал отчет о политической и экономической ситуации в Англии, отсылал ответную записку и забывал о Рудольфусе до следующей совы. С друзьями так не поступают, правильно? Но почему же тогда они ему до сих пор преданны? На эти вопросы ответа не находилось, как и на вопрос о том, почему Том вообще решил, что Гарри нужен ему на собраниях. Почему-то Поттер считал, что Том постарается держать его как можно дальше от своей деятельности и намеревался осторожно намекнуть, что он был бы совсем не против… но этого не понадобилось. Так почему же? Положение Гарри среди Рыцарей никто четко не обозначил. Просто однажды вслед за Томом из камина появился смутно знакомый им молодой человек, почти мальчик, в темно-серой мантии и занял место по правую руку от Тома. В дальнейшем он предпочитал усаживаться чуть позади и в стороне и внимательно слушать, изредка наклоняясь к Тому и что-то тихо ему говоря. Тот не показывал, что он думает о сказанном, но лишь Гарри было известно, что ближе к концу дня они с Томом будут яростно спорить о магглах, магглорожденных, новых законах и отношении аристократов ко всем, кого они считают ниже себя. Можно было бы недоумевать, почему Гарри воспринимает настолько серьезно пока еще смутные планы о перевороте, но сам-то он знал, к чему все это приведет, насколько катастрофическими окажутся последствия неприязни Тома к «грязнокровкам». Каким-то образом так вышло, что даже имя Гарри не было никому известно — они с Томом почти не разговаривали на встречах, а кроме него к нему никто не обращался. Это прошло незамеченным, поэтому, когда после очередного собрания Гарри собирался уходить, а его неожиданно ухватили за рукав и спросили, как его зовут, он был изрядно удивлен. Развернувшись, он увидел очаровательную улыбку младшего Лестрейнджа; тот развел руками и сказал: — Мы регулярно видим тебя вот уже два месяца, а никто до сих пор не знает, как тебя зовут. Это странно, тебе не кажется? — Кажется, — засмеялся Гарри и кивнул, — возможно, ты прав. Анри Эванс, — он пожал протянутую ладонь и усмехнулся комичному выражению недоверия, написанному на лице собеседника. — Ты вроде бы должен быть несколько старше… — с сомнением протянул тот. — Неудачный эксперимент в лаборатории, — пожал плечами Гарри. — Не стоит внимания. Прости, но мне пора. — Да, конечно. Кстати, я Рабастан. Рабастан Лестрейндж. — Я знаю, — улыбнулся Гарри и нырнул в камин. ***

Блэк-холл, Лондон, Англия 1951 год, май

Решение навестить Альфарда пришло спонтанно. Обычно они заранее договаривались о встрече всей компанией, но в этот раз Гарри просто бросил летучий порох и шагнул в пламя, уже задним умом соображая, что являться без предупреждения невежливо. В Блэк-холле было шумно. Где-то в стороне кухни гремела посуда, и слышались приказы, отдаваемые эльфам. На втором этаже раздавались громкие голоса, по которым можно было сразу определить, что там происходит скандал. — …не смей! — Не сметь что? Ах, наша Вал влюбилась! Да ты только посмотри на него, он же грязнокровка! — Он наследник Слизерина! — взвизгнула девушка. — Это еще надо доказать! Змеиный язык — не показатель! — Да ты!.. Послышался возмущенный и одновременно болезненный крик, что-то разбилось; в гостиную зашел Альфард. — Эванс? — Блэк, — несколько смущенно кивнул Гарри. — Я не предупредил… — Ничего страшного, — отмахнулся Альфард. — Слышишь? Это Кигнус и Вал — снова ругаются. Кигнус опять стал подкалывать Вал по поводу ее чувств… Он оборвал сам себя и покосился на Гарри, а тот кивнул, давая понять, что знает, о чем речь. На самом деле о чувствах Вальбурги он слышал впервые, хотя Альфард не стеснялся обсуждать свои домашние дела и за глаза подшучивать над сестрой. — Тебе может быть неприятно это слышать… — замялся Блэк. Гарри удивленно вскинул брови: — Слушай, неужели ты думаешь, что за все это время в Тома ни разу никто не влюблялся? Твой брат правильно сказал, только посмотри на него — ясно, почему люди не могут отвести глаз. — И ты не ревнуешь? — недоверчиво нахмурился Альфард. — Ревную, конечно, — пожал плечами Гарри, — вот только какой в этом смысл? Тому-то все равно, у меня иногда появляется мысль, что сексуальная близость для него — всего лишь еще один способ… Он не закончил предложение, продолжив его мысленно: «…утвердить свою власть надо мной». Впрочем, сам Гарри ненамного отличался. Да, Том действительно был очень красив, но его личность значила для Поттера намного больше. Да и если бы внешность имела для Тома большое значение, тот точно не обратил бы свой взгляд на Гарри, поэтому он делал вывод, что его разум для любовника куда более важен. — Ладно, — Альфард потер лоб, — так зачем ты здесь? О, и кстати, садись. — Просто хотел поговорить, — Гарри опустился в кресло напротив Блэка, — я немного… потерялся в своих чувствах и мыслях. — И ты хочешь взгляда со стороны? — Нет, — засмеялся Гарри, — боюсь, это не поможет, только запутает. Я всего лишь хочу поговорить с кем-то, кто не строит тайных планов, не пытается прочитать меня, не… одним словом, с обычным человеком. Мне нужна отдушина, знаешь. — Я — обычный? — Альфард поиграл бровями. — Ты оскорбил меня до глубины души, друг мой. Они проговорили до поздней ночи — просто так, ни о чем. У Альфарда не оказалось никаких планов на вечер, поэтому он полностью посвятил себя Гарри. Тот и не подозревал, насколько ему был нужен перерыв. И когда уже после полуночи он уходил домой, то как будто физически ощущал, как спал с плеч давивший груз сомнений и вопросов. Странно, но Том уже спал. Быстро вымывшись и переодевшись в пижаму, Гарри осторожно, стараясь не разбудить его, скользнул под одеяло и расслабился, когда Том, не просыпаясь, закинул руку на его талию. Даже во сне он проявлял свои собственнические замашки. Мысль вызывала не раздражение, а улыбку, и Гарри с большим трудом удержал себя от очередного вопроса: а почему он так легко принимает все это? Учитывая его знания о будущем и некоторые сведения о событиях, которые еще только произойдут, он иногда советовал Тому кое-что на собраниях. Можно сказать, что сейчас он своими руками строил то будущее, которое увидит маленький Гарри Поттер, формировал магический мир, в котором жил с детства. Временной парадокс — вот как это называется. Получается, что в том, кем стал Том, в том, что в Англии разгорелась гражданская война, был виноват и сам Гарри. Эта мысль заставила его неуютно поежиться; Том вздохнул во сне и притянул его ближе к себе. Гарри чуть повернулся и устроил голову на его плече — угловатом, остром, но все равно удобном. Тем, что заставило его недовольно поджать губы, было воспоминание примерно двух с половиной летней давности — когда он обещал себе уйти от Тома. Но ведь он еще не начал по-настоящему становиться Волдемортом, так? Да и вообще, когда в точности все это началось? При рождении? В приюте? В тот миг, когда Шляпа выкрикнула: «Слизерин»? В момент первого убийства? Или когда Волдеморт начал боевые действия? Да и он ли начал-то? В учебниках не писали о том, кто первым поднял палочку. Была указана примерная дата начала противостояния и стороны — «светлая» и «темная», «добрая» и «злая». Пожиратели и Орденцы — авроры почти все время оставались в стороне. Впрочем, какое это имеет значение? Сейчас тысяча девятьсот пятьдесят первый год, имя Волдеморта известно десяти людям, и среди них сами Том и Гарри, а все планы Пожирателей… Рыцарей остаются лишь планами. Пока рано. Он еще может немного побыть рядом. И от этого напряженная пружина в груди чуть расслабляется. ***

Лестрейндж-мэнор, Англия 1951 год, июнь

После очередного собрания Гарри не сразу отправился восвояси. Том остался в кабинете, разговаривал с Эйвери и Ноттом, а Рабастан по просьбе Гарри проводил его в библиотеку. Потом младший Лестрейндж ушел куда-то, а Гарри уселся в кресло с недавно изданной книгой о руническом письме и погрузился в мир букв и знаков. Оттуда его выдернула чужая рука на плече. На подлокотник присел Долохов, заглядывая в книгу. Заметив возмущение в глазах Гарри, он убрал руку и пересел в стоящее рядом кресло — слишком близко, на взгляд Поттера, но он не стал спорить. — Интересно? — искренне спросил Антонин. Гарри кивнул, досадуя на правила приличия, из-за которых он не может просто вернуться к чтению. Они завели какой-то ничего не значащий разговор: погода, последние сплетни, скачки… В общем, ничего увлекательного. Мысленно Гарри зевал и подталкивал Долохова побыстрее убраться отсюда, когда его колено задело чужое. Он посчитал это случайностью и не обратил внимания, но когда это повторилось и второй раз, и третий, внезапно припомнил намекающие взгляды, которые Долохов бросал на него раньше. Сказанные за эти несколько месяцев двусмысленности вдруг обрели смысл. Гарри постарался незаметно отодвинуться и как ни в чем ни бывало продолжил рассуждать о последних решениях Совета Лордов. Но Долохов, очевидно, не понял его нежелания и осторожно коснулся его голени. Гарри замолчал на полуслове, возмущенный, его собеседник воспринял это как поощрение, и чужие пальцы поползли выше, задирая мантию и сминая тонкий шелк. Гарри не протестовал, сидя словно оглушенный, пока, повинуясь движениям чужой руки, ткань постепенно собиралась в складки, обнажая вначале лодыжку, потом голень, потом колено… Было лето, и под мантию Гарри надевал только маггловские шорты, так что сейчас ничто не мешало Долохову пожирать жадным взглядом его ноги. Наконец, будто опомнившись, Гарри ударил по широкому запястью; вряд ли это причинило боль, но оказалось достаточным, чтобы Долохов убрал руку. Он вскочил, сжимая кулаки в гневе, и просверлил мага яростным взглядом. — Ты против? — невозмутимо поинтересовался Антонин. Злость Эванса не пугала его — трудно бояться, когда противник выглядит настолько молодо. К тому же никто из Рыцарей не знал его магического потенциала, и если бы не серьезность, с которой их Лорд относился к мнению Эванса, его бы не приняли так быстро. Даже находясь в компании, смеясь вместе со всеми, Эванс будто оставался отгорожен стеной от них. Искренний снаружи и холодный, равнодушный внутри, он сразу привлек внимание Антонина. Хотелось заставить его потерять голову от страсти, умолять… Эванс был красив, невозмутим и являлся кем-то вроде советника Тома — неудивительно, что Долохову захотелось его подчинить. — Я уже занят, — прошипел Гарри, впиваясь ногтями в ладони в попытке усмирить гнев. — И мой любовник точно не захочет делиться. — А сам ты? Или ты так зависим от его желаний? — поддел его Долохов. — Идиот! — выплюнул Гарри. — Тебе не приходит в голову, что он может быть мне дорог? Он замер, осознавая собственные слова. Дорог. Он сказал, что Том ему дорог. Том Риддл. Волдеморт. Мерлин, нет! Антонин пожал плечами, случайно перевел взгляд на дверь и вздрогнул. Он мог бы поклясться, что стоящий там Том может убить его одним лишь таким взглядом. Обычно серые, сейчас глаза сменили свой цвет и пылали алым. Он невольно вжался в спинку кресла, жалея, что вообще зашел в библиотеку. Вопрос, что именно вызвало ярость Лорда, сейчас был неважен — гораздо важнее было то, как избежать последствий. Ясно было одно — Лорд хотел остаться незамеченным, иначе Антонин уже извивался бы на полу под болевым проклятием. А так Том еще раз обжег его взглядом и отступил в тень. Анри с презрением взглянул на Антонина, прошипел что-то невнятное и вылетел из комнаты. Вслед за ним исчез Том, а Долохов облегченно выдохнул и дал себе слово, что никогда, НИКОГДА больше не прикоснется к Эвансу. Даже такое тело, как у него, не стоит мучительной смерти. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1951 год, июнь

Гарри неуклюже вывалился из камина на ковер, что только усилило его злость, и рывком поднялся на ноги. Долохов, этот кретин! Да как он вообще посмел?! Настолько нагло, бесцеремонно, не считаясь с его мнением… что он о себе возомнил?! Поттер с размаху упал в кресло, но не просидел там и минуты, вновь начиная вышагивать по гостиной. Он сам не понимал причин своего негодования, учитывая, что совсем недавно он рассуждал о неважности секса. Тогда почему он так взъярился, стоило Долохову прикоснуться к нему? Ответ пришел незамедлительно. Только Том имеет право касаться его, ласкать и целовать. Только он, больше никто. Гарри еще не успел осознать, ЧТО пришло ему в голову, как в камине появился Том. Радужка его глаз светилась красным, скулы будто заострились — он явно был в бешенстве. Юноша быстро приблизился к Гарри и резко дернул его на себя, целуя — дико, грубо, прокусывая губы и даже не думая зализать ранки. Гарри вырвался и машинально утер рот рукой. На коже остались капли крови, и он возмущенно посмотрел на Тома: — Да что на тебя нашло?! Тот только сощурился в ответ, явно что-то просчитывая. Потом отрывисто мотнул головой и направился к выходу из комнаты. Гарри назло ему остался в гостиной, не собираясь подчиняться повелительному жесту: мол, «иди за мной». Как же, будет он слушаться Риддла! До такого он никогда не опустится. Том вернулся пятнадцать минут спустя, на его пальцах виднелись темные следы — чернила. Скорее всего, он отправил какое-то письмо — но зачем, в такое позднее время? Гарри нервно потер запястье. Том, подойдя, еле ощутимо коснулся губами его щеки и погладил скулу кончиками пальцев. В его глазах метались красные искры, и Гарри не понимал, почему, но сейчас это было неважно. Том задумчиво ласкал его лицо, шею, ключицы, виднеющиеся из-под полурасстегнутой мантии, и в его движениях прослеживалась странная нежность. Да, он не всегда был груб в постели, но вне ее редко позволял себе демонстрировать привязанность — кроме моментов, когда он манипулировал Гарри с помощью его эмоциональности, а также ежедневных поцелуев запястья. Гарри не знал, чем вызвано это… это… в общем, это, чем бы оно ни было, но просто получал удовольствие, а случай с Долоховым незаметно отошел на задний план, унося с собой всю ярость.