Лента времени — старая версия

"If you had left for a week, a month, a year, I might have forgiven you. But you leave for thirty fucking years and just waltz back? Who in the hell do you think you are?!" Was there really a response for that? Harry closed his eyes. "Answer me, damnit! What in the hell were you thinking, abandoning our plans for Britain and running off? You… you…!" "Is that all you cared about?" Harry was advancing now, some part of him smirking darkly as Tom took a step back. "Your war? I should have known. Riddle me this, Tom: who in their right mind would stay where they weren't wanted? Who would stay when they had outlived their use to the world? I had nothing tying me here!" (“Paraselenic”, EmpyrealFantasy) «Кабанья голова», Хогсмид, Шотландия 1956 год, январь

Гарри поглаживал свою палочку кончиками пальцев, ощущая, как отзывается магия на это нехитрое движение. Палочка была куплена у Грегоровича еще тогда, в далеком пятидесятом году, и она была темной. Гарри не слишком понимал, как это работает, но он мог чувствовать это, просто держа ее в руке. Боярышник и перо феникса, двенадцать дюймов. Палочка была будто смесью двух, что он использовал раньше. Когда он, наконец, нашел ее, Грегорович задумчиво на него взглянул и сказал, что ему было действительно трудно совместить компоненты при изготовлении. «Должно быть, вы очень необычный волшебник, мистер Эванс», как он выразился — он даже не представлял, насколько прав. Он волновался, как там Том. К их общей досаде, собеседование было назначено на сегодня, и перенести его не было никакой возможности. Проблема была в том, что прошлой ночью Том опять проводил один из этих своих ритуалов и решил ради эксперимента что-нибудь в нем поменять. Как итог — обожженное лицо и налитые кровью глаза у него и магическое истощение у Гарри. За прошедший день они оба немного восстановились, но Том все еще выглядел жутковато, а Гарри сомневался, что способен в данный момент выдать заклинание сильнее обычного левитационного. Кто бы сказал ему в девяносто шестом, что будто бы вылепленные из воска черты юного Волдеморта являются такими вовсе не из-за страшных и ужасных экспериментов над собой, а просто из-за допущенной ошибки в расчетах! Он поморщился, слыша, как Рыцари вполголоса обсуждают причины, подвигнувшие Тома просить место преподавателя ЗОТИ. Никому из них не приходило в голову, что ему просто хочется обучать… ну, и возможно, пошатнуть устоявшееся мнение о Дамблдоре в глазах подрастающего поколения. В конце концов, кто как не учитель и наставник может быть авторитетом? Гарри знал это по собственному горькому опыту. Обвившийся вокруг его шеи Феро настороженно запищал, и тут же в паб быстрым шагом вошел Том, полы черной дорожной мантии развевались за его спиной, а на голову был накинут капюшон, скрывая лицо. Он прошел к дальнему столику у окна, за которым расположились Гарри и Пожиратели, и опустился на стул рядом с Поттером. На улице занималась метель. Еще когда они только пришли сюда, это были не более чем снежинки, падающие с неба, но сейчас в щелях выл ветер, а старые рассохшиеся доски в полу яростно скрипели. Гарри откинулся на спинку, расслабившись. Конечно, он знал, что с Томом все будет в порядке, но было все-таки неуютно отпускать его одного к Дамблдору. Именно поэтому он настоял на том, что пойдет вместе с ним и будет ждать в Хогсмиде — глупо, да, но так ему было немного спокойнее. Он мудро выжидал, не задавая вопросов: сейчас у Тома должно быть очень плохое настроение. Удар на себя, пусть и невольно, принял Долохов: — Как все прошло? Вы получили место? Из-под капюшона послышалось отчетливое злое шипение; Гарри разобрал в нем несколько ругательств и покачал головой: очевидно, Том был куда более сердит, чем он ожидал. — Нет, — наконец, отрывисто выплюнул Том. — И лучше вам сейчас не задавать вопросов. Гарри удивленно приподнял брови: он мог ожидать, что Том, наоборот, захочет сорвать свой гнев на ком-нибудь, но никак не то, что он предупредит Рыцарей не спрашивать ни о чем. Откуда-то справа послышался звон стаканов, и он сообразил, что сейчас они в публичном месте, а значит, Том не сможет выплеснуть свою ярость — только сделает себе хуже. Он легко коснулся руки Тома и, наклонившись к нему, шепотом предложил: — Пойдем домой? Там ты сможешь рассказать, что тебя так разгневало. Том поднялся, не отвечая, и направился к выходу. Гарри бросил на стол пару галлеонов и последовал за ним, но остановился в дверях, поворачиваясь к вскочившим вслед за ними Пожирателям. — Расходитесь, — негромко, но так, чтобы было слышно, велел он. — Милорд не в настроении, и его сейчас не стоит лишний раз трогать. Спасибо, что пришли и поддержали. Он подставил руку, позволив Феро перебраться на нее и, цепляясь за складки одежды, спуститься вниз, удобно устраиваясь вокруг талии, а потом запахнул мантию и застегнул ее. На улице была зима, и он совершенно не хотел лечить своего питомца от простуды. Потом повернулся и поспешил за Томом. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1956 год, январь

Они аппарировали в холл особняка, не сговариваясь, сбросили плащи и пошли в кабинет. Гарри молча открыл стеклянные дверцы шкафа, стоящего в стороне от окна, достал оттуда недавно купленный — вовремя, как оказалось — думосбор и поставил на стол. — Покажешь? Том мрачно посмотрел на него, но все же вытянул тонкую серебристую нить воспоминания и опустил в чашу. Гарри улыбнулся ему и наклонился, касаясь лицом светящейся жидкости и падая все ниже, и ниже, и ниже… Когда он вынырнул, то нашел Тома сидящим в кресле напротив стола — против обыкновения, не за ним. По привычке он уселся на край столешницы и задумался. Когда это же воспоминание ему показывал Дамблдор, все выглядело по-другому. Тогда Волдеморт выглядел все еще здравомыслящим, но уже почти бесчеловечным. Тогда симпатии Гарри были полностью на стороне его старого директора. Но сейчас… Но сейчас, просматривая воспоминание, он видел, как Дамблдор тонко издевается над Томом: напоминая ему о школьных годах, подчеркивая сходство между ними и зная, что Том ненавидит это, ненавидит его. Невежественность, на которую указал Дамблдор… Теперь Гарри знал, почему Волдеморт улыбался тогда: потому что Дамблдор ошибался. Том знал, что такое любовь. Они ни разу не говорили об этом вслух, но оба знали, что их отношения давно вышли за пределы привязанности, доверия и уважения. Гарри все еще не был уверен, что он чувствует к Тому, не знал точно, что чувствует сам Том, но это чувство было сильным и неизменным. Впрочем, не то чтобы Дамблдор когда-нибудь верил, что Том может чувствовать что-то к кому-то, ощущать что-то помимо гнева и холода. Но худшим был момент, когда Дамблдор напомнил Тому об их первой встрече. Том не любил вспоминать о своем детстве; он всего лишь несколько раз заговаривал об этом, и этого хватило, чтобы Гарри обрадовался, что дядя Вернон так и не осуществил свою угрозу и не отдал его в приют. — Отвратительно, — осторожно произнес Гарри. — Тебе не нужно было идти туда. — Нет, — не согласился с ним Том, — нужно. Я должен был убедиться. — Что Дамблдор все так же проницателен, как и раньше? — усмехнулся Гарри. — В конце концов, он понял, зачем ты пришел… хотя его поведение было ужасным. Том не ответил, задумчиво потирая кольцо на пальце. В конце концов, он поднял голову и посмотрел Гарри в глаза. — Я не понимаю лишь одного… как он узнал о нас? — Что ты имеешь в виду? — Поттер нахмурился. — Среди чистокровных я известен как… своеобразный борец за их права, противник магглокровок и их защитников. Вестники — как неофициальная политическая партия со мной во главе. Но… никто, кроме нас, не знает, как мы себя называем. — Это значит… — выдохнул Гарри с зарождающимся пониманием. — …что среди нас есть шпион, — закончил за него Том. — И он передает человеку Дамблдора информацию. Не самому Дамблдору — потому что название нашей… организации было произнесено неправильно, а значит, ему сообщили неверные сведения. [1] — Либо у шпиона акцент, и он не смог нормально выговорить нужное слово, — пожал плечами Гарри. — Возможно, что и так, — кивнул Том. Гарри вздохнул и потер запястье: — Так… что ты будешь делать? Вычислить шпиона невозможно — мы не устраиваем публичных протестов, не принимаем законы, мы пока только строим планы и завоевываем влияние. Поэтому мы не можем сообщить разным людям разные вещи и посмотреть, на что среагирует Дамблдор. — Это всего лишь означает, что мы не можем воспользоваться методом исключения, — хищно улыбнулся Том, — но кто сказал, что есть лишь один вариант? — Да… действительно. Несколько минут они провели в молчании, пока Гарри не поднялся на ноги: — Не знаю как ты, а я устал и собираюсь спать. Идешь? Том молча встал. Гарри улыбнулся и, подойдя ближе, обнял его. — Все будет в порядке, — утвердительно прошептал он. — Ты ведь знаешь это. — Знаю, — тихо подтвердил Том, — я и не волнуюсь. Мои последователи боятся меня — но к тебе они… питают симпатию. — Думаю, мы можем использовать это. — Да. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1956 год, январь

— Эванс? — Эйвери лениво развалился в кресле; Рабастан поморщился, взглянув на него, и перевел глаза на Гарри. — Зачем ты собрал нас? И почему нет милорда? Гарри стоял, опираясь спиной о стену, его руки были сложены на груди. Он оглядел комнату: все Рыцари были уже здесь… даже Долохов, к его досаде, но он тоже был Рыцарем, и нельзя было не пригласить его. Через пару месяцев после… случая в библиотеке между ним и Долоховым возникло негласное соглашение. Они нарочно двусмысленно касались друг друга, Долохов с жаждой смотрел на Гарри, а тот опускал глаза в смущении. Оба знали, что это не всерьез, но Гарри нравилось наблюдать за ревностью Тома. Тот тоже знал, что между Долоховым и «Анри» ничего нет, и все равно не мог сдержаться — после собраний, полных намеков и завуалированного флирта, Том срывался на Гарри, и по утрам ему приходилось пользоваться заживляющим, чтобы залечить все синяки и укусы — но ему нравилось, что Том так ревнует его. На самом деле, это удивляло его, ведь он никогда не был сторонником теории «ревнует, значит, любит», но, наверное, ему просто хотелось убедиться, что Том действительно что-то чувствует. Конечно, это могло быть и простым собственничеством… он старался не думать об этом. Но сейчас Тома здесь не было, следовательно, затевать игру не имело смысла. Вне ее Гарри хотел встречаться с Долоховым как можно реже. — Милорда нет, потому что это собрание — моя инициатива, — ответил он. — И оно будет посвящено одной-единственной проблеме… Он обвел глазами присутствующих; все, на ком остановился его взгляд, настороженно подобрались. — Среди нас есть шпион, — резко произнес он. — Не может быть… — Кто… — Зачем… — Тихо! — Гарри не повышал голоса, но все мгновенно замолчали. — Среди нас есть шпион, — повторил он, — и милорд полагается на нас. Мы должны его вычислить. ***

Лестрейндж-мэнор, Англия 1956 год, март

— Я только одного не понимаю: зачем ему это понадобилось? — задумчиво спросил Гарри, наблюдая за Томом. Тот пожал плечами и вернулся к письменному столу, садясь на подлокотник кресла и кладя перед Гарри исписанный лист пергамента. — Его элементарно перекупили. Мне даже противно: никакой мести, никаких убеждений и идеализма… просто деньги. — Действительно, это не в твоем духе, так… не глобально, — поддразнил его Гарри, получая в ответ наигранно сердитый взгляд. Он засмеялся, но Том не поддержал его, и он посерьезнел, обращая внимание на пергамент. — Что это? — Это то, чем я занимался последние пару недель. Нужно еще многое доработать, и мне требуется твоя помощь. Гарри так полностью и не привык к тому, что Том не стесняется просить помощи и совета — только у него, правда, но все-таки. Такой гордец, как он… впрочем, Гарри всегда был исключением. — Так что это? — Гарантия верности. Пока что у меня получилось соединить здесь канал связи, указание направления для аппарации и возможность передавать импульсы магической энергии. Но мне нужно вплести сюда еще и ментальную магию, а это пока не получается. — Гарантия… верности? — почти прошептал Гарри. Описание наводило его на ужасные подозрения… — Я хочу создать новое заклинание, — подтвердил его опасения Том, — и использовать в нем ментальную магию. Она предотвратит всякую мысль о предательстве. Заклинание будет нести в себе часть моей магии и оставаться стабильным, зафиксированным на носителе. А схемы, что нам еще предстоит доработать, обеспечат верность. Это заклятье будет мягко удалять даже простые зачатки мыслей о том, чтобы предать меня, носитель даже не узнает, что они у него были. — Но… если… — Гарри лихорадочно обдумывал предложенный расклад действий, — при таких условиях, скорее всего, принятие заклятия должно быть… добровольным? Ментальная магия… — Да. Его можно будет принять лишь охотно, не насильно. Но кто посмеет отказаться? — Том усмехнулся. Гарри вернул ему фальшивую улыбку. Темная Метка… значит, вот почему она появилась. Из-за предательства. Но… как тогда Снейп смог предать Волдеморта? Ведь когда он только получил Метку, он был сопливым юнцом… а потом было бы уже поздно, несмотря на все его мастерство в окклюменции. Магия Темного Лорда уже пустила бы ростки, отметая всякий порыв предать своего Лорда. Тогда как?.. Он вздохнул. Сейчас это было неважно, Снейп еще даже не родился. А ему самому предстояло помочь Тому разработать Темную Метку. Сумасшествие… — Ладно… дай взглянуть. Вот тут, кажется, лучше поменять… ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1956 год, апрель

Том зашипел от боли, когда Гарри взмахнул палочкой, накладывая на рану исцеляющее заклятье. Потом он повернулся, подставляя спину, и через плечо подал Тому баночку с противоожоговой мазью. — Анри, ты не думал… — Гарри дернулся, когда нанесенная субстанция начала жечь кожу. — Стой спокойно! — прикрикнул на него Том; Гарри послушно замер. — Так вот, ты не думал получить еще одно Мастерство? С нашими дуэлями и тренировками у тебя уже огромный опыт в целительстве. Том, конечно, шутил тогда. Но почему-то Гарри не мог выбросить этот разговор из головы, и через пару недель послал сову в Гильдию, уточняя условия получения звания Мастера Целителя. Ответ пришел быстро, в письме были четко описаны требования и даже приведены имена нескольких известных Мастеров, которые часто брали учеников. Еще несколько дней он размышлял, а потом махнул на это рукой и связался поочередно с каждым Мастером. Ему было скучно. Ничего серьезного не происходило, Том все еще был занят Темной Меткой, собрания были абсолютно рядовыми. Балы же, которые он регулярно посещал, выискивая новых союзников, быстро приелись. Гарри знал, что это скорее в духе Гермионы — учиться от скуки, но ему не было до этого дела. В конце концов, если он сумеет получить Мастерство, будет забавный парадокс: Мастер Целитель и Мастер Боевой маг в одном человеке. Он никогда не слышал о сочетании настолько противоположных профессий… так почему бы и нет? К тому же, все равно он преподает в университете боевой магии и колдомедицины — будет хотя бы соответствовать. А пока он занимался своим новым хобби, Том доработал Метку. И когда он показал Гарри конечную версию заклинания, тот ярко ему улыбнулся, в душе дрожа от ужаса: ее функции были точно теми же, что он помнил из своего прошлого-будущего. Он буквально чувствовал, как время утекает, словно песок сквозь пальцы. Скоро… скоро все начнется. Скоро ему придется оставить Тома, потому что иначе он не выдержит, сойдет с ума. Он вытащил из ящика письменного стола, стоящего в их спальне, набросок и повернулся к Тому, протягивая его ему: — Ты задавался вопросом, в какую форму облечь заклинание. Том принял пергамент; его брови взлетели вверх. — Рисунок… татуировка? — Да… ты отметишь их. Твоя Метка. — Темная Метка, — восторженно, с легким налетом безумия улыбнулся Том. — Темная Метка… — эхом повторил за ним Гарри. Его внутренности будто завязались в тугой узел; он старался не вспоминать о будущем, о том, что предстоит совершить Тому, кем ему предстоит стать; старался просто жить и наслаждаться этим. Но он все равно не мог не представлять себе, что будет, когда момент придет, и он должен будет уйти. А потом… потом он должен будет умереть. Интересно, как это — смерть? И как он умрет? Попадет под вроде бы случайное проклятие? Или просто закроет глаза вечером тридцатого июля и уже не откроет их на следующее утро? Может быть, там, за Гранью, он наконец-то встретится с родителями. Он видел их всего дважды — в зеркале Еиналеж и в Запретном Лесу. Но в зеркале были лишь отражения, в Лесу — тени… это не были его родители. Всего лишь слепки. Подделка. У Тома был Воскрешающий камень… Том не знал об этом, как не знал и о Дарах Смерти в целом, но Гарри-то знал. Однако его никогда не тянуло взять кольцо и вновь увидеть родные лица. Мерлин знает, почему — может, он боялся, что они обвинят его в предательстве? Предательстве идеалов, друзей, тех, кто шел за ним в бой и умирал за него… да, он не просил об этом, но тем не менее. А может, и нет. Может, он просто не хотел видеть тех, кого никогда не было рядом. Родители… они отдали за него свои жизни — и Гарри правда ценил это… вот только их не было, когда он плакал, запертый в темном чулане наедине с пауками, их не было, когда он просыпался в холодном поту, крича от ужаса: он ведь убил человека, когда ему было всего одиннадцать! Их не было, когда он осознал, что ему предстоит стать убийцей или быть убитым, не было, когда его травил весь магический мир. И это одним махом перечеркивало их жертву — Гарри бы эгоистично предпочел, чтобы они сбежали вместе с ним куда-нибудь, вместе того, чтобы соглашаться с пророчеством и с Дамблдором и растить мальчика-героя. Потому что мальчика-героя у них не получилось. Родители не виноваты, но Дамблдор и компания просто и безыскусно… сломали ему жизнь. Вот так, одним махом руки — потому что миру нужен был Герой, и Герой должен был соответствовать. Гарри до сих пор не знал, любил ли его старый директор или относился к нему как к пешке, но это и не имело особого значения, ведь его поступки-то от этого не менялись. «Вы растили его как свинью на убой» — он никогда не забудет прозвучавшей в этих словах боли и горькой правды. Возможно, Снейп пытался спасти память о Лили, а не его самого, но за одно Гарри был ему благодарен — отданные воспоминания помогли понять, кто он такой и зачем живет. Как ни странно, увиденные в думосборе картины сломали установку Дамблдора «быть героем/жертвой в зависимости от обстоятельств». И в момент, когда второй раз в жизни Гарри оказался под Распределяющей Шляпой, он просто плюнул на все чужие ожидания и решил начать жизнь с чистого листа — так, как будто у него и вправду амнезия. Конечно, прошло немало времени, пока он действительно смог не просто сказать, а и жить так, но ведь у него уже почти получилось! Жизнь у Дурслей и последующие то восхваления, то травля от магов сделали из маленького Гарри одинокого злобного волчонка, имеющего клыки и язык змеи. Он скрупулезно отбирал среди людей своих и защищал только их — а остальные могут идти Запретным Лесом. Импульсивный бывший гриффиндорец, обретший привычку истинного равенкловца закапываться в книги при возникновении любой проблемы, да еще и столько лет проживший в одном доме с ядовитой змеей… из Гарри получилась гремучая смесь в стиле «не тронь, а то вдруг рванет». И он мог рвануть, если тронут кого-то из его близких — а таковыми неожиданно оказались Том и Альфард. И все, как-то получилось, что больше ему и не был никто не нужен, этих двоих за глаза хватало. Он был даже готов остаться рядом с Томом, вот только выбора у него не было. Потому что независимо от его решения, он умрет. Вполне возможно, что судьба решит вновь посмеяться над ним, и умрет он от руки Тома, когда тот узнает, кто он такой на самом деле. И правда — хуже этого ничего быть не может. ***

Берлин, Германия 1959 год, сентябрь

— …да, конечно, благодарю вас. — До свидания, и спасибо, что зашли, мистер Эванс, я рад был видеть снова. Гарри вышел из аптеки и с облегчением вздохнул, не ощущая больше аромата трав, смешанного с вонью животных экскрементов, по недоразумению считающихся ингредиентами. В этом месте были относительно низкие цены при прекрасном качестве — но аптека находилась в другой стране, и проще было добраться сюда самому, чем посылать сову. Именно поэтому он периодически посещал Германию и гулял по улицам маггловского Берлина, разглядывая прохожих. Он достаточно быстро выбрался из магической части города и неспешным шагом направился к Бранденбургским воротам. До них было не слишком далеко, поэтому Гарри решил пройтись пешком вместо того, чтобы аппарировать. Прохожих, на удивление, было не слишком много. Впрочем, к тому времени, как Гарри добрался до ворот, улицы уже заполнились смеющимися компаниями, прогуливающимися парочками и просто отдыхающими после работы людьми. Площадь была ярко освещена, играла негромкая музыка — он действительно любил это место и от души наслаждался своими визитами в Берлин. Пройдя чуть дальше, он скрылся в тени от любопытных взглядов и прислонился к колонне, наложив на себя рассеивающие внимание чары. Поттер не понимал, почему на него постоянно смотрят — Том говорил, что это из-за его внешности, но это было абсолютной глупостью. Тем не менее, факт оставался фактом. И пусть он давно уже не был застенчивым и скромным, оказываться под оценивающими взглядами незнакомцев ему все еще не нравилось. Где-то наверху раздался веселый смех; Гарри недоумевающе нахмурился. Откуда этот звук? Домов здесь не было, следовательно, он не мог доноситься из распахнутого окна — но откуда тогда? Внезапно смех перешел в испуганный крик. Инстинктивно Гарри вскинул голову и увидел, как сверху падает человек. Палочка сама собой оказалась в ладони, и, повинуясь легкому взмаху, падение замедлилось. Полностью смягчить посадку ему не удалось, и при соприкосновении с землей раздался ужасающий хруст костей, но, по крайней мере, человек был жив… вроде бы. Гарри поспешил к упавшему и опустился рядом с ним на колени. Это оказался юноша, младше его самого, но выглядящий, естественно, старше — примерно как его студенты с третьего-четвертого курса. Каштановые вьющиеся волосы и темно-синие глаза — он был весьма неплох на привередливый взгляд Гарри; впрочем, тому было сложно судить, ведь он ежедневно любовался почти совершенным лицом Тома Риддла. Гарри окружил их куполом невнимания и заглушающими чарами, а потом провел палочкой вдоль тела пострадавшего, не обращая внимания на его тихие стоны боли. — В целом, вы в порядке, — констатировал он. — Сломано несколько костей, но это неудивительно — при падении с такой-то высоты… что вы вообще там делали? Встряхнув головой, он наложил временное обезболивающее заклятье. — Впрочем, это не мое дело. Вам придется провести пару дней в постели, ваше магическое ядро почти исчерпано, потому что ваша магия пыталась предотвратить падение. Вам, молодой человек, очень повезло, что недавно изобрели Костерост, иначе быть бы вам почти полностью закованным в гипс. Дитер почти не слушал спасшего его мага, наслаждаясь вместо этого окутывающей его чужой магией и разглядывая ее владельца. Тот явно был младше его, лет двадцати, если не меньше. Но у мальчишки была просто потрясающая магия — темная, холодная, но при этом то и дело вспыхивающая искрами силы. Он никогда такого не встречал. Схватив мага за руку, он встретил недоуменный взгляд пронзительно зеленых глаз и очаровательно улыбнулся: — Я признаю Долг Жизни, герр… — Эванс. — …герр Эванс. Я так и подумал, что вы нездешний, ведь ваш акцент… Глаза юноши сузились, а аура полыхнула холодом. Дитер едва не застонал от восторга: такая сила!.. Он хочет этого мальчика себе. Пусть он не первый ребенок в семье, но он привык получать все, что хочет, и он получит этого… Эванса. — Прошу прощения, — спешно поправился он, — это было бестактно с моей стороны. Как я могу отблагодарить вас за мое спасение? Эванс прищурился. — Вы можете стать моим пациентом, — усмехнулся он. — Я недавно получил диплом целителя и хочу кое-что испытать, а работать в госпитале — это не мое. — О! Вы не только спасли мою жизнь, вы еще и хотите меня вылечить! Как это благородно с вашей стороны! Эванс поморщился, и Дитер понял, что перестарался с восторгами. Умерив свой пыл, он представился: — Дитер Вольф. Конечно же, я согласен побыть вашим пациентом, благодарю вас. Тогда запишите мой адрес, — полувопросительно закончил он. Мальчишка записал продиктованный адрес и представился в ответ. Анри… Дитер покатал имя на кончике языка. Француз? Наверняка. Хм… говорят, французы весьма раскованны… что ж, кажется, ему повезло еще больше, чем он думал. Анри совсем еще юн, да и выглядит так невинно. Его будет совсем просто соблазнить, ведь Дитер просто ас в манипуляциях. Он отмахнулся от мысли, что у невинного мальчика не может быть такого взгляда. Глупости, Анри станет легкой добычей. Такая магия не должна пропадать зря, он хочет ее владельца себе — к тому же, он заслужит уважение, когда подчинит себе такого сильного волшебника. Вряд ли Анри понимает, насколько ценен… что ж, Дитер станет первым, кто сорвет этот плод. А если новый знакомый еще и окажется невинен… не зря ведь чистокровные стремятся оградить своих детей, особенно девушек, от внебрачных связей. Первая близость протягивает между людьми магическую связующую нить, которую можно, но сложно разорвать. Конечно, глупо надеяться, что в таком возрасте привлекательный молодой человек все еще остается девственником, но чем черт не шутит? А даже если и нет, Анри все равно быстро попадет под влияние Дитера, он не сомневался в этом. Ох, какую же выгоду можно будет извлечь, продемонстрировав этого мага стоящим рядом с ним… — — — — — — — — — — — — — — — — [1] Для тех, кто не помнит: Дамблдор сказал, что друзья Тома ему не друзья, а слуги. И сказал, что знает о том, как они себя называют: «Пожиратели Смерти», «Death Eaters», в то время как у меня их правильное название — «Death Reachers». Опять же, для тех, кто не помнит: объяснения этому даны в примечании к прошлой главе.