Лента времени — старая версия

Том медлил. Казалось, его партнер боится отказа, это читалось в его глазах. Но все не могло продолжаться подобным образом. Им было хорошо вместе, даже более того, и это пугало Тома. Он понимал, что не сможет открыться и его любовник всегда будет пить оборотное, почему бы он это ни делал. Риддл боялся того, что ему этого станет мало, а это произойдет обязательно. Он боялся боли, что последует за этим, и она будет непременно. Темный Лорд забыл про чувства, но это не значило, что и они про него забыли. («Метка», OnnuaBelar) Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1960 год, декабрь

Следующим утром Гарри проснулся с больным горлом. Он догадывался, откуда взялась простуда — вчера он целый день провел в спортзале Академии вместе со студентами. К нему на месяц прислали группу авроров-новичков, попросив отработать с ними некоторые заклятия в условиях, максимально приближенных к природным — то есть сымитировать погодные условия, заколдовав спортзал. К несчастью на улице стоял лютый мороз, и бедным аврорам — а вместе с ними и Гарри — пришлось тренироваться, стараясь не обращать внимания на стук зубов. Даже согревающие чары не спасали. Гарри не помнил, как оказался в спальне. Вероятно, его сюда перенесли эльфы… ну, или Том. Рядом слышалось тихое дыхание, а сам он был крепко прижат к чужому телу. Хотелось закрыть глаза, понежиться в постели — хотя бы чуть-чуть — и придвинуться к Тому ближе, чувствуя теплую кожу и его губы, касающиеся шеи. Но нужно было вставать. Лекции, потом собрание Рыцарей, потом еще одно — Вестников, Дитер и Метка… А еще нужно помочь Тому разобрать документы, ведь быть правой рукой главы неофициальной политической партии — значит иметь не только влияние и власть, но и огромное количество работы. Он недовольно вздохнул и тут же пожалел об этом: даже от того, как воздух коснулся внутренней части горла, стало больно. Гарри, старательно дыша носом — так горло почти не травмировалось — поднял руку Тома, перекинутую через его грудь, и переложил ее ему на живот, а потом попытался подняться. Не получилось: сзади раздался невнятный звук, и повернувшийся Гарри увидел, как Том приоткрыл сонные глаза. — На работу? — спросил тот. Гарри кивнул, радуясь, что не придется ничего говорить. Неожиданно Том приподнялся на локте и поцеловал его, немного промахнувшись и попав в скулу вместо щеки, а потом упал обратно и вяло махнул рукой, закрывая глаза: — Иди. Я сплю. Гарри недоверчиво протер глаза: он совсем отвык от такого домашнего Тома — не Волдеморта. Кивнул и встал с постели, собираясь принять душ и выпить кофе. ***

Французский магический университет боевой магии и колдомедицины, Бордо, Франция 1960 год, декабрь

Это было плохой идеей. Это было ОЧЕНЬ плохой идеей. Ему следовало остаться дома, валяться в постели и гонять эльфов за фруктами, несмотря на зиму. Горло разрывала боль, голос был почти неслышен, да еще и хрипел, голова кружилась, нос заложило, в ушах периодически шумело и гудело, в висках стучало… А когда Гарри собрался выпить перечное зелье, он вдруг вспомнил, что в этом времени того еще не существует. Это было не просто плохой идеей. Это было катастрофой. Большую часть дня он махал палочкой, выводя текст на доске вместо того, чтобы рассказывать самому. Студенты недоуменно переглядывались, кто-то даже спросил, хорошо ли Гарри себя чувствует, но он качал головой в ответ на все вопросы и взмахом руки приказывал им возвращаться на свои места. Кто-то из коллег отметил его бледность и то, что он пошатывается, однако Гарри просто улыбнулся и отправился на следующую лекцию. Он не считал себя трудоголиком, просто сейчас было неподходящее время, чтобы отлеживаться и выздоравливать. Слишком много всего предстояло сделать, а университет часто становился местом, где зарождались будущие политические союзы — в конце концов, именно благодаря своей работе Гарри приобрел такое влияние на французского Министра Магии. Да и Вестники наконец открыли свои цели миру, и теперь Том общался с большим количеством людей, так что Гарри считал своим долгом помогать ему по мере сил. Он оперся о стену, позволив себе краткую передышку, и на несколько секунд прикрыл глаза. В голове звенело, с каждым часом самочувствие только ухудшалось. Гарри оттолкнулся плечом от стены и зашел в класс. Еще одна пара, и он будет свободен, нужно просто потерпеть. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1960 год, декабрь

— Да, мой Лорд, — поклонился Тому последний Вестник и закрыл за собой дверь. Гарри с облегчением вздохнул и расслабился. Его руки были заняты бумагами, удачно скрывавшими их дрожь. Он потер запястье и устало посмотрел на Тома: — На сегодня, кажется, все? — Да, все, — откликнулся тот. — Но нужно еще закончить с документами. — Я помню, — кивнул Гарри. — Пока шло собрание, я тут кое-что разобрал, — он протянул Тому несколько пергаментов. — Вот это должен подписать лично ты, на тех, что касаются предложения Эйвери, я поставил свою подпись, там этого хватит. Осталось не так много, думаю, с этим ты справишься и сам. Том кивнул, просматривая текст. Гарри с трудом поднялся с кресла и еле удержался на ногах, сопротивляясь искушению схватиться за спинку. — Я пойду, — выговорил он, — у меня встреча с Дитером. Метка… Том что-то согласно пробормотал, полностью погрузившись в работу. Гарри, чуть покачиваясь, вышел из кабинета и привалился к закрывшейся двери, помассировав виски. Лоб словно сдавливал свинцовый обруч, губы пересохли, и он постоянно инстинктивно сглатывал, хотя во рту не было ни капли слюны. День был почти окончен, оставалось поставить Дитеру Метку, и все. Нужно было сделать последнее усилие. Он кое-как добрел до холла, и буквально через пять минут из камина появился Дитер. Гарри заставил себя выпрямиться, улыбнулся другу и провел его в малую гостиную, где усадил в кресло, а сам упал в соседнее. — Заклинание имеет вид татуировки, — начал он, собравшись с мыслями. — Ставится на кожу, ощущение от этого, как говорят, довольно-таки неприятное. Том вчера не сказал, но его невозможно отменить или снять — с самого начала его проектирования такой возможности не подразумевалось. Он быстро объяснил некоторые тонкости, не упоминая, правда, ментальную магию. Друг другом, а все-таки Гарри не доверял Дитеру. Слишком уж незрелым тот был, и Гарри подозревал, что он запросто может проболтаться о чужих секретах. А еще раздражало его вечное самодовольство. Так что в глубине души он не возражал против Метки для Дитера — пусть это и было непорядочно, ему хотелось иметь хоть какие-то гарантии. — Я совершенно не против, — задорно улыбнулся ему Дитер. Гарри растянул губы в фальшивой улыбке и поманил его к себе, будучи уже просто не в силах встать и подойти самому. Дитер быстро подскочил к нему и протянул руку, но так было неудобно. Тогда он опустился на колени и положил руку на бедра Гарри, а потом засмеялся. — Символично, да? Я зову тебя своим Лордом и теперь стою перед тобой на коленях, а ты собираешься сделать мне татуировку — как будто помечаешь меня как свою собственность. Гарри поморщился, но желания спорить не было. Поэтому он вытянул палочку из рукава и, закатав рукав чужой мантии, прижал кончик к смуглой коже. — Morsmordre, — еле слышно прошептал он на змеином языке. Дитер застонал от боли, его рука дернулась, но Гарри придавил ее своей, не давая отстраниться. На коже медленно проступала Темная Метка, и с каждым мгновением он чувствовал себя все хуже — заклинание отнимало порядочное количество энергии; в глазах темнело. Наконец, очертания стали совсем четкими, и Гарри убрал палочку, прежде чем окончательно потерять сознание. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1960 год, декабрь

Том выпроводил колдомедика и вернулся в спальню. Анри лежал в постели, все еще без сознания. Он приложил руку ко лбу Эванса; тот горел. По словам колдомедика, у Анри были лихорадка, переутомление и нервное истощение. Том не понимал, как мог упустить все это. Он ведь все время находился рядом с Анри, почему же не заметил? Как можно было настолько уйти в работу, чтобы пропустить настолько явные признаки болезни? В дверь постучали; Том, не поворачиваясь, взмахнул палочкой, впуская Вольфа. Тот примчался к нему, истерически выкрикнув, что Анри упал в обморок, и помог перенести Эванса в гостиную, а потом и в спальню. Пока Том накладывал простенькие диагностические чары — из тех, что как-то раз, ради развлечения, показывал ему Анри — Вольф вызвал колдомедика и сообщил ему, что Анри отключился после проведенного ритуала. — Как он? — В сознание еще не пришел, — ответил Том, — и лучше ему до сих пор не стало. — Как же я не увидел, что он болен? — Вольф упал на стул у письменного стола. — И почему ВЫ не увидели? Лорд развернулся и прищурился, глядя на Вольфа. — Ты меня в чем-то обвиняешь? — тихо задал вопрос он. Вольф покачал головой: — Нет. Я просто не понимаю, как мы это пропустили — оба. Том только поджал губы. Внезапно Анри застонал, и Том невольно дернулся в его сторону. Увидев, как шевелятся чужие губы, он склонился к лицу любовника, прислушиваясь. — Мама… пожалуйста… Том резко отшатнулся и сглотнул. Вольф вскочил на ноги: — Что? Что он говорит? Том покачал головой и снова наклонился к Анри, заставляя себя слушать — тот все еще что-то шептал. — Не трогай их… не трогай… мама… Он замолчал, снова забывшись; Том выпрямился и задумчиво потер подбородок. Анри никогда не говорил и не вспоминал о родителях. Том знал, что Анри помнит их, пусть и смутно, но не спрашивал. А сейчас… кого он просил не трогать? Что за «они»? И кто не должен был «их» трогать, мать Анри? — Что он говорит? — настойчиво повторил Вольф. Том метнул в него раздраженный взгляд — мысль ускользнула, когда он уже почти понял. — И кстати, я пойду, сообщу Блэку — ему стоит знать, они вроде бы друзья. — Иди, — мотнул головой Том, но потом вдруг вскинул руку, останавливая его: — Нет, стой! Подойди сюда. Вольф подошел, с непонимающим любопытством смотря на Тома. — Дай руку, — велел Лорд. — Чт… ладно, — пожал плечами Вольф, протягивая руку. Том резко схватил ее и задрал рукав мантии. На чужом предплечье горела Темная Метка. — Он смог, — тихо сказал он, будто забыв о присутствии Дитера. — Но как? — Что — как? — спросил Вольф. Том отпустил его и взмахнул рукой, указывая на дверь: — Иди. Свяжись с Блэком, но запрети ему приходить. Мне сейчас не до него, а Анри тем более. Дверь закрылась за ушедшим Вольфом; Том присел на край постели и задумался. Предлагая Анри поставить Метку Вольфу, он упустил из виду кое-что очень важное. Сама формула заклинания была достаточно сложной, но воспользоваться им мог бы любой. Если они хотели сделать знак неповторимым, нужно было как-то убедиться, что никто больше не сможет поставить Метку. Решение предложил Анри — и в конечном итоге, когда все разработки и испытания были завершены, только Том оказался способным к использованию заклятия, потому что они завязали его срабатывание на змеиный язык. Правда, Анри потом дополнительно сделал еще одно, запускавшее изображение Метки в воздух — и вот его-то мог создать любой, оно было на французском. Том забыл об этой тонкости, не приняв во внимание, что единственный является змееустом, а значит, Анри не сможет поставить Вольфу Темную Метку. Но он смог — как? Змеиным языком можно было обладать лишь от рождения. Змеи сами по себе были глухи, и «разговор» с ними подразумевал не шипение в полном смысле слова, а колебания магической ауры, заставляющие змей понимать человека. Для окружающих же это звучало полноценным шипением — почему так, никто не знал. Поэтому змеиный язык было невозможно выучить, что исключало возможность запомнить издаваемые звуки и просто повторить их. [1] Это оставляло лишь два варианта: либо Анри втайне от Тома создал еще одну версию Метки, не связанную со змеиным языком… либо он — змееуст. И все это время скрывал это. Честно говоря, Том предпочел бы первое, ведь это означало бы, что Анри всего лишь лгал ему. Неприятно, но терпимо — Том понимал ложь и не сомневался, что у Анри нашлись бы весомые причины для нее. А вот если правдиво все-таки второе предположение… Том не знал, зачем Анри прятать это. Конечно, ему было приятно сознавать, что он владеет уникальной способностью, но ведь Анри был как часть его самого, он с трудом мог представить себя без него — он бы только порадовался, что они с Анри смогут проводить совместные исследования и пытаться создать заклятия на змеином языке. Неужели Эванс не понимал этого? Это разочаровывало. Том желал думать, что завоевал полное доверие и преданность Анри, но, похоже, над этим все еще нужно было работать. Он вызвал эльфа и приказал тому наблюдать за Анри, а потом спустился на первый этаж, направляясь в кабинет. Как бы то ни было, работа должна быть доделана. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1960 год, декабрь

Анри очнулся только на следующий день, ближе к полудню. Сигнальные чары, установленные в спальне, сработали, когда Том выслушивал доклад Мальсибера. Взмахом руки он прервал его и велел прийти вечером, чтобы закончить, а сам быстрым шагом пошел наверх. Он остановился в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Анри потер глаза и спросил: — Что случилось? — Ты упал в обморок, — кратко сообщил Том. Анри не выглядел удивленным, и Том прищурился. — Ты знал, что болен, и все равно отправился на работу? — разъяренно прошипел он. Анри равнодушно пожал плечами: — Бывало и хуже; я вполне мог с этим справиться. Я просто не рассчитал легший мне на плечи груз, забыв про ритуал. — Кстати о ритуале, — протянул Том. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Ммм? — недоуменно приподнял брови Анри. — Метка, — отрывисто выплюнул Том. — Ее можно поставить, лишь владея змеиным языком. Как ты это сделал? Анри вздрогнул, и его взгляд стал виноватым. — Я… хотел тебе рассказать, — тихо сказал он, — но это не казалось уместным. — Уместным? — переспросил Том. — Уместным? Так ты действительно говоришь на змеином языке? Зачем же ты скрывал от меня это? Анри снова пожал плечами: — Я не знаю. Я не старался специально спрятать это, просто как-то к слову не приходилось. Его глаза, в отличие от написанного на лице безразличия, говорили о волнении и страхе. Том не совсем понимал, чем вызвано последнее — хотя, пожалуй, догадывался: его возможным гневом. — Ты прав в том, что боишься, — медленно произнес он. Анри вскинул голову и изумленно уставился на него. — Что?!.. — Ты абсолютно прав, — не слушая, перебил Том, — потому что я очень зол сейчас. И разочарован. Ты все еще не доверяешь мне, раз не сказал о настолько важной вещи? Разве ты не осознаешь, какое значение имеет эта способность? — Я все это знаю, — покачал головой Анри, прикусив губу. — Но… ты так гордился тем, что ты — наследник Слизерина, что единственный можешь говорить со змеями, что ты уникален — разве мог я уничтожить твою уверенность одной лишь фразой? — Так ты волновался обо мне? — удивленно спросил Том. Анри поднял на него взгляд, полный искренности, и кивнул. Губ Тома коснулась едва заметная улыбка; он пересек комнату и неспешно опустился на постель рядом с Анри. — Не лги мне больше, — серьезно сказал он, добавляя в свои интонации чувства. — Только на тебя я могу положиться, только тебе могу довериться. Ты просто не можешь лгать мне. Анри сглотнул и гортанно прошептал: — Да. Улыбка Тома на этот раз отразилась и в его глазах; он восхищался тем, как Анри, будучи жестоким и даже иногда циничным, с легкостью поддавался эмоциональным манипуляциям — правда, лишь с его, Тома, стороны. Бывало, это вызывало раздражение, но чаще всего Тому нравилась эта черта. — Я буду… я постараюсь доверять тебе, — добавил Анри. Казалось, вначале он хотел сказать что-то другое, но потом передумал; впрочем, сейчас это было неважно. Конечно, Тому пришлось не по нраву «постараюсь», но он удержал резкие слова: в конце концов, это и так было прогрессом, потому что данное слово Анри всегда исполнял, что бы ни случилось. И если он сказал, что постарается, значит, он сделает — а Том ему в этом поможет. ***

Блэк-холл, Лондон, Англия 1960 год, декабрь

— Анни! Гарри засмеялся, вновь подбрасывая Сириуса, и тот вторил ему радостным визгом. Вальбурга с улыбкой наблюдала за ними, время от времени одергивая Гарри, когда тот слишком уж увлекался. Поттер был счастлив, держа крестника на руках. Тот был истинным ребенком — веселым, капризным, и таким же упрямым, как и взрослый Сириус. Честно говоря, Гарри не знал, любит ли он самого малыша или своего еще не выросшего крестного в нем, но для него это не имело значения — он просто наслаждался общением с Сириусом. — Анни! — захихикал мальчик, вырываясь. Гарри усмехнулся и опустил его на пол, наблюдая, как Сириус, неуклюже спотыкаясь, побежал к матери. Вальбурга тепло улыбнулась и пригладила его еще короткие черные волосы. На самом деле, было непривычно видеть ее в роли любящей матери, но за прошедшие годы Гарри научился разделять тех, кого он знал, и тех, кем они были сейчас. В конце концов, иначе он просто не смог бы быть с Томом. Альфард подошел сзади и хлопнул его по плечу; Гарри обернулся, улыбаясь. — Спасибо, что пригласили. — Мы не могли не пригласить, даже если бы хотели, — сказал Альфард. — Ты ведь его крестный, ты имеешь право видеть его — и тем более присутствовать на его дне рождения. — Уже год прошел, подумать только, — пробормотал Гарри. — Столько всего случилось… я даже и не заметил. — Стареем мы, друг, стареем, — театрально, натужно вздохнул Блэк. Гарри фыркнул и покачал головой. Альфард оскорбленно взглянул на него: — Ну да, тебе хорошо, ты-то вечно молод! А мы всего лишь люди… Гарри сдавленно кашлянул в кулак, душа смех, и Альфард умолк, ухмыльнувшись. — Анни! — Сириус, сидя на руках у Вальбурги, тянулся к нему. Та отпустила его, и ребенок поковылял к Гарри, который присел на корточки и распахнул объятия. — Любишь его, «Анни»? — подколол его Альфард. Гарри с сияющей улыбкой повернулся к нему, прижав Сириуса к груди: — В точку, Блэк. Он мне как сын. — Так и должно быть, — кивнул Альфард. — Знаю, знаю, — отмахнулся Гарри. От неосторожного движения Сириус недовольно вскрикнул, и внезапно штора на окне вспыхнула огнем. Вальбурга ахнула, бросаясь вперед; Альфард быстро достал палочку и наложил на пылающую ткань Aquamenti. — Первый магический выброс! — восторженно выдохнул Гарри. — Потрясающе! И как раз в день рождения! — Мы, Блэки, всегда рождаемся неординарными людьми, — надувшись от гордости, выдал Альфард. Гарри прыснул, и Сириус подхватил его смех. Подошедшая Вальбурга тоже хихикнула. — Зато теперь можно с уверенностью сказать, что у него будет очень… бурный характер, — заметила она. — Огонь в качестве первого произведенного волшебства, да еще и настолько сильный — это показатель. Гарри задумчиво кивнул, вспоминая, что у Сириуса действительно был «огненный» характер. Нетерпеливость, упрямство, некая наивность и стремление к приключениям — пожалуй, Вальбурга была права. — Анни! — Сириус крепко обнял его, обвив шею детскими, еще совсем маленькими, руками. — Я тут, — Гарри погладил его по голове. — Си’и, — важно сказал ребенок, ткнув себя в грудь. — Сири, — кивнул Гарри, еле подавив смешок. Альфард и Вальбурга даже не пытались скрыть широких улыбок. Внезапно огонь в камине позеленел, и на дорогой ковер шагнул Орион. Заметив сына на руках у его крестного, он кивнул Гарри и, щелкнув пальцами, вызвал эльфа, отдавая ему плащ, а потом подошел к ним и поцеловал Вальбургу в щеку. — Анри, — приветственно склонил голову он. — Прости, не могу пожать тебе руку, — усмехнулся Гарри, — у меня их всего две, и они обе заняты. Альфард и Вальбурга синхронно фыркнули; Гарри с улыбкой покачал головой. — ’апа, — произнес Сириус, тянясь к отцу. Гарри передал его Ориону и отошел в сторону, уводя Альфарда за собой. — Послушай, я знаю, что сейчас неподходящее время для дел, — тихо сказал он, — но это срочно. Говорят, Визенгамот собирается принять новый закон, косвенно ограничивающий права чистокровных. — Это правда, — нахмурился Альфард. — Мы пытались сделать с этим что-нибудь, но все попытки провалились. Между его бровями появилась глубокая морщина, а потом его лицо озарилось пониманием: — Ты можешь помочь, так? Потому и спрашиваешь? — Да, — подтвердил Гарри, — могу. Он не продолжил, и Альфард, уловив намек, спросил: — Но?.. — Но за небольшую услугу. — Чего ты хочешь? — деловито поинтересовался Альфард. Гарри с облегчением улыбнулся: Блэк все правильно понял — пусть они и были друзьями, но это дело касалось всех чистокровных, и помогать он собирался не только своему другу. Так что было бы вполне справедливо получить кое-какую плату. — Мне нужно, чтобы на ближайших балах заговорили о Лорде Волдеморте — многообещающем политике и защитнике прав чистокровных, — начал он. — Он уже известен, но в довольно узких кругах, а для нас этого недостаточно. — Почему ты сам не можешь этого сделать? — с недоумением моргнул Альфард. — Некоторое время меня не будет в стране: я собираюсь в Германию, чтобы завоевать поддержку тамошних аристократов. К тому же меня знают как советника и правую руку Лорда Волдеморта, из моих уст это будет звучать далеко не так убедительно, как из уст сразу нескольких Блэков и еще парочки лордов. — Хорошо, — протянул ему руку Альфард, — договорились. Губы Гарри изогнулись в удовлетворенной улыбке, и он пожал руку Блэка. — Этот законопроект не будет принят, можешь быть уверен. — Кстати, а почему ты не обратился к Ориону? — вдруг задал вопрос Альфард. — Ведь именно он — лорд Блэк. — Очень просто, — вскинул брови Гарри, — пусть Орион и лорд, но именно ты знаком со всей аристократией, и влияния у тебя куда больше, чем у него, несмотря на отсутствие титула. Ведь одна лишь приставка к фамилии не дает истинную власть. Альфард громко расхохотался, привлекая этим внимание Вальбурги и Ориона, о чем-то негромко разговаривающих. Бродящий по комнате Сириус запрыгал на месте и закричал: — Анни! — Иду, иду, — засмеялся Гарри и подмигнул Альфарду, получая такой же жест в ответ. — — — — — — — — — — [1] Тому, как Рон при таких условиях смог открыть Тайную комнату во время Битвы за Хогвартс, будет дано объяснение, но куда позже.