Лента времени — старая версия

Шерлок цепляется за плечи брата, бесстыдно ломается в пояснице, подаваясь навстречу его пальцам, и только шире разводит ноги, когда тот добавляет еще один. Майкрофту кажется, что он зачем-то вздумал окунуть кончики пальцев в кипящий мед - но он убил бы всякого, предложившего его остудить. Майкрофт лижет под ключицей, и выше, и сглатывает жадно соленое, терпкое, родное, и замирает, вжавшись изнанкой губ в бьющуюся живую струнку на шее брата, желая удержать, поймать этот тайный ритм, сделать его своим... Он совершенный, его брат, - Майрофту страшно и сладко обладать им, быть тем, кому позволено видеть его таким, делать его таким - открытым, беспомощным, уязвимым, дрожащим и мечущимся в полузабытьи, кусающим губы, отдающимся... нуждающимся в том, чтобы его взяли. Майкрофт не может отказаться, никогда не мог - он слишком слаб, слишком болен, слишком... любит? (из исполнения на кинк-фесте в Sherlock BBC Fest сообществе) Нотт-холл, Англия 1960 год, март

На следующее собрание они пришли вместе — снова. Том и Эванс, как раньше: Эванс не позади, не следуя, а идя рядом, как равный. Антонин не знал, почему милорд позволяет это, почему он вообще позволяет Эвансу спорить и не соглашаться — вначале он думал, что их… связь — просто прикрытие, что Эванс лишь игрушка, ведь у Тома было множество подобных игрушек в школе. Он был уверен, что Эванс скоро сломается — сам ли или с «помощью» Тома, это было неважно. Именно поэтому он решил воспользоваться шансом, пока тот еще существовал, и попытался затащить Эванса в постель. Но все закончилось совсем не так, как он ожидал. Этот… брак… даже при простой мысли об этом Антонина пробирала дрожь. Он не завидовал Эвансу, о нет, он совершенно не понимал, как тот может это выдерживать. Том, их Лорд, был вовсе не простым человеком в общении, и Антонин не удивился, когда узнал о ссоре этой… «пары». Он даже примерно догадывался о причинах — но ничуть не сомневался, что Том вернет Эванса, укажет ему на его место. Казалось, что так и случилось. Но… что-то было не так. Если бы Эванс действительно был просто развлечением, то, когда его приструнили, разве не должен он был вести себя тихо, слушаться Тома и… в общем, что-то определенно было неправильно. Эванс вел себя… да как обычно. Что-то писал, внимательно слушал, время от времени вносил свои предложения — и даже не пытался оглядываться на Тома, в то время как это делали все Рыцари в поисках одобрения. Странный — ненормальный. И точно лишенный здравого смысла. Вот каким Антонин видел Эванса. — …таким образом, мы добьемся своей цели, — закончил свою речь Нотт. Том кивнул и что-то отметил на лежащем перед ним пергаменте. — Хорошо, — сказал он. — Теперь перейдем к… — Стоп, — перебил его Эванс. Антонин уронил голову на руки и неслышно застонал, а потом бросил взгляд на Лорда. Тот раздраженно воззрился на своего… своего… на Анри, потом вздохнул и терпеливо — слишком терпеливо — спросил: — Что тебя не устраивает? — Это не имеет смысла. Такими действиями мы добьемся лишь еще большего отчуждения. — Почему? — Лорд изогнул бровь. Эванс поставил локти на стол и переплел пальцы; Антонин поморщился, когда на серебряное кольцо на его руке упал луч света. — Потому что этим ты сам создашь себе оппозицию, — произнес он. Том нахмурился: — Поясни. — Ну… смотри, если вы настольно ужесточите законы, магглорожденным это не понравится, верно? К кому они побегут, как ты думаешь? К Дамблдору. Он будет собирать их под своим крылом, и чем более яростно ты будешь бороться с этим, тем больше магглокровок уйдут к нему. Это замкнутый круг. — Ты же не предлагаешь уравнять их с нами в правах? — издевательски ухмыльнулся милорд. — Они всего лишь грязнокровки. Глаза Эванса вспыхнули гневом, а губы сжались в тонкую линию. — Они такие же люди, как и мы! — выплюнул он. — Они волшебники — магия течет в их жилах, как и в наших. Эта дискриминация есть не что иное, как абсолютная глупость, которую ты почему-то поддерживаешь — хотя я всегда думал о тебе как о ком угодно, но не о глупом человеке. Том издал яростное шипение, напоминающее ругательство, и Долохов вздрогнул: каким бы завораживающим ни был змеиный язык, большинство людей он пугал — очень пугал… кроме Эванса, похоже. Тот сощурился; краски окончательно схлынули с лица — Эванс был зол. Действительно зол. — Магия течет по нашим венам, она в нашей крови — но не в их! — Да ладно, ты не можешь всерьез верить в эту теорию о превосходстве чистокровных! Посмотри на меня — и на себя! А ведь мы… Эванс резко захлопнул рот, зло раздув ноздри, и Антонин подался вперед, отчаянно желая, чтобы он договорил. Но не судьба — Том резко вскочил, схватил своего… кхм, любовника за руку и выволок из комнаты; тот даже не пытался упираться. — Как вы думаете, что он с ним сделает? — спросил Нотт. — Накричит? — предположил Эйвери. — Наложит пыточное, — несогласно покачал головой старший Лестрейндж. — А я вот считаю, что они просто поорут друг на друга и в процессе придут к компромиссу, — оптимистично заявил младший. Остальные Рыцари скептически на него покосились, Долохов и Нотт синхронно хмыкнули. За стеной что-то разбилось, и послышался болезненный вскрик. — Кажется, твоя жена только что лишилась одной из своих ваз, — меланхолично заметил Эйвери. Нотт обреченно прикрыл глаза рукой. — Интересно, кто в кого попал? — С одной стороны, милорд не такой человек, чтобы бросаться вазами, — рассудительно сказал Рудольфус. — С другой — если бы это Эванс запустил в него чем-то, милорд однозначно увернулся бы. Повисла пауза, которую нарушил Розье: — Может, они просто попали в эльфа — кто бы ни бросил вазу? — Может, и так, — пожал плечами Руди. Через пару минут Риддл и Эванс вернулись — ни румянца, ни растрепанных волос, как будто они вовсе и не ругались. Лорд периодически метал в Эванса раздраженные взгляды, но тот и бровью не вел, невозмутимо устраиваясь на своем месте. — Нотт, передай мне свой проект, — отрывисто приказал Том. Следующие полчаса Антонин сидел и слушал, не веря своим ушам: почти незаметно для невнимательного наблюдателя, милорд внес в будущий закон изменения, представив их идеями Рыцарей. Новый вариант ставил не настолько жесткие рамки для магглокровок — Долохов пару раз уловил удовлетворенный изгиб губ Эванса, не видный никому, кроме хорошо изучившего его мага. А сам он поражался: милорд, нетерпимый к возражениям, позволил Эвансу спорить — и даже изменил свое мнение под его напором? Когда этот мир сошел с ума, и почему Антонин этого не заметил? И все-таки, это ведь не может быть чем-то серьезнее затянувшейся игры… так? Но тогда почему?! ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1960 год, июнь

— А-а-ах! Том замер с поднятой рукой, так и не постучав. Не дождавшись Анри на завтрак, он собирался послать эльфа, чтобы узнать, в чем дело, но почему-то решил сходить сам. В последние годы Анри изменил свои привычки и теперь вставал почти так же поздно, как и сам Том — с минимальным запасом времени, рассчитанным на дорогу на работу. Но что точно не входило в его планы, так это услышать, как Анри стонет — и явно не от боли. У них обоих не было секса уже полгода, так что Том подозревал, чем это может быть… Он постучался и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вошел в комнату. Анри все еще был в постели: сонно моргающий, раскрасневшийся, с непривычно взъерошенными волосами. Точно — мокрые сны. Как прозаично. — Ты не спустился, и я решил тебя разбудить — ты уже опаздываешь, — объяснил он свое вторжение. — Да, спасибо, — хрипловато ответил Анри, даже не пытаясь встать. — Вот только у меня выходной. — О. Ясно. И так присутствовавшая до этого неловкость вдруг стала ужасающей. Пусть Анри вернулся домой, снова посещал собрания и нормально общался с Томом, они так и не помирились по-настоящему. Общались почти так, как в школе — несколько отстраненно, все еще переругиваясь по самым разным поводам. Но теперь Том уже не мог коснуться своего любовника… бывшего любовника, следовало признать это. Не мог поцеловать, опрокинуть на постель — не то чтобы это имело такое уж большое значение… Они вели себя как раньше — просто без любовного элемента, как друзья. В конце концов, Анри и был единственным другом Тома все эти годы. Нет, проблема была отнюдь не в этом. То, что они больше не спали в одной постели, можно было пережить до тех пор, пока Том мог быть уверен, что в жизни Анри не появится кто-то еще. Он терпеть не мог делиться — черта характера, оставшаяся как отзвук «счастливого» детства — и уж тем более не хотел делить Анри с потенциальным любовником или любовницей, потому что они заняли бы приличное количество времени, сейчас посвященного Тому. — Тогда не буду тебе мешать, — он кивнул Анри и вышел из комнаты. И пусть они с Анри разделяли физическое и умственное влечение, Том не сомневался, что сегодня ночью ему приснится крайне интересный сон. Он не хотел делиться — и он не будет. Он вернул Анри домой, и точно так же он вернет его в свою постель. Анри ведь никогда не умел ему сопротивляться — будто сейчас сможет. ***

Блэк-холл, Лондон, Англия 1960 год, июль

Тишину библиотеки нарушали лишь шелест страниц да негромкие голоса. Гарри был искренне благодарен Вальбурге и Ориону, разрешившим пользоваться своей библиотекой когда вздумается — именно поэтому он притащил Тома сюда. Блэки были поистине гениями в области магии крови, и результатами их многолетних исследований и открытий он собирался сейчас воспользоваться. — Смотри, — он отчеркнул ногтем нужную строчку, — разве не так? — Не так, — возразил Том. — Если принять за аксиому, что одной из составляющей волшебной крови является магия, то им ее взять просто неоткуда. — Почему? — прищурился Гарри. Том снисходительно посмотрел на него: — Потому что ее нет в их генах, — пояснил он. — Это же так просто. — Вовсе нет, — возразил Гарри, разозленный тоном Волдеморта. — Кто сказал, что ее нет? Согласно статистике, ребенок магглорожденного и чистокровного является волшебником в девяти из десяти случаев, магглорожденного и полукровки — в восьми из десяти. — А грязнокровки и маггла? — прищурился Том. — Прекрати использовать это слово! — Это всего лишь слово! — Тем не менее! — Прекрасно! — взбешенно прошипел Том. — Магглорожденного и маггла! Ответь на вопрос, наконец! Гарри помялся, а потом неохотно сказал: — В четырех из десяти. Но это ничего не значит! — вскинулся он, заметив торжествующий блеск в серых глазах. — Ничего? — насмешливо произнес Том. — Ну-ну — ничего так ничего. — Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно взглянул на него Гарри. — Ничего. Абсолютно ничего, — невинно улыбнулся Том. — Давай вернемся к книге, — предложил Гарри, желая уже замять этот спор. — Смотри, вот тут… Через десять минут, закончив свою речь, он поднял глаза и обнаружил, что Том все это время смотрел на его губы — и совершенно его не слушал. — Риддл! — прикрикнул он. — Что? — будто очнулся тот. — Хватит… хватит на меня пялиться! — Хватит что? — недоуменно переспросил Том. — Не смотри на меня так, говорю, — буркнул Гарри, опуская взгляд. Строчки в старинном фолианте плыли перед глазами, но он упорно старался сосредоточиться — не хватало еще опозориться перед Томом. — Почему же я не могу смотреть на тебя, Анри? — буквально промурлыкал Том, поднимаясь и заходя Поттеру за спину. Он наклонился и прошептал на ухо, обдавая шею тяжелым, горячим дыханием: — Почему же я не могу смотреть на своего супруга? Ты ведь еще помнишь об этом, Анри? О да, он помнил. Отчаянно старался забыть, но все равно помнил. Он — супруг Волдеморта. Какой позор. — Я-то помню, — выдохнул Гарри, разворачиваясь и заглядывая в чужие глаза — алые, не серые, не забывай, Эванс, не позволяй себе забыть, кто он, только не снова, слышишь? — Но вот помнишь ли ты? Ведь именно ты попытался мне приказывать — а мы супруги, мы равны. — Раз уж ты помнишь, — тихо сказал Том ему прямо в губы, будто не услышав вторую половину фразы, — тогда ты знаешь, что я имею полное право сделать это. Он наклонился чуть ниже; их губы соприкоснулись, и Гарри пронзило до боли знакомое ощущение сливающейся в одно магии — его и Тома. Ярко, радужно, тепло, холодно, горячо, больно, хорошо… еще, еще, пожалуйста! Он почти подался навстречу… …почти… …но в последний момент вспомнил. Волдеморт. Том снова расколол душу, помни, Поттер, у этого, у вас нет будущего — ты можешь пока оставаться рядом, но не позволяй себе привязаться, влюб… не позволяй себе чувствовать. Не того человека он выбрал для «долго и счастливо». Нельзя, нельзя, нельзя! Гарри резко оттолкнул Тома и холодно взглянул на него: — Нет. — Уверен? — самоуверенно приподнял бровь Риддл. — Поверь, ты передумаешь. Гарри фыркнул и покачал головой: — Твое самомнение поражает. Ты не настолько соблазнителен, чтобы я позволил себе отказаться от своих принципов. — Но ведь с кем-то другим тебе будет просто скучно, Анри, — Том изящно опустился на стул и оперся локтем о столешницу, склонив голову набок. — Ты и сам это понимаешь — и потому ты здесь. Со мной. Гарри молча покачал головой, но не мог не признать правоту Тома. Его привлекало их вечное противостояние характеров и воли, ему нравились их споры и поединки — словесные ли, магические ли, все одно. Его притягивало самодовольство Тома, его наглость, его доминантность — ему нравилось бросать Волдеморту вызов… как и раньше, впрочем. — И пока я здесь, с тобой, — Гарри сладко улыбнулся, — тебе не стоит пытаться снова все разрушить. Нам нужно работать, Том. — Хорошо, — тот вздохнул, опуская взгляд на пожелтевшие от времени страницы, — но не думай, что сможешь так просто отделаться. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1960 год, декабрь

— О, и вы теперь снова вместе? — Нет, — поморщился Гарри, — не в этом плане. Я участвую в его… политической деятельности и живу с ним в одном доме, но этим все и ограничивается. — Прямо так и ограничивается? — хитро прищурился Дитер. — Не совсем, конечно, — устало улыбнулся Гарри, — он пытается… но с меня хватило прошлого раза, так что я пока держусь. — Как же т… — Вольф, — перебил Дитера неожиданно появившийся Том. — Анри. — Лорд Волдеморт, — склонил голову Дитер. — Я так рад вас видеть, — ослепительно улыбнулся Риддл. — Я хотел предложить вам принять участие в нашем с Анри совместном эксперименте, — Гарри дернулся, но Том не обратил на него внимания, — ничего опасного, конечно — всего лишь новое заклинание, уже прошедшее испытания. — А для чего оно используется? — заинтересовался Дитер. Гарри закрыл глаза рукой и привалился к стене. — О, ничего серьезного, — отмахнулся Том. — Синхронизируется с магией… м-м-м… носителя, обеспечивая некую форму связи между наложившим заклинание и носителем. Основой стали Протеевы чары, — пояснил он недоуменно нахмурившемуся Вольфу. Дитер понимающе кивнул и потер подбородок: — Что ж… почему бы и нет? — Чудесно, — Том снова улыбнулся. Гарри с отвращением поморщился: улыбка была насквозь фальшивой, и как только другие не видели этого? — Вам подойдет, допустим, два часа дня — завтра? — Думаю, да, — кивнул Дитер и перевел взгляд на Гарри; тот растянул губы в вымученной улыбке. — Прости, но мне пора. — Конечно, — выдавил Гарри. — До завтра. — Да, — Дитер повернулся к Тому и чуть наклонил голову, прощаясь: — Лорд Волдеморт. — Вольф, — кивнул Том. Гарри проводил Дитера до холла, где тот унесся домой в ярком зеленом пламени, и вернулся в малую гостиную. Пока он ходил, Том успел раздвинуть шторы и удобно устроиться на диванчике. Гарри подошел к окну и оперся поясницей о подоконник — спиной к темно-синему небу, на котором уже начали появляться звезды. — Что ты затеял? — негромко спросил он, скрестив руки на груди. Том послал ему невинный взгляд, и Гарри невольно усмехнулся, прежде чем спохватиться и вернуть на лицо угрюмое выражение. Том досадливо вздохнул: — Ты проводишь с ним слишком много времени. Он замолчал — считая, видно, что все остальное Гарри поймет и сам. Гарри мотнул головой: — И? — И ты подпускаешь его все ближе к себе. — И? — И он может тебя предать. — И поэтому ты решил поставить ему Метку?! — взорвался Гарри. — Да, — просто согласился Том, выбив его из колеи и мгновенно погасив его гнев. — Не вижу логики, — качнул головой он. — Если поставить ему Метку, он не сможет предать — но не сможет предать тебя. Я тут вообще ни при чем. — А кто сказал, что Метку буду ставить я? — ухмыльнулся Том. Несколько секунд Гарри непонимающе смотрел на него, но потом его глаза расширились в осознании. Мир сошел с ума. Волдеморт — предлагает — ему — поставить — кому-то — Метку. Темную Метку. Ему! Анри… тьфу, Гарри Поттеру! Он несколько раз глубоко вздохнул и наконец сказал: — Если ты боишься, что он может предать меня, то мне решать, ставить ему Метку или нет. А я не хочу этого делать. — Почему? — быстро спросил Том. — Почему? — повторил Гарри. — Потому что… — он неожиданно для себя задумался. А действительно, почему? Потому что это — клеймо? Потому что сама структура Метки затрагивает свободу воли человека? Так ведь нет ничего плохого в том, чтобы гарантировать собственную безопасность… ведь она не заставляет подчиняться приказам, она просто мягко, незаметно избавляет от сомнений в своем лидере… Гарри потряс головой. Глупости какие. Он не может поставить никому Метку просто потому, что Метки всех Пож… Но Дитер-то не Пожиратель! И… и если… Он лихорадочно соображал. При разработке Метки и ее испытаниях обнаружился недостаток, вполне логичный, впрочем — это можно было даже предсказать с самого начала. У одного человека — «носителя», как выражался Риддл — может стоять только одна Метка, а «перепрограммировать» ее на верность двум людям нельзя. Поэтому все Вестники, на предплечьях которых находилась эта «татуировка», были беззаветно преданы одному лишь Тому — Гарри же пришлось заслужить уважение и почтение самому. Если он и правда поставит Метку Дитеру, то таким образом он защитит его от Тома. Метку невозможно снять, от нее невозможно избавиться — ни носителю, ни тому, кто накладывал заклятье. И если на руке Дитера окажется Метка, поставленная Гарри, то это автоматически вычеркнет его из списка потенциальных Пожирателей. Все верно. Он просто защищает своего друга. И это решение никоим образом не связано с тем, что ему нравится, когда Дитер называет его «мой Лорд». — Хорошо, — согласился Гарри, подходя ближе к Тому, — но тогда ты не сможешь использовать Дитера, имей это в виду. Если уж Метка будет моей, то ты не сделаешь его Вестником. — Договорились, — легко ответил Том и неожиданно ухватил полу мантии Гарри, рванув его на себя. С возмущенным возгласом тот упал рядом с ним на диван; Том тут же притянул его к себе так, что голова Гарри оказалась у него на коленях, а сам он обнаружил себя смотрящим в темно-серые, почти черные глаза с алыми искрами. Он не понимал, что так и не отвел взгляда, пока Том не наклонился и не поцеловал его — легко, нежно, почти неощутимо… как в первый раз. Завороженный, непривычный к такому — к самой настоящей ласке — Гарри не смог заставить себя вырваться и невольно ответил, бессильно закрывая глаза. Поцелуй закончился, но Гарри так и не поднял веки, не желая видеть Тома. Плечом он чувствовал, как поднимается и опускается чужая грудь, длинные пальцы Риддла зарылись в его волосы, мягко перебирая темные пряди и поглаживая. Гарри вздохнул, сбросил туфли и поднял ноги на диван, укладывая их на подлокотник. Ни следа возбуждения. Просто тепло. В камине потрескивали дрова, тихо дышал Том; Гарри засыпал под его прикосновениями, наслаждаясь таким редким ощущением домашнего уюта. Обычно у них не оставалось сил после напряженного дня, чтобы вот так просто посидеть у огня, расслабившись и ни о чем не думая. А последние месяцы Гарри и вовсе избегал Тома. Наверное, именно об этом он мечтал, представляя себе семью. Мальчик, которого никогда не любили, вряд ли когда-нибудь сможет внятно сформулировать даже для самого себя, что же это все-таки такое — любовь. Наверное, что-то вроде этого — возможность просто помолчать с дорогим тебе человеком… Мысли путались, веки стали неподъемными. Всю неделю Гарри страшно не высыпался, и теперь тело требовало отдыха. Он не мог найти в себе сил, чтобы сбросить руки Тома, подняться, уйти в свою — одинокую, холодную, пустую — спальню… нужно было, но он не мог. Но ведь можно позволить себе слабость? Всего один вечер, завтра он снова начнет шарахаться от Тома — а сейчас можно расслабиться и подставиться под нехитрую ласку. В конце концов, именно нежность Том почти никогда не показывает — разве может он упустить такой шанс, когда Том сам… Гарри недовольно заворчал, когда его слишком сильно потянули за волосы, и умиротворенно вздохнул, почувствовав, как другой рукой Том погладил его по щеке, потом по скуле. Так хорошо… На этом моменте он окончательно провалился в сон.