Лента времени — старая версия

- Я прогнал от них этого проклятого Уизли, сделав так, что перед уходом он обвинил их в том, что и так всем очевидно, - продолжал Том Риддл. – Черт, у Шекспира это сработало безо всяких к тому предпосылок, а у меня, на такой-то благодатной почве, вышла какая-то тягомотина. - Ну так Шекспир был гений, в отличие от тебя, - не замедлила съязвить МакГонагалл. – Ведь гений и злодейство несовместны. - Прекрати, Минни, - устало сказал Том. – Я простой скромный Темный Лорд, если тебе угодно. Сегодня с утра у меня ноют ноги, что с ними ни делай, позавчера болело сердце. А к ночи я вообще чувствую себя сквибом, куда там гению. - От ног ты это купи, - сочувственно сказала МакГонагалл. – Как его... ладно, я завтра с утра поищу, где оно у меня записано. - Даааа, - протянул Том, разглядывая свое отражение в чайнике, - не думал я полвека назад... («Однокурсница», Пайсано)

Плавучее кафе в Венеции, Италия 1960 год, март

— Отпусти! — со смехом дернулся в сторону Анри. Дитер упрямо помотал головой и притиснул его руку к груди, продолжая свою речь: — А ваши глаза… о, они как два изумруда!.. — Вольф! — А ваш голос!.. Ваши запястья — такие тонкие, хрупкие!.. Вы нуждаетесь в моей защите, благородная… кхм, благородный сэр, и не… — Стоп, — прервал его Анри, уже не смеясь. — Достаточно — остановимся на этом, твоя шутка уже не смешна. — Но, милорд!.. — оскорбился Дитер. — И перестань уже меня так называть! Эванс выдернул свою руку из ладоней Дитера, и тот разочарованно вздохнул. — Мне нравится вас так называть, — возразил он. — Как оказалось, вы меня намного старше, а к пожилым людям нужно проявлять уважение. Анри закашлялся; дежурящий неподалеку официант поспешил, чтобы предложить помощь, но Дитер махнул ему рукой и, незаметно достав палочку, прошептал: — Anapneo. Дыхание Эванса вернулось к норме, и он благодарно кивнул. Дитер спрятал палочку и развел руками в ответ на хмурое выражение лица Анри. — Нет, правда, — продолжил он, — так мне проще… помнить, что вы мне ничего не позволите. — Еще два дня назад ты обращался ко мне на «ты», — заметил старший волшебник. — То было три дня назад, — обезоруживающе, как ему казалось, улыбнулся Дитер и поймал руку Анри, попытавшись поцеловать запястье — он почему-то был уверен, что это смягчит Анри. Но расчет не оправдался — тот возмущенно вырвал руку из его хватки и зло поджал губы. — Простите, — покаянно склонил голову Вольф, — я не пытался вас оскорбить. Еще несколько секунд Анри внимательно разглядывал его, а потом вздохнул и покачал головой, смиряясь. — Просто маленький самоуверенный… — пробормотал он, но оборвал себя на полуслове: — Мерлин, я говорю прямо как Снейп! — Кто такой Снейп? — поинтересовался Дитер, все еще пытаясь — безуспешно — поцеловать руку Анри. — Мой старый учитель, — отмахнулся Эванс от него. — Забудь, ничего важного. — Ладно, — пожал плечами Дитер. Он еще выпытает у Анри, кто такой Снейп, и почему этот «старый учитель» приходит ему в голову именно тогда, когда все мысли милорда должны быть сосредоточены на нем, Дитере. Раздался громкий хлопок; быстро сориентировавшись, Анри наложил чары отвлечения внимания на их столик, и несколько чужих взглядов, уже устремившихся к появившемуся эльфу, наполнились растерянностью. — Хозяин Анри приказал Тинки сразу доставлять почту от мистера Блэка, — пропищал домовик, подавая письмо. Анри принял его и рассеянно сказал, ломая восковую печать: — Больше не требуется, Тинки. Лучше складывай ее к остальной корреспонденции, — и пробормотал: — Когда это я такое приказывал? Не помню. Эльф исчез, а Анри быстро пробежал глазами текст, сложил лист и убрал его обратно в конверт. — Что-то срочное? — Нет, просто приглашение на встречу, — отмахнулся Эванс. Дитер серьезно кивнул и подхватил руку Анри: — Я же не закончил свою оду вам, мой Лорд! О, ваши губы! Они как две половинки сочного персика!.. [1] — Дитер, ты издеваешься?! ***

Эйвери-хаус, Англия 1960 год, март

— Да, Дерек видел его во Франции. — А что он там делал? — Приходил к Министру, зачем — не знаю. То ли три, то ли четыре дня назад. Том непроизвольно начал прислушиваться к разговору. Собрание закончилось, и сейчас здесь оставались только Рыцари — сам он сидел в библиотеке, пользуясь весьма неплохим собранием книг, которым располагал Эйвери, а остальные задержались просто так, желая поболтать. Судя по голосам, в помещение забрели Долохов и Нотт — и говорили они об Анри. — А потом что? — А потом Совет Лордов имел честь лицезреть сестру Министра на следующем собрании — и она неявно, но ощутимо настаивала на поддержке Францией нашего Лорда. — Вроде бы совсем недавно они еще сомневались, разве нет? — Ну, очевидно, что больше сомневаться они не будут — у Фонтейнов достаточное количество друзей и союзников, чтобы обеспечить согласие двух третей лягушачьих аристократов. — Ты думаешь, Эванс об этом говорил с Министром? — Вряд ли — зачем ему помогать милорду? — Как зачем, они же… ну, ты сам знаешь. — Идиот, они же поссорились! Эвансу нет никакого резона помогать милорду — да еще и тайно! Ладно бы он сделал это открыто, показывая, что хочет примирения — но нет, он точно не хотел, чтобы об их разговоре узнали. Я и сам-то знаю, что он был там, благодаря случайности. — И все равно: может, он не хочет сам мириться, но он помог. Всем известно, что французский Министр не вмешивается в дела Совета Лордов — да и вообще не слишком любит аристократию, ведь даже его место в Палате занимает его сестра. С чего бы им обоим помогать нашему Лорду? Это точно Эванс, говорю тебе. Собеседники сменили тему, голоса стали тише. Том бесшумно закрыл книгу и задумчиво прикусил губу. Проклятые лягушатники действительно не желали вмешиваться — даже просто показать, что поддерживают его идеи. Но пару дней назад его информаторы донесли, что в Палате Лордов началось какое-то шевеление. Он еще тогда задался вопросом, почему, но не уделил этому особого внимания. Видимо, зря. К сожалению, завербовать шпиона в Совете не было возможным — там были сплошные аристократы, да еще и старшего поколения; высокомерные, чистокровные снобы. Хорошо хоть удалось склонить на свою сторону несколько совсем еще юных наследников из Палаты — именно они рассказали, что что-то происходит. Но минусом их юности и наивности было недоверие, которое питали к ним старшие, и именно поэтому Том не смог узнать ничего конкретного. Значит, Анри… интересно, очень интересно. Он слышал от него пару раз — несколько лет назад — о самой активной студентке на курсе по имени Вивьен Фонтейн, но почему-то не связал ее с сестрой нынешнего французского Министра Магии. А теперь вот что выясняется… Получается, если французы все-таки выкажут ему свое «расположение», благодарить за это нужно будет Анри. Но почему Эванс вдруг решил помочь? И как вообще узнал? Может, он следит за Томом так же, как и Том за ним? Послышались быстрые шаги; Том выглянул из-за стеллажей, потянувшись вперед в своем кресле — в библиотеку ворвались хозяева дома. — Где милорд? — Что за спешка, Руди? — картинно удивился Долохов и тут же скис под злым взглядом. — Не знаю, но где-то в мэноре. Том покачал головой, отложил свою книгу на журнальный столик и поднялся на ноги, выходя на свет. — Я здесь, — тихо сказал он. Долохов и Эйвери испуганно подскочили, сообразив, видимо, что Том слышал весь их разговор… впрочем… Он прищурился и скользнул по очереди в их сознания. Щиты, конечно же, были, но Рыцари не посмели сопротивляться, даже почувствовав вторжение, хотя на поверхность всплыла паника. Ему не показалось: удивление было фальшивым. Разговор был спектаклем, призванным «случайно» сообщить ему о помощи Анри. А намерения у заговорщиков были прозрачны как слеза — помирить их с Эвансом. Похоже, что у них был составлен целый план, в котором участвовали все Рыцари, и каждый должен был сделать что-то свое… Том осторожно вышел из чужого сознания и, приподняв бровь в молчаливом вопросе, посмотрел на Лестрейнджей. — Готово, мой Лорд, — сообщил младший. — Блэк согласился сотрудничать и говорит, что уже отправил письмо. Мы абсолютно уверены, что Эванс придет. Том удовлетворенно усмехнулся; внутри все пело от радости. Всего лишь через пару дней все вновь станет так, как и должно быть. — Прекрасно, — задумчиво прошептал он и довольно кивнул Лестрейнджам, а потом отвернулся, собираясь вернуться к чтению. В конце концов, в этот раз они действительно потрудились на славу. За его спиной братья переглянулись и пожали друг другу руки. И правда, прекрасно. ***

Гостиница в Косом переулке, Лондон, Англия 1960 год, март

— Альфард! — вскричал Гарри, кидаясь к двери. — Что ты творишь, выпусти! — Прости, Эванс, — извиняющимся тоном ответили ему, — но нам надоело смотреть, как ты бродишь из угла в угол. Вам с Риддлом надо поговорить, и не отрицай это. Вы заперты тут на сутки, эльфы доставят все необходимое. — Что… Блэк! В ответ прозвучала тишина; Гарри понял, что коридор пуст. Он бессильно пнул несчастную дверь, повернулся… …и задохнулся, увидев Тома: — Что ты с собой сделал?! — Всего лишь пара ритуалов, — равнодушно ответил тот, оглядываясь по сторонам. Гарри помотал головой, словно пытаясь отрицать действительность; взгляд нечаянно упал на золотую цепочку, виднеющуюся из-под ворота мантии Тома. Такую цепь он видел только у медальона Слизерина… И он понял, о каких ритуалах говорит Том: хоркруксы, наверняка это они. Все-таки тогда Дамблдор был прав, просто немного промахнулся со временем — темная магия изуродовала Волдеморта не в пятьдесят шестом, а на четыре года позже. Искаженные, будто смазанные черты лица, болезненно белая, слишком бледная кожа и покрасневшие радужки глаз — куда пропал тот серый цвет, что завораживал Гарри? Зачем, зачем Том снова порвал душу? Ведь у него уже было два, нет, даже три хоркрукса, зачем было делать еще? Гарри не знал, плакать ему или смеяться. Ведь клялся себе, что не забудет, кто такой Том, но забыл, наивно понадеялся, что его это не затронет. Идиот, маленький, незрелый, так и не избавившийся от розовых очков идиот… — Значит, твои… друзья решили, что лучше знают? — насмешливо усмехнулся Том. Гарри поморщился: с его новым лицом, пусть пока и не змеиным, но куда хуже прежнего, это выглядело отвратительно. — Хороши однокурснички. Вот поэтому я говорил тебе, что ни у тебя, ни у меня не может быть друзей. Все они в конце концов повернутся спиной — или попытаются навязать свое мнение. Даже не знаю, что хуже. — Вот только не надо рассуждать о дружбе! — вспылил Поттер. — Уж ты-то точно не можешь ничего о ней знать! А у меня были лучшие друзья, каких только можно представить! — Да ну? И где же они сейчас? Гарри отвернулся, не в силах смотреть в лицо мерзко ухмыляющемуся Тому. Рон… Гермиона… он скучал, правда, скучал — но жизнь в прошлом оказалась слишком напряженной, чтобы позволять себе мысли о них, и он задвинул тоску вглубь сознания. А Том… он специально ведет себя так? Специально показывает все свои самые плохие стороны? Или Гарри, с его неожиданно открывшимися глазами, просто только сейчас заметил это, а Том и раньше был таким? — Что будем делать? — нарушил он повисшую тишину. — Я не собираюсь сидеть здесь следующие сутки. Не отвечая, Том достал палочку и начал накладывать выявляющие заклинания на дверь и стены. Спустя пару секунд Гарри присоединился к нему. — Никак, — устало выдохнул он полчаса спустя, падая на кровать и разжимая пальцы, позволив палочке выскользнуть из руки. — Они, похоже, работали здесь все вместе — нам двоим не справиться. Том презрительно посмотрел на него, но ничего не сказал: видно, и сам думал о том же, только не хотел этого признавать. Он медленно опустился в кресло у окна и задумался; палочка отправилась в рукав мантии. Следующие два часа они провели в молчании. Эльфы и правда доставили нужные вещи, даже зубные щетки, не говоря уже о постельном белье и сменной одежде. Гарри отыскал пару книг, забытых в комоде предыдущими постояльцами, и сейчас развлекал себя чтением. Том все так же сидел, задумавшись — Поттеру совершенно не хотелось знать, что творится у него в голове. Наконец, Риддл поднялся и, не обращая внимания на тут же напрягшегося Гарри, направился в ванную, по пути призывая пижаму из принесенных домовиками. Когда дверь за ним захлопнулась, Гарри позволил себе выдохнуть и перекатился на край постели, спуская ноги вниз. Пол был покрыт ковром, но никто не позаботился о согревающих чарах, поэтому ступни мгновенно замерзли, когда холод, беспрепятственно прошедший сквозь тонкую ткань, достиг кожи. Он подошел к окну и прислонился к стеклу лбом. Уже давно стемнело; на небе горели звезды, но луна так и не показалась. Наколдовав Tempus, Гарри понял, почему Том решил ложиться спать: даже для него, привыкшего сидеть ночами, было уже поздно. Неудивительно, что сам Гарри уже несколько раз проваливался в сон. Поттер вытащил палочку и, уже ни на что не надеясь, еще раз просканировал комнату. Заглушающее, запирающее, антиаппарационное, антипортключное, еще одно запи… стоп. Антипортключное. Почему он не заметил этого в первый раз? Это заклинание было слабым звеном; оно распадется около семи утра, в то время как все остальные продержатся до завтрашнего вечера. И почему не заметил Том? Или заметил? Когда Риддл вышел из ванной, Гарри указал ему на это. Он только усмехнулся и достал из кармана снятой мантии заключенное в небольшую сферу перо. — Это портключ, — заявил он. — И я знал, что чары не продержатся достаточно долго — не считай меня идиотом. — Да ну? — зло прошипел Гарри, резко отталкиваясь от окна и становясь напротив Тома. — Знал, говоришь? Так почему же мне не сказал? — Не счел нужным, — Том небрежно пожал плечами и опустил сферу обратно в карман. Нарочитые бесчувственность и равнодушие неожиданно тяжело давались ему: все-таки он привык, что ему не нужна маска перед Анри. А еще он не понимал, почему все пошло не по плану. То, что их здесь заперли, было неожиданностью только для Анри. Том знал и даже сам разработал схему, сам убедился в надежности всех чар и с помощью своих Рыцарей связался с «друзьями» Анри. Он был уверен, что Эванс жалеет о своем уходе, и что его нужно лишь немного подтолкнуть — а дальше все будет так, как и задумал Том. Анри извинится, признает его главенство и вернется. Но почему-то, даже после проведенных в этом месте часов, Анри не спешил просить прощения, подтверждать правоту Тома — напротив, он даже не смотрел на него. Просто сидел и читал, не обращая ни на что иное внимания! Это выходило за пределы понимания Волдеморта. Том даже решил попытаться сыграть на физическом влечении. Секс никогда не имел большого значения ни для него, ни для любовника, но Вестники доносили, что Анри все это время ни с кем не… общался настолько близко — а значит, базовые потребности должны были хоть как-то проявить себя. Он вышел из душа в одних лишь пижамных штанах, нарочно не вытерев волосы, позволяя каплям воды падать на кожу — но Анри даже не взглянул на него, занятый щитами и чарами. А когда все-таки посмотрел, то никак не среагировал. Это был полный провал. В феврале он еще раз расколол душу. В этот раз вместилищем драгоценного осколка стал медальон Салазара — пока что Том не придумал, где его спрятать, поэтому носил с собой, справедливо считая, что сможет защитить свой хоркрукс. Когда Анри вернется, он отдаст ему кольцо и расскажет, что оно содержит в себе… вернее, так он собирался сделать — и даже взял кольцо с собой. Но, возможно, придется уделить чуть больше времени примирению с Эвансом, чем он рассчитывал изначально. Нет, на самом деле, попытаться сделать ставку на физиологию было глупостью. Том упустил из виду, что около полугода после создания нового хоркрукса тело находилось в измененном состоянии. Разрыв души влиял на магию, а та, в свою очередь, на физическую оболочку — временно, но тем не менее. Поэтому, учитывая равнодушие Анри к плотским утехам, он и забыл о своей внешности — не подумал, что это может оказать влияние. В конце концов, они оба всегда желали личность, а не тело. Именно поэтому Том не брал в свою постель шлюх, именно поэтому, как он считал, Анри не обеспокоился удовлетворением своей невольной, нежеланной, но все же похоти — это было бы даже не подделкой или суррогатом; это было бы пустышкой. Тело, просто тело — так скучно. — Не счел нужным, значит, — вкрадчиво, тихо проговорил Анри. — Скажи мне, дорогой мой, ты точно не знал, что ждет нас здесь? Потому что у меня зародились смутные подозрения… И портключ, нарочно заключенный в непроницаемую сферу — он ведь активируется прикосновением, правда? И изолирован специально, чтобы до него было невозможно дотронуться… вплоть до нужного момента — когда чары ослабеют. Я не удивлюсь, если окажется, что именно ты обеспечил ненадежность антипортключного барьера… Сделать такие далеко идущие выводы на основании одного лишь промаха — и при этом угадать… Том не знал, какое чувство сильнее: злость на разгадавшего его план Анри или восхищение им же. — Я только одного не понимаю: зачем? Анри оттолкнулся от стены и подошел к нему. Зеленые глаза светились тщательно сдерживаемой яростью, и Том невольно залюбовался. — Неужели ты так скучал по мне, что не пожалел времени на разработку столь сложного плана? Гарри не знал, что заставило его произнести эти слова, но, очевидно, они попали в цель. Глаза Риддла — красные, не серые — на мгновение потрясенно расширились; он тут же вернул на лицо бесстрастную маску, но этого, одного-единственного мига хватило, чтобы Гарри понял: он попал в точку. — Неужели и правда скучал? — насмешливо-удивленно спросил он. Где-то в груди появилось нежданное тепло, но Поттер постарался отстраниться от него: не время и не место. — Кто бы мог подумать… ты, со своей расколотой душой, все еще можешь испытывать чувства? По сузившимся, загоревшимся безумным гневом чужим глазам, Гарри понял, что эти слова стали ошибкой. Он слишком надавил, ударил по больному месту — и, похоже, расплатится за это. Том сейчас вообще не думает, он просто… — Как. Ты. Смеешь? — прошипел Лорд, выхватывая палочку и направляя ее на Поттера. — Crucio! Ноги подогнулись, и Гарри упал на пол; все тело пронзила невероятная боль, нервные окончания будто прижигали раскаленными лезвиями, и каждая клетка рвалась на части, моля о прекращении пытки. Кажется, он кричал; горло болело так, что невозможно было различить издаваемых звуков. Потом что-то хрипел… сознание отключалось, затянутое багровой пеленой нескончаемой муки. Сквозь агонию Гарри заставил себя сосредоточиться и, чуть шевельнув рукой, призвал палочку из кармана мантии. Пальцы сомкнулись на потеплевшем дереве; еще одно усилие, последнее — и это закончится… ну же… Преодолевая боль, он еле заметно двинул палочкой, и Волдеморт неожиданно упал на пол, будто споткнувшись — хотя стоял на месте. Гарри сипло выдохнул и, не позволяя себе расслабиться, отдохнуть после пытки, с трудом перекатился на живот, потом поднялся на четвереньки и следом уже нормально выпрямился. Медленно, через силу двигаясь, он подошел к Тому и присел на корточки, заглядывая ему в глаза. Гнев медленно исчезал из них, а на смену приходило осознание того, что он сделал, и даже — Гарри сам себе не поверил, увидев это — тщательно скрытый испуг. Действительно — если Том хотел помириться, попытка явно вышла неудачной. — Ты сошел с ума, — мягко сказал Поттер, наблюдая, как Том приходит в себя и садится, потирая виски. — Пытать меня? Меня? И при этом еще и на что-то надеяться? Он покачал головой и встал, непроизвольно охнув: мышцы все еще скручивали судороги, да и боль до сих пор дрожала в теле, никак не желая уходить. Том вскочил, подхватив его под локоть, и довел его до постели, насильно усадив на нее. Глаза закрывались. Слишком много всего произошло в этот день, слишком большое напряжение Гарри перенес — и сейчас тело, объединившись с сознанием, настойчиво требовало сна. Том опустился на колени перед кроватью и, взяв его руку, легко прикоснулся губами к внутренней стороне запястья. — Прости, — тихо сказал он; кожу пощекотало теплое дыхание. — Я не знаю, что на меня нашло. Гарри снова покачал головой, не веря в искренность Риддла — наверняка опять играет, как же это надоело — но не отобрал руку, позволяя Тому поцеловать острую выступающую косточку. — Я обещаю, — выдохнул Том, подчиняясь непонятному порыву, — что больше никогда не буду тебя пытать. Только не тебя. Глаза Анри удивленно распахнулись, и он почему-то вздрогнул; Том не стал спрашивать. Ему уже было все равно: да, он не должен позволять себе искренности, не должен совершать необдуманных поступков, не должен давать опрометчивых обещаний… но когда это он мог себя контролировать рядом с Анри? Именно это одновременно и раздражало, и притягивало его к Эвансу. Анри утомленно вздохнул и отодвинулся к центру кровати, укладываясь прямо на покрывало. — Завтра, ладно? — невнятно пробормотал он. — Все завтра, я устал. Том не выпустил его руки, забираясь на постель и ложась рядом. — Спи, — почти неслышно приказал он. — Все завтра… И только когда Анри размеренно задышал, провалившись в сон, Том позволил себе притянуть его ближе, обнимая, и прошептать, осторожно касаясь бледной кожи: — …но ни завтра, ни потом ты от меня никуда не уйдешь. Я не позволю. — — — — — — — — — — — [1] Я не удержалась, простите. Меня невероятно бесит это сравнение — да и вообще выражение «две сочные/розовые половинки» применительно к губам (где-то я такое видела, до сих пор дрожу).